Эчеверия

Когда Бараш и Нюша познакомились, у неё крыша поехала — ну, это вы уже поняли.

Прошёл примерно месяц, и как-то утром вместо Нюши проснулся другой человек: совсем глупый и беспомощный, но почему-то никто этого не заметил; к счастью, вступительные она тогда уже сдала. Во-первых, этот человек был неспособен выполнять обещания. Совсем. Нюша говорила: «Конечно, увидимся с тобой в субботу» — но за полчаса до встречи писала: «Извини, я, кажется, отравилась», будучи не в силах подняться с кровати. Нюша говорила: «Без проблем, я с этим разберусь» — и больше никогда даже не думала об «этом». Всё повторяла себе: надо помириться с Тигрой, надо написать; но как-то всё так получалось, что «написать» удобнее было бы завтра, и дело откладывалось. От себя тошнило и было противно, но потом Бараш говорил, например: — У тебя же была зарплата вчера. Пойдём в ресторан «Макдональдс»? — с ухмылочкой такой, через плечо — интеллектуал. И жизнь наполнялась красками и косметикой, Нюша выбирала лучшее платье и распускала волосы, чтобы самой за себя заплатить и послушать удивительные новости из мира интернет-литературы и перформансов. Во-вторых, новая Нюша «размякла» — порыдала над мёртвым сбитым голубем, наорала на улице на тётку, шлёпнувную упрямившегося ребёнка. Вдруг подумала: «Я буду архитектором, строить дома. Они должны быть удобными, в них всем должно быть хорошо» — вместо «денежки мои денежки». Даже позвонила матери-Совунье, чтобы та успокоилась и не думала, что Нюшу продали на органы. Тело перестраивалось под какой-то новый, отталкивающий этап жизни — или просто переходный возраст заканчивался. Нюша вспоминала, как давным-давно Совунья рассказывала ей о собственной жалостливости, говорила, что часто думает о том, что кто-нибудь прямо сейчас в беде, и плачет. Наследственное заболевание поразило Нюшу тоже, и вот уже она не могла собраться с силами и делать дела, только смотрела в стену и думала о детях Африки и прочем, о чём принято думать в такие моменты. Наверное. Нюше мечталось о чудесной таблетке, которая бы забрала эмпатию с собой, таблетка называлась «антидепрессанты», но пить её почему-то казалось зазорным. К счастью, приступы случались не так уж часто, чтобы серьёзно пошатнуть её психологическое состояние. В третьих, у неё начала отказывать память — и это было самое страшное, потому что забирало у Нюши что-то, что она считала своей неотъемлемой частью: помнить, где ты была три недели назад, воспроизводить диалоги довольно близко к оригиналу. Теперь она с удивлением перечитывала совсем свежие переписки — «я так и сказала?» Надо же» — недоумённо моргала при встрече старого друга на улице, не имея ни малейшего понятия, кто это с ней поздоровался; теряла телефон-ключи-кошелёк и чувство собственного достоинства, конечно. Бараш повторял ей одно и то же, но на следующий день Нюша задавалась теми же самыми вопросами по кругу. Пыталась вести… дневник? органайзер? — записывать в тетрадь или приложение все свои дела на завтра, послезавтра, через год, и события тоже записывала — но в итоге теряла и дневник, и органайзер. С рук сыпались кольца, из ушей — серёжки и лапша, изо рта — несвязанные между собой утверждения. - Люблю бабушку и мороженое, - литературоведчески бы съехидничал тут Бараш, но Нюша не давала сбить себя с маршрута: - А что такого? Это новая гуманитарная искренность, мышление, основанное на лингвистике, а не идеях, понимаешь? Если моё отношение к бабушке и мороженому определяется в русском языке одним словом, то ничто не должно помешать мне поместить их в одном приложение. К тому же, наивизм - это практически и есть моя традиционная национальная идея! - и начинала вопить любимо из Немирова, от чего Бараш картинно плевался: он был фанат вычитки и перечитки, антиграфоманства и старой школы. Еже находил какое-то особое удовольствие в том, чтобы тыкать её в лицо во все промахи: «А ты ведь говорила обратное три недели назад! Ты что, врала?» — и первое время Нюша взрывалась, начинала рьяно отстаивать сегодняшние свои убеждения; потом — гордо отвечала: «Я — да, а вот ты, дурак, поверил»; в конце концов начала просто игнорировать всё, что не соответствовало её понятиям об адекватном и уважительном общении. Еже тоже немного повзрослел, и начал пытаться брать обязанность органайзера (какое смешное всё-таки слово) на себя. Писал ей: «У тебя, вроде бы, сегодня должен был быть зубной», «Ты помнишь, что мы сегодня идём на концерт?», «Ты говорила, что у тебя дедлайн скоро по домашке, как успехи?» — но Нюшу тошнило от его заботы, она коротко и грубо отписывала что-то уместное. Говорила Барашу: — Маленький пиздюк думает, что может мне советовать, как жизнь жить. Пошёл в жопу. И постепенно Еже перестал. Нюша гуглила практики — кроме органайзеров — которые помогали бы разобраться с такими проблемами — и в итоге привыкла просто спрашивать у себя каждое утро: «Чем мне нужно заняться сегодня?» — и примерно девяносто процентов пропущенных событий теперь были пропущены осознанно, но вот со словами подход не помогал. Они ссорились с Барашем, говорили друг другу какие-то ужасающе честные вещи, которые разбили бы их общение в пух и прах — если бы только Нюша помнила те слова на следующее утро. Пыталась тоже записывать и смотреть переписки, пыталась от всего сердца самой себе пообещать, что больше никогда и ни за какие блага, что сегодня же начнёт искать новую квартиру, и не скажет Барашу её адрес — но обещания не работали, и через пять минут шарманка на тему «ну да куда я от него ещё пойду» начинала крутиться в голове. Бараш был куда более последователен, обижался надолго, припоминал ей какие-то столетние слова, посты вконтакте, любую свою глупость и злость, за которую на Нюшу можно было повесить ответственность, от чего глупости и злости становилось только больше, разумеется. В четвёртых, Нюша начала люто завидовать другим. Смотрела на улице на женщин с букетами и чуть не вцеплялась им в волосы; не пошла на свадьбу одноклассницы, потому что не смогла придумать ни одного доброжелательного слова для поздравления; удалила инстаграм — ненадолго, разумеется. Первое время их отношений, две недели, когда всё было хорошо, Нюше казалось, что она прямо-таки неприлично счастлива — Нюша пыталась делать лицо менее довольным на людях, чтобы им было не слишком грустно из-за собственной унылой жизни. Она одёргивала себя, чтобы не говорить про отношения и радость, специально выискивала проблемы и переживания, пытаясь дать другим увидеть и её переживания. А когда всё пошло по пизде, вдруг поняла, что больше никто вокруг такой чушью не озабочен, и все только и орут в мир: «У меня всё хорошо! У меня всё потрясающе! Нюша, удавись!».