Crying Shame

      — Я не извращенец, — кричал он в ответ мистеру Карсону. Но тяжело упав на колени в грязь на заднем дворе, он понимал, что он все же кто-то. Другой, подумал он, и давнишнее осознание вновь пронзило его — Неправильный. Словно что-то было перевернуто в нем вниз головой, расположено не так — и это сделало его тем, кто он есть.       — Тебя бы следовало выпороть, — мистер Карсон.       — Между нами не может быть ничего, кроме моего кулака, — Джимми.       — Убирайся! Чтобы я больше тебя здесь не видел! — его отец.       Томас сполз по стене, чувствуя, как грубые выступающие кирпичи рвут его пальто, но ему было все равно. Его волосы в беспорядке спутались на лбу, как только он сорвал шляпу, а слезы катились по крыльям носа. Он был совсем опустошен. Десять лет службы останутся теперь без упоминания. Он не сможет работать снова — ни в доме, ни на фабрике — они все поймут, почему его выгнали. Теперь все знали его секрет. Знали, каким человеком он был.       «По крайней мере, — думал он, — меня хотя бы не посадят».       Но это слабо утешало. Его жизнь все еще была разрушена, а любое воспоминание о Джимми отдавалось тяжестью в груди. Джимми, которого, черт подери, он все еще любил. Ему не следовало идти в ту комнату, абсолютно точно не следовало целовать его во сне. Почему он был так глуп? Так беспечен и безрассуден? О чем он думал? Одна влюбленность, одна маленькая капля надежды — разрушили всю его жизнь. Только потому что что-то глубоко внутри вот так неправильно повернуто.       «Может быть, — прошептал тихий голос в его голове, — порка — это действительно единственный способ».       Он громко и протяжно застонал. Он совершенно не хотел думать вот так. Хотел остаться таким же гордым и уверенным, как и всегда. Хотел по-прежнему продолжать убеждать себя в том, что он гораздо лучше всех них, с их жалкими жизнями, полными мелких проблем, пока у Томаса был план, как справиться с этим существованием. Но вот, он опять здесь, плачет у кухонной стены.       — Мистер Барроу? — послышался голос миссис Хьюз, когда она вышла из дома. — Что, во имя всего святого, вы тут делаете?       Томас рывком поднялся на ноги. Он чувствовал, что не может смотреть в глаза миссис Хьюз. Что она думает о нем теперь? Она всегда была добра к слугам, приглядывая за ними, как наседка, и одергивая мистера Карсона, когда тот был незаслуженно строг. Но теперь… Он не думал, что она хоть как-то ему сочувствует. Очевидно, что она примет сторону мистера Карсона, когда узнает обо всем. Даже ее доброты не хватит, чтобы простить такой грех.       — Я знаю, вы уезжаете, — произнесла она, подойдя вплотную. — Но не может же быть все так плохо? У вас теперь есть опыт, вы можете рекомендоваться на должность дворецкого.       — Тогда вы не знаете всего, — горько сказал он. Она попросила рассказать, но Томас только покачал головой, чувствуя, как к глазам подкатывает новая волна слез, и сглотнул:       — Боюсь, миссис Хьюз, это отвратительная история, которая вас шокирует.       — Отвратительная? Шокирует? — сказала она мягко. — Мой дорогой, тогда я уверена, что должна ее услышать.       Она взяла Томаса под руку и завела его обратно в дом, в свою комнату. Миссис Хьюз усадила его у огня и впихнула в дрожащие руки чашку чая. Сама же она села напротив, тоже налив себе чая. И все это не сказав ни слова. Томас знал, что она просто старалась быть терпеливой, но эта тишина давила на него, будто еще один груз вины.       — Я совершил ошибку, миссис Хьюз. И ее невозможно исправить.       — О, Томас, ты нередко ошибался за то время, что я тебя знаю. Но ты всегда находил выход. Возможно и сейчас, если мы подумаем вместе, мы сможем…       — Нет, — вздохнул он. — Нет, мы не сможем. После того, как вы узнаете, что я сделал, вы точно не захотите мне помогать. Вы выставите меня так же, как и мистер Карсон.       — Я думаю, вы меня недооцениваете, мистер Барроу. Ну же, что такого отвратительного и шокирующего случилось?       — Я… я неправильный, миссис Хьюз. Я чувствую… неестественное влечение к мужчинам. Так было всегда, и я не думаю, что я могу как-то это контролировать. И… я был… несколько увлечен Джимми. И мне казалось, что и он тоже. Поэтому я поднялся в его комнату ночью… и, я поцеловал его, миссис Хьюз. Поцеловал! А он, конечно он не был рад такому. Абсолютно. И теперь мистер Карсон не даст мне рекомендаций.       Миссис Хьюз поднялась и обняла его. Он уткнулся в ее плечо и зарыдал, вдыхая запах ее духов.       — Сейчас, сейчас, — приговаривала она, поглаживая его по голове. — Я поговорю с мистером Карсоном. И я думаю, мне даже не нужно говорить, как глупо было целовать этого безмозглого мальчишку. И как тебе вообще удалось так близко подобраться.       — Ну, он спал.       — Спал?! Томас! Мне кажется, никто бы не хотел, чтобы его разбудил поцелуем какой-то сомнительный мужчина. Мы не в сказке.       — Я-я знаю, миссис Хьюз. Знаю, это было очень глупо. И мне очень, очень жаль.       — Я знаю, дорогой. Теперь вытри слезы. Я разберусь с мистером Карсоном, он даст тебе рекомендации. Ты и вправду очень хороший работник. Не всегда добрый, но очень решительный. Ты заслуживаешь хорошего места.       — Спасибо вам, миссис Хьюз. Я правда не знаю, как…       — Не беспокойтесь, мистер Барроу, я понимаю. Вы можете посидеть тут немного, пока не наберетесь смелости встретиться с остальными.       Томас кивнул и миссис Хьюз, потрепав его напоследок по плечу, вышла. Он остался сидеть у огня и пить свой чай, вздрагивая от отголосков рыданий. Скоро его глаза перестали быть красными и он наконец-то был готов выйти в общий зал.