Эчеверия

Если бы она повесилась и спросила: «А ты так можешь?» – я бы постаралась повеситься лучше нее. Иржи Грошек

У Кроша сложные отношения с симметрией. Она — вечность и равновесие, смерть как отсутствие жизни, единственно возможная красота; маленький бог его мира, невозможный и воображаемый, но не менее желанный. У Ёжика было симметрично всё: два окна по бокам кровати с чётным количеством подушек, одинаковые кольца из нержавеющей стали на средних и указательных пальцах обеих рук, после душа он долго искал серединный пробор, раскидал иконки на рабочем столе налево и направо, убедил родителей поставить необязательные брекеты, потому что чувствовал языком неровности. Даже имя — палиндром. То, что у Ёжика не могло быть симметричным, например, тетради, он легонько ненавидел и покрывал одинаковыми чёрными ромбами и кругами. Крош никогда даже не думал о том, чтобы приблизиться к своему симметричному богу, в его жизненной организации всё всегда было через жопу и меняться не планировало, даже кроссовки разные (повезло, в двух парах порвались левый и правый), в одном ухе три серёжки, чёлка на бок; но это всё — как бы несерьёзно, синдром отложенной жизни, однажды я приберусь, мама, и тогда… У Лили длинные ногти на левой руке и короткие — на правой, «чтобы дрочить» — говорит она, Лили выбрила висок пару лет назад, и волосы на половине головы короче, чем на другой, господи. Лили говорит: — А что там с Еже? Он уехал, вроде бы? И Крош мнётся, что тут ответишь, уехал, да. — Ну, мы не очень сейчас общаемся с ним, знаешь. В школе — да, дружили. Он в Швеции учится. — делает намеренную ошибку, чтобы, если она вдруг знает правду и это проверка, то не подумала бы, что Крошу не похер. Лили кокетливо улыбается, кусает нижнюю губу. — Тебе приятно, что я выбрала тебя, а не его? Крош знает, что надо отвечать «это я тебя выбрал», но язык на такое пока не поворачивается. Они пришли на пикник к морю, сидят на её шарфе в осоке, принесли с собой пиццу и чипсы, и даже чайки пока не нашли их секретный обеденный остров, ловят клещей и улетающую кепку, но что-то царапает ухо. — А ты… э-э… ты думаешь… тебе нравился Еже когда-то? Если бы Лили умела читать мысли, то она бы знала, что вопрос на самом деле звучит так: «Ты правда считаешь, что у тебя было право мечтать о том, чтобы когда-нибудь просто погулять с ним, ты, кривое, глупое и неопрятное существо?» — все эти слова Крош говорил себе ещё до того, как они добавились с Ёжиком в друзья в вк. Лили хмурится, засовывает в рот бусы с шеи (не те, которые подарила Крошу) и грызёт, потом увлекается и начинает кусать прямо пальцы. Когда она трогает вещи, на них иногда остаются кровавые отпечатки от ранок, поэтому, например, телефон у неё всегда заляпан. — Слушай, нет. Нет. Еже мне не нравился. Я тебе скажу, но не передавай, пожалуйста? Меня тошнило от него. Еже, наверное, самый ужасный человек, которого я знаю лично. У него на лице написано «вы все говнище», я такое в людях терпеть не могу, извини пожалуйста. Я всегда думала, зачем ты с ним общался? Крош немного в смятении, Лилины баллы ума резко падают в его сознании. — Ну как, зачем. Во-первых, «зачем» — это вопрос следствия, а ты спрашиваешь о причинах, значит — «почему». — дешёвый трюк покупки времени на размышления, он украл это у Бараша. — Во-вторых, хм… мне всегда казалось, что Еже — клёвый. Он умный, стильный, всё у него правильно. Не знаю, как объяснить. Мне всегда казалось, что другие это тоже видят, но сейчас оказывается, что, как будто, видел только я. Они молчат, жуют, не смотрят друг другу в глаза. С Лили сыпятся прокушенные-таки бусы, и они вместе собирают в зиплок подделку под крупный жемчуг. — Вообще-то, я думала, ты скажешь, что очень рад, что я с тобой сейчас. Крош тревожно отпивает колу. Очень тревожно. — Я очень рад! А почему я с ним вообще за тебя конкурировал, раз он тебе не нравился? — он медленно подбирает слова, пытаясь не спугнуть и не обидеть, хотя Лили частенько игнорирует самые резкие высказывания. — Подожди, он тебе не говорил? Ты не знаешь, да? Парни вообще не доверяют друг другу, а потом на нас бочку катят. Это я — нравилась ему. Не наоборот. Что возомнила она о себе, Крош даже смеётся, люди чего только не придумывают, его не проведёшь. — Не может быть. Он — извини, пожалуйста — но о тебе высказывался примерно в том же ключе, что и ты о нём, — и это страшное приуменьшение, Еже поливал её говном при каждом упоминании, ненавидел её больше всех