Эчеверия

Копатыч живёт в соседней квартире на лестничной клетке, они виделись пару раз. Когда Нюша купила в секонде шкаф-трюмо — очень красивый, как будто даже старинный, с завитушками — за десять евро, он натолкнулся на них у подъезда, сбегал домой, принёс странную конструкцию из двух жилетов, соединённых длинным тросом, и вместе с Барашем протащил шкаф все четыре пролёта, весело пошучивая по пути. Наверное, Нюше стоило потом сказать: «Заходите в гости, нам надо помочь добить вкуснейший пирог моей мамы!», но она скомканно поблагодарила и закрыла дверь, потому что дома был бардак, пирог на вкус оказался не очень, и Копатыча она слегка побаивалась. В одно воскресенье вечером он звонит им в дверь и говорит: — Молодежь, я тут… это… кабачки с дачи привёз. Три килограмма, самому без вариантов уговорить, может, подмогнёте? Нюша дома одна, поднимает брови — всегда думала, что это всеобщая шутка про кабачки, что такого не происходит на самом деле никогда, зачем бы вы стали выращивать овощи, которые даже не собираетесь есть? Маленький Шерлок внутри шепчет: у него разве совсем никого нет? Ни детей, ни друзей? Или все эти люди знают о копатычевских кабачках что-то такое, что Нюше тоже следовало бы выяснить перед их употреблением? — Я… я не умею готовить кабачки? И Боря, наверное, тоже… Может быть, вы кому-нибудь ещё предложите? — неловко бормочет она. У Копатыча проседает лицо, но он улыбается: — Ну, ничего тогда. Я что-нибудь придумаю, замариную, во! И он уже собирается уходить, когда Нюша скрывает закатившиеся глаза морганием и «вспоминает» — А давайте, я маме предложу? Она у меня большой спец по всем кухонным вопросам, наверняка и с кабачками отлично управляется! — как будто, если бы Совунье нужны были кабачки, она бы не наколдовала свои. И в этот раз Нюша ведёт себя так, что после можно будет не тревожиться совестливо о своих поступках — У нас как раз пирог от неё недоеденный, может, поможете добить? — чуть игриво спрашивает она, пропуская его в прихожую. В голове — мысли о маньяках и насильниках, она незаметно смахивает в карман перцовку с тумбочки, но что-то внутри говорит: «А вдруг — нет? Вдруг, правда, у него — совсем никого, кому можно было бы всучить вонючие кабачки?». Она убирает овощи в холодильник, ставит чайник, шуршит печеньем, «вы извините, что у нас не убрано» — «да ничего». По нему видно, что «чего», Копатыч встаёт в пять утра и ходит бегать — встречали его пару раз, возвращаясь домой с тусовок, — у него всегда всё по полочкам, «бедненько, но чистенько», а Нюша вдруг думает: «да плевать», потому что это она, и почти её дом, и тут может быть как угодно. Копатыч рассказывает ей про сына, который живёт в далёких странах-городах и совсем не интересуется кабачками и нашим обрюзглым бытом; что воспитывал сына в строгости, по военным каким-то обычаям, и теперь страшно жалеет — не виделись уже четыре года; про бывшую жену, которая «лучше на помойке, чем с тобой!» — и так и живёт много лет одна, зовёт его чинить краны и двигать мебель, а он всё надеется, что это просто поводы, но приходит — а кран и правда сломан; всё это со смехом, шутками и самоиронией. Нюша по спирали съезжает в страшно депрессивное состояние, думает: каково ему, как бы она себя чувствовала? И не может представить. Копатыч бегает в свою квартиру — кажется, в туалет и за конфетами — и очень хорошо, потому что у них в ванной Нюша раскидала тампоны и всякие прочие жуткие штуки, всех местных приучив, но перед взрослым человеком как-то очень было бы неловко. Пишет Барашу под столом: «ты скоро? пж пж приходи меня тут пожирают» — телефон несколько раз вибрирует ответом, но она уже положила его экраном на стол и вежливо участвует в разговоре. А вот в советское время… А вот, я слышал, в Венгрии… А вот если бы в корону не ввели… Последнее время Бараша перемкнуло на вишне. Он шуршит ключами в коридоре, роняет на пол магазин пакет — катятся помидоры, и Нюша бросается собирать и поднимать, иррационально испугавшись, что он принёс кабачки и гость заметит — но кабачков, конечно, среди покупок нет. Бараш впервые в жизни ставит обувь на полку для обуви и крепко пожимает Копатычу ладонь — «Борис!» — его голос заметно ниже, чем обычно, но такое незнакомому человеку трудно заметить. От него ощутимо пахнет треклятой вишней — и хотелось бы, чтоб это был Том Форд, а не одноразка, но тут уж кому что дано. От Копатыча вообще пахнет дымом костра и пылью, Нюша думает, что посоветовала бы ему отличное ателье, которое держит её знакомая и где бы ему красиво починили пальто, но молчит — неприлично как-то всё-таки. Бараш искренне радуется кабачкам и просит заносить ещё: оказывается, он в детстве страшно любил какое-то невероятное рагу из них, теперь будет готовить. А потом он вежливо и неуклонно выставляет Копатыча за дверь, ссылаясь на неотложные встречи с родителями и ужасные погодные условия. Нюша пытается подавить удивление: при взрослом незнакомом человеке Бараш выглядит даже адекватно, ей почти не стыдно; Нюша и забыла, что такое может быть, что он выпендривается и позорится только «в близком кругу» — и это её страшно радует: вот, вот, значит, кнутом и пряником можно выколупать это, воспитанное и приятное, без уродств депрессий и истерик. Проскакивает малодушная мысль: позвать Копатыча с ними жить — ему будет веселее, а Нюша сможет каждый день наблюдать этого Бараша, с которым хочется строить жизнь и растить детей. Но дверь закрывается, на щеколду и на замок, а улыбка с Бори сползает, и он начинает негромко шипеть, чтобы точно не услышали в соседней квартире: — Ты на кой его сюда впустила, блять? — Любовник мой! — так же тихо огрызается Нюша в глупой беспомощности. — Ну а что я сделаю? «Спасибо, идите нахуй»? Или «дяденька, дома никого нет»? — Он же тут всё облапал и обнюхал небось! Ты его видела? Точно капошник! Ну всё, готовь передачки мне на зону… Нюша тихоньку скулит в кулак в знак траура по тому Барашику, который пять минут назад клялся устроить званый ужин и пригласить соседа на кабачковое рагу по бабушкиному рецепту. — Ну какой тебе капошник, ещё бы агентов Си Цзиньпина приплёл, просто деду грустно в одиночестве в телек пялить, вот и таскается по округе. Бараш начинает понемногу успокаиваться, пытает Нюшу: — Ты его одного оставляла? Поссать там, или за какой-нибудь вещью в комнату отходила? Нет? А он пытался тебя спровоцировать отойти в другую комнату? Нюша в ответ вопит ему, и плевать, что слышно: — Выпей таблетки! Ты же всё можешь достать, почекай галоперидол у кого в наличии! — Его давно не выписывают. — нравоучительно поправляет её Бараш, совсем расслабившись, — Ну да, ты, наверное, права. Чего-то я не по делу взвинтился. Извини. А потом реально готовит рагу из кабачков, и вот это — самый большой сюрприз вечера. Они набирают две примерно порции в коробку из-под мороженого, тем же вечером дожидаются, пока Копатыч уйдёт на пробежку, и оставляют у него на пороге с запиской: «Так и так, не смогли дозвониться, спасибо, приносите кабачки ещё» — потому что получилось, на самом деле, вкусно.