Папа против

Глава 1 Пуговка, ещё одна пуговка. Шершавые пальцы поправляют рубашку на тощем подростке. Лицо расплывается в улыбке. Этот мужчина несказанно счастлив, наблюдая за недовольной физиономией прыщавого сына. - И воротничок, - подчёркивает папаня, нежно укладывая последний мазок композиции. – Точно не хочешь галстук? Может, подумаешь? - Что здесь думать, ты хочешь, чтоб с меня смеялись? - Кто будет смеяться с такого хорошего мальчика, - искренне ответил Андрей Петрович, достав пластмассовую расчёску из заднего кармана. - Хватит уже сдувать с меня пылинки, я и сам могу расчесаться, - заявил парнишка, отобрав у отца инструмент парикмахера. – Вот, видишь? – продемонстрировал Антончик, подойдя косолапой походкой к зеркалу. - Вижу сынок, ты у меня совсем взрослый, - умилялся Петрович, но тут же не смог удержаться. – Стой, ты всё не так делаешь, отдай расчёску… - Папа хватит… - Я лучше знаю, не сопротивляйся! Поддавшись натиску, Антон, закатив глаза, отдался в папины руки. Тишина не наступала, Андрей бубнил повторяя: «Вот так, вот так, о, вот так…». Уши сыночка наливались кровью всё сильнее с каждым прикосновением расчёски, но кое-что беспокоило его больше чем эта мелочь. Молчать нет смысла, ведь папаша подготовился к предстоящему празднику намного лучше отпрыска: выглаженная рубашка, дебильный (по мнению Антона Андреевича) галстук ярко-оранжевого цвета, вычищенные и покрытые лаком туфли, костюм в тонкую полоску и на десерт букет из пяти роз в пёстрой бумаге. - Пап, я не хочу, чтоб ты шёл на линейку, - заявил сынуля, не поднимая глаз. - Не понял, - окаменел папаша, убрав в сторону расчёску. – Ты это о чём? - О том, что ты каждый год ходишь со мной, и когда я прошу тебя не идти, ты всё равно идёшь, можешь хоть в этом году не идти, умоляю тебя, не иди. - Что ты такое говоришь, туда придут все родители… - А вот и не все! - Все нормальные родители будут там! Поэтому не говори чепухи, каждый год одно и то же, угомонись, я что, зря готовился? - Как мне тебя попросить, чтоб ты не шёл? - Последняя линейка, больше её не будет, как я могу это пропустить, ты в своём уме? Антончик, прекращай, не порти папе настроение… - Не понимаешь что ли, мне стыдно, когда ты приходишь, я чувствую себя сосунком, а мне семнадцать лет, это ты угомонись со своей опекой, тошно от неё, я устал от этого, - выдохнул сынуля, усмотрев поникший взгляд отца. - Ладно, хорошо, одевайся и уходи, а я здесь останусь в одиночестве, там постаю, - указал на кухню Андрей Петрович, пытаясь выдавить жалость к своей персоне. – Потом там постаю, - показал на балкон папаня. – Пока вы празднуете, пока весь город празднует, так знаешь что, нет, я иду и точка… - Нет, ты не пойдёшь! - Пойду, это моё право… - Папа! - Антон! - Как же ты меня бесишь! – заорал сыночек, специально взъерошив аккуратную причёску. – Прошу, прошу, да тебя не доходит, - с пеной у рта скандалил парнишка, сбрасывая с себя белую рубашку на пол. - Ты что творишь, я же её… - чуть не расплакался Петрович. – Своими руками… Антон не обращая внимания на слова родителя, надел чёрную футболку и побрёл к входной двери. - Ладно, ладно, хорошо, я останусь дома… - Правда? – не поверил сын. - Правда, только надень рубашку, я её сейчас быстро поглажу… - Нет! - Что нет, это линейка… - Я сказал нет! - Возьми хотя бы цветы. - Ты же знаешь, как я ненавижу дарить цветы… - Знаю, вот поэтому там должен быть я, чтоб поблагодарить твоего классного руководителя… - Давай цветы, я подарю. - Точно подаришь? Именно Ларисе Леонидовне? - Точно, давай и я пошёл. - Неси только аккуратно, не тормоши их, чтоб лепестки не посыпались, - наставлял отец, любуясь розами. – Нужно ценить чужой труд, их же тоже кто-то выращивал, удобрял, поливал, радовался им… - Ты закончил? – перебил папу Антон. - Да, иди уже и чтоб больше я такого не слышал что тебе стыдно, когда я рядом, я же тебя люблю, как же я тебя люблю… - Всё, я ушёл, - попрощался парнишка, развернувшись на сто восемьдесят. - Пока Антончик, буду тебя ждать, - прошептал папа, смотря на то, как сын уходит косолапой походкой из квартиры. – Будь осторожен. *** Частный сектор. Заборы