3. Из-за Сибилл
27 июня 2020 г., 14:01
Когда Томас открыл дверь своей спальни и увидел стоящего прямо за ней мистера Карсона (причем он выглядел так, будто с трудом держался на ногах), его сердце упало. Его разбудили посреди ночи громким стуком в дверь и он, спотыкаясь, выбрался из постели, проклиная все на свете. Он распахнул дверь (даже не надевая халат, с расстегнутыми верхними пуговицами ночной рубашки), ворча «два чертовых часа ночи».
Мистер Карсон словно не заметил ни его слов, ни внешнего вида.
— Пожалуйста, пройдите в зал для слуг.
Томас почувствовал, как его руки холодеют, вызывая тошнотворное чувство. Это могло означать только то, что случилось что-то ужасное.
— Должно быть, что-то с ребенком, — прошептал Альфред, как только Томас встретил его и Джимми на лестнице, — до сих пор не родился. С моей мамой такое было однажды.
— Не будь идиотом, — огрызнулся Джимми. Его волосы были в беспорядке после сна, на щеке остался след от подушки, и если бы Томас не был так взволнован происходящим, он бы непременно подумал, как было бы прекрасно целовать Джимми после сна, когда он такой теплый, податливый и просто очаровательный.
— Горничные слышали, как он плакал, когда они приносили наверх простыни и воду, — продолжил он.
— Тогда он видимо умер потом, — предположил Альфред.
— Может он родился уродцем, — вставил коридорный.
— Заткнись, и вы тоже, — раздраженно прошипел Томас. Похоже, что малыш все же умер или родился настолько больным, что его забрали в больницу, но он совершенно не хотел слышать обсуждения этого. Это трагедия — потерять жизнь, которая только что началась. И хуже того, это случилось с Леди Сибилл. У нее было такое доброе сердце, и теперь оно наверняка сломано. Она не заслужила этого, только не после того, как она помогла выжить стольким людям.
Слуги просачивались через кухню. Томас остановился у входной двери, а Джимми и Альфред прошли в дальний угол комнаты. Им была безразлична Леди Сибилл, они не знали ее так как он знал. Никто из слуг. Они не работали с ней плечом к плечу, покрытые кровью и потом, не умирали от усталости к концу дня. Усталость и страх обнажили и связали их души. Он не забыл, ни ту ночь, когда она утешала его, ни многих других, когда они были вместе на дежурстве.
Мистер Карсон занял свое место во главе стола, рядом с ним села миссис Хьюз. Их лица опухли от невыплаканных слез. Томас повернулся на звуки шагов и шепота, чтобы бы не так больно услышать слова Мистера Карсона:
— Боюсь, ночью произошла ужасная трагедия. Леди Сибилл умерла из-за осложнений при родах. Ребенок… маленькая девочка… она в порядке. Хотя как она может быть в порядке без ее дорогой мамы.
На секунду все показалось абсолютно нереальным. Как странно видеть мистера Карсона в пижаме и косы горничных. Как странно, что одна из лучших людей, что знал Томас, умерла, а мир остался прежним.
Повисла оглушительная тишина, такая, что Томас слышал кровь, стучащую в его висках.
— Мы можем что-нибудь сделать? — спросила Дейзи.
Мистер Карсон сидел неподвижно, пытаясь собраться:
— Держаться, Дейзи. Только держаться и продолжать жить.
Продолжать жить. Конечно, они смогут. Томас знал, что утром он должен подняться наверх и помочь одеться Его Светлости, Джимми и Томас должны накрыть завтрак. Горничные будут прибираться, а коридорные принесут поленьев для каминов, Миссис Патмор будет готовить и все будет по-прежнему, как было раньше. Только вот Леди Сибилл не будет.
Стоящая позади него Анна судорожно всхлипнула и заплакала.
Воздух был слишком густым, здесь было слишком много людей и слишком жарко, и Леди Сибилл была мертва. Это было так нечестно. Так нечестно, что она умерла. Она была прекрасной дочерью, она одна из немногих, кто заботился о простых людях. Смеющаяся девочка на кухне, когда миссис Патмор и Дейзи учили ее готовить. Девочка, которая чистила сковородки и перевязывала раны. И держала Томаса за руку, когда тот плакал.
Он вышел из комнаты, позорно сбежал, потому что его грудь начала наливаться тяжестью, а глаза — заволакивать слезы. Он прислонился к стене коридора, плотно прижимая ладони ко рту, чтобы заглушить жалкие рыдания. Он надел свою перчатку, когда спускался вниз, так что теперь никто бы не увидел его увечья. Это было так эгоистично теперь — заботиться о своем шраме, когда Сибилл (которая непременно сказала бы ему не обращать внимание на окружающих и не скрывать его) больше нет.
— Томас, — нерешительно позвала его Анна.
Он обернулся и попытался успокоить свое дыхание. Он чувствовал себя ужасно смущенным, будучи пойманным вот так — настолько расстроенным из-за своего работодателя. Она не была его семьей. Не была его женой. Они даже вряд ли были друзьями — сейчас, после войны.
— Я даже не знаю, почему плачу, — неуверенно произнес он. Хотя конечно он знал. Она видела в нем усердного работника, честного человека, который волновался за своих подопечных. Он никогда не думал, что кто-то из высшего общества может действительно заботиться о его чувствах и благополучии — Герцог лишь подтвердил это, но потом появилась сестра Кроули. — Она бы даже не заметила, если бы я умер.
Не так ли? Проявила бы она чуть больше сочувствия, чем того полагают приличия?
— Ты же знаешь, что это неправда, — уверенно сказала Анна.
Конечно он знал. Из всех в этом доме это была бы именно она.
— Да. Да. В моей жизни было мало людей, которые хорошо бы относились ко мне. Она была одной из них.
Анна утешающе погладила его руку, а потом придвинулась ближе и положила свою голову ему на плечо. И он позволил, втайне радуясь прикосновению и теплу другого человека. Анна тоже была добра к нему. Может, она и вышла замуж за Бейтса, но она всегда присматривала за Томасом, даже когда злилась и прищелкивала языком, укоризненно глядя на него. Даунтон стал его семьей, и Анна была кем-то вроде сестры, она могла обижаться и не одобрять многих вещей, но за этим всегда скрывалась крепкая дружба.
Томас еще раз глубоко вдохнул. Боль от потери Сибилл все еще раздирала его грудь, но он мог сфокусироваться на тепле щеки Анны на его плече и позволить крови хотя немного согреть его замерзшие конечности. Он подумал, не обнять ли ее за плечо в ответ, но потом решил, что ему больше нравится их нынешняя поза. Он мог позволить себе, чтобы хотя бы его обняли и утешили как ребенка в руках матери.
Они бы могли долго простоять вот так, однако послышались шаги миссис Хьюз. Он отступил и выпрямился.
— Не обращайте на меня внимания, самой светлой души под этой крышей больше нет, я сама плачу, — и она ушла, слегка покачав головой.
Томас тоже поднялся к себе. Он до сих пор был раздавлен горем, и потратил бы еще час перед сном, позволяя слезам медленно пропитывать его подушку, однако он знал, что завтра остальные обитатели дома — его семья — разделят это горе вместе с ним и сделают его посильным.