в классе. Крош никогда не понимал причины; никогда не понимал, а сейчас, вот, кажется, понял. Или она всё-таки бред несёт. — Ему Нюша нравилась. Только она уже в отношениях. И взрослая. Выражения на лице Лили сменяются очень быстро. Она лезет за телефоном и начинает что-то искать. — Да, Нюша, но они же меньше года назад познакомились? Это был хороший день, потому что в этот день он перестал мне писать. Смотри, он почистил почти всё, но у меня сохранились скриншоты, плюс один раз он случайно удалил только у себя, я думала, ты знаешь; переживала, как ему сказать, ну, это всё. Вот, смотри, тут его стихи, они очень хорошие, только мне совсем не заходили… «Хорошее, но мне не нравится» — Лили постоянно использует эту формулу, боясь кого-нибудь обидеть, но на самом деле она хочет сказать: «Это кошмар и ужас, это надо сжечь». И отдаёт телефон Крошу в руки, какое доверие. Конечно, Лили могла провести неделю за фотошопом и чатгпт, создавая все эти ужасные признаки богоубийства, но едва ли она смогла бы усидеть так долго на месте. Крош погружается в ад, в аду его встречают суицидальные настроения и переоценка ценностей; стихи Ёжика, те самые, которые Крош умолял его показать, ну хоть строчку — и все отправленны какой-то презренной Лили, а самое главное — они омерзительны, Бараш бы больше не пустил Еже на порог, увидь он это; иногда Еже пишет, как ебал бы её, иногда — как бы хорошо ей жилось на деньги его родителей. Лили на скриншотах отвечает на одно сообщение из десяти в духе «пожалуйста, хватит». У Кроша трясутся руки, трясётся мир, это худшее, что вообще могло произойти, писать такое какой-то Лили, он бросает «я скину себе» и начинает отправлять скрины себе в личку; Лили кричит «нет!» и пытается отобрать телефон, но нечего было баловаться анорексией, за две секунды борьбы Крош садится ей на спину, прижав её руки коленями, и заблокировать телефон у неё не получается, но он едва это осознаёт. Всё скинутое удаляет «у себя», чтобы Лили не смогла лишить его новых знаний. Она вроде бы плачет и говорит, что не хотела вредить Ёжику, пожалуйста, перестань смотреть, я не знала, что ты так отреагируешь, ну было и было, это же так неправильно с моей стороны, он же мне писал, он не хотел, чтобы видели, отпусти, я не буду больше, Крош, пожалуйста. Он валится на бок, мысленно бесконечно повторяя «любимые» цитаты, которые теперь будут с ним навечно, как такое могло вообще произойти. Лили поднимается, ещё более растрёпанная, чем обычно, красная и опухшая. — Извини, я не знала. Я не хотела. Я просто… я надеялась услышать, что ты хотел меня выбрать. Какая глупость, да? Прости меня, почему ты так реагируешь? Ты можешь вообще ничего не говорить, всё хорошо… У Кроша катятся слёзы по лицу, что вообще ценить в жизни, если любая конфета в итоге с говном. Лили несёт какой-то бред, если у неё есть хоть капля достоинства, она его заблокирует, и Крош останется один и навсегда, будет спать на полу в своей съёмной хате и выходить только на работу, забьёт лицо татуировками и проколет хуй. Руки шарят по карманам куртки в поисках Железяки, но жили ж без неё уже сколько? Он смотрит на Лили и впервые чувствует приязнь. Подползает к ней, трясущийся, почти мёртвый, обнимает за талию, Лили падает на землю рядом. — Тебе не больно? Физически, ай мин. Я не хотел тебе вредить. Просто, понимаешь, он для меня был — мама с папой, президент и Илон Маск в одном лице. Я не знаю, как тебе объяснить. Ну. Просто всё. И мы видели оба, конечно, что я тебе нравлюсь, он тебя так высмеивал за это и вообще. Получается, врал. Мне. И я его, получается, не знал совсем, идеализировал другого какого-то человека, ко мне не имеющего отношения. Я не знаю, что со мной будет. Я тебя не выбирал, прости. Но я рад, что ты меня выбрала. Получается хорошо, складно получается, и он даже не добавляет в конец «потому что иначе я бы никогда не узнал о нём таких подробностей», но Лили, вроде бы, слышит всё так, как следовало бы, её дыхание успокаивается, ледяная рука гладит Кроша по голове, а потом она говорит: — Я тоже тебя не выбирала. Спокойно встаёт, собирает вещи и уходит, спотыкаясь в высокой траве. Дома Крош читает ежиные письма весь вечер, режется, учит чуть ли не наизусть, звонит Нюше и просто вопит в трубку. Потом засыпает и видит сон, как будто Еже ещё никуда не уехал, и они вместе катают на скейтах по парку, на улице лето, жрут картоку фри из киоска, смотрят кино, кого-то обсуждают. Крош просыпается и плачет.