из кирпичей, дикого камня, шлакоблока, трухлявых досок, шифера и железной сетки покрашенной в тысячи слоёв краски прячут за собой жилища бедного и среднего класса, не стоит говорить о богатых, здесь их нет. Домашний скот, огород, все те наслаждения собственного дома, которые так ненавидит Вовка Ковров – голубоглазый простак, ищущий приключений в маленьком городке Валюга. - Ну не добудиться, просыпайся соня, - тормошила сына Илона Константиновна. – Первое сентября, а ты дрыхнешь, мне на работу пора, Вова вставай. - Встаю я, встаю, - еле открывая рот, откликнулся школьник. – А ты не пойдёшь со мной? - Куда? На линейку что ли? - Ну да, чему ты удивляешься? - Не маленький уже, сам сходишь, а мне на работу, завтрак на столе, я ушла… - Подожди, а папа? - Папа ещё с ночной не пришёл, но если тебе так хочется, можешь взять деда. - Кого? Деда? Нет спасибо, лучше я сам. - Как знаешь, всё, я ушла, до вечера. - Пока, мам, - выкрикнул вдогонку сынуля, снова повалившись на кровать. – Ну его это первое сентября. - Эй, оболтус. - Мам? – почудилось Вовке. – А, это ты дед, доброе утро. - Не дед, а Иван Иванович для тебя лентяя, а ну марш на линейку, долго тебя ещё упрашивать? - Встаю, встаю… - Будешь выделываться, хрен тебе, а не мой дом по наследству. - Я уже одеваюсь, ты что, не видишь? - Поумничай мне ещё, охламон несчастный, а ну пошёл вон праздновать! - Я ещё не поел… - Потом поешь, проваливай! Надев на себя повседневную одежду, Ковров выскочил на улицу, забыв умыться. Идти одному, точно не вариант, поэтому Вовка звонит лучшему другу. - Алло, Валик, ты где? - В жопе. - Я, серьёзно спрашивая, а то я иду мимо твоих окон. - Поздравляю, - сухо сказал Валентин Олегович Бочка. – Я за аптекой, пью наливку, подходи. - Что ты пьёшь? – обрадовался Ковров, прибавив шагу. *** На одном этаже, где проживают отец одиночка – Андрей Петрович Чулков и его самый сладкий и любимый сын Антончик, так же живёт семейство Луговых, которые не могут вдолбить дочери правила внешнего вида, когда тебе всего семнадцать. - Ты глухая? Сказано тебе нет, значит, нет! - рычал грозный отец Филипп Эдуардович. – Опусти свою юбку ниже колен, я против, ты что прости… - Филипп, - перебила мужа Анна Родионовна. – Солнышко, ты же хорошая, воспитанная девочка, это не красиво выставлять свою фигуру на показ, послушай нас, мы не посоветуем плохого… - Эта юбка так носится, - крутилась перед зеркалом Алина. – Либо так, либо я не куда не иду, и хватит на меня орать. - У тебя задница видна! Ты что, совсем тупорылая? - Филипп, помягче, - заступалась жёнушка. - Либо так, либо никак, - упёрлась рогом не совершеннолетняя красавица. - Значит никак! - гаркнул отец, вышвырнув букет из окна, где как раз в это время медленно шёл Антончик. - Вы что, издеваетесь со своими сраными букетами? – фыркнул Чулков, специально наступив на белоснежные цветы. *** В нескольких кварталах от бушующих страстей Луговых, проживала сдержанная семья Легейды. В этой стерильной квартирке нет места скандалам, повышенным тонам, буйного сопротивления и слёз обиды. Это гнёздышко наполнено правилами, следуя которым, жизнь будет балансировать среди сквозных трещин и бездонных ям. Оленька Легейда – дочь двух бухгалтеров с приличным стажем, уверенная в том, что есть другая жизнь, развязная, грубая, неподвластная правилам приличия, ту жизнь, которая тянет её к себе, олицетворяет её лучшая подруга Алина Луговая (та ещё стерва, если стать у неё на пути). Поэтому бедная девочка мечется среди двух огней, чувствуя себя предательницей. Родители не одобрят её взглядов, но Алина в её голове, продолжает размахивать руками во все стороны, зазывая всех кому не лень оторваться по полной, без остатка, без угрызений совести и планов на будущее, только здесь и сейчас, никакого завтра. Кто мы такие, чтобы осуждать запутавшуюся отличницу в строгом костюме и двумя белыми бантами на симпатичных хвостиках? Правильно – никто! - Мам, может банты это лишнее, я и так в брюках и пиджаке, как думаешь? – задала вопрос Ольга Александровна, надеясь на то, что мать распознает просьбу в интонации дочери. - Зайка, банты это чудесно, последний год в школе, ещё спасибо скажешь, когда будешь пересматривать фотографии. - Думаешь? – скривилась школьница. – Может, если б мы тогда купили юбку, смотрелось бы лучше? - Юбку? – рассмеялась маманя. – Ты ещё не в универе, чтоб оголяться, ну ты тоже скажешь. - Знаешь, а Алина носит юбки и обтягивающие джинсы и топики… - Фу, не ставь в пример эту… - задумалась Елена Дмитриевна. – Эту, эту, эту, - никак не могла подобрать слова хранительница очага. - Эту девочку. - А мне нравится, как она одевается и выглядит… - Это вы о ком? – поинтересовался отец, усевшись в кресло. - Саш, это мы про Алину Луговую, - ответила супруга, любуясь дочерью. - Фу, зачем о ней говорить? – удивился Александр Давидович. – Нечего обсудить, как только эту, эту, эту… - Именно Саш, я о том же, - угадала мысли мужа Леночка. – Я надеюсь, ты перестала с ней общаться, как мы тебя просили, - обратилась к Оленьке Елена Дмитриевна. - Да, - соврала доченька, схватив губную помаду. – Может, накрасим губы, что скажешь? – загорелась отличница. - Губы? – рассмеялась маманя. – Оль, ну ты как скажешь. - Ой, не говори, - проронил слезинку от смеха отец. – Вы готовы? – подорвался с кресла Сашка Легейда. - Да, можем идти, - сказала Лена, потрепав за щёчку Оленьку. – Какая же ты красивая. - Лучшая, - добавил отец, неожиданно сфотографировав сокровище его жизни (была у него такая глупая привычка, фотографировать людей с открытыми ртами и перекосившимися глазами, а после обхохатываться в очередях и обеде на работе). - Саша, перестань так делать, сколько можно просить? - Я удалю, не переживай, - сказал папаша, подумав о том, сколько смешных фотографий сделает сегодня. *** Единственный парень, проснувшийся раньше всех школьников в этот день, был Камень Ростислав Борисович. Всё лето он избивал мешок с песком, бездыханно висевший на старой груше. Он бил и бил, отрабатывая удары, увиденные в интернете. Разминка позади, осталось хорошенько отделать его жертву. Мешок съёживался от каждого удара. Костяшки пальцев пылали огнём, но Ростик не останавливался, лупил изо всех сил. Пот скатывался по его лицу и рёбрам, радость наполняла его жилы. Найдя такую отдушину, он не мог понять как жил без этого все эти годы. Кто-то окликнул его. Парнишка обернувшись, увидел отца, нёсшего ему какую-то хрень (подумал Ростик). - Ты как всегда здесь, - улыбнулся Боря в приподнятом настроении. - Как видишь, - грубовато ответил сын, продолжив месить песок кулаками. - Подожди, у меня есть для тебя подарок, - остановил школьника отец, протянув музыкальный инструмент в чехле. – Держи, надеюсь, тебе понравится… - И что это? - А как сам думаешь? - Гитара? - В яблочко, открывай, - не мог нарадоваться Борька, не замечая угрюмого лица сынишки. - И зачем она мне? Я не умею играть. - Так научишься, я же слышал, как ты слушаешь рок, вот и подумал, может тебе захочется выучить эти песни. - А тебе не приходило в голову, что я всё лето бью этот мешок и мне нужна боксёрская груша? - Лучше играть на гитаре, чем учиться тому, как калечить людей. - Гитары для баб, я не буду на ней играть! - Что ты такое говоришь, какие бабы? Ты только посмотри на неё, - не удержался папаша, достав инструмент из чехла. – Чёрная, а какая лёгкая, послушай какой звук… - Пап, я занят… - Я вижу, чем ты увлёкся, и скажу тебе честно, мне это не нравится. - Ага. - Что ага, у тебя и так поведение в школе хуже некуда, а ты теперь надумал драться. - Ага. - Послушай Ростик, я тебя очень сильно люблю, надеюсь, мы поняли друг друга, гитару я положу тебе на кровать, а ты уж сам решишь играть на ней или нет. - Ага. - Вот тебе и ага, - грустно сказал Борис Сергеевич, возвращаясь в дом, где жена не могла усидеть на месте. - Ну что он сказал? Ему понравился подарок? – прыгала от радости Мария Анатольевна. - Думаю, нет, но мало ли, может потом решит на ней поиграть. - Совсем, совсем не понравился? - Видимо совсем… - Как так? Пойду, поговорю с ним … - Маш, не стоит, ему не до этого. - Избивает этот мешок? - Ага, - ответил муж, уйдя в спальню сына, где оставил чёрную гитару с тоненькой гравировкой: «От мамы и папы, сыночек, мы тебя любим».