Эчеверия

Мне нравятся европейские ценности. Только не знаю, нравлюсь ли им я. Таксист

В субботу утром Барашу приходит смска — прямо так, смс, не сообщение где-нибудь, потому что где-нибудь везде он заблокирован — «Я зайду к вам через час. Еже». Бараш бросает телефон Нюше: — Чекай, кто воскрес. Они одинаково кривятся. За два года психушки на тридцати квадратах их малочисленный мимический алфавит сросся в единый, они перестали говорить друг другу базовые вещи, не желая повторять в тысячный раз одно и то же, только перекидываются взглядами, убеждаясь, что имеют одно мнение на двоих. Нюша издаёт лошадиный вздох. — Крош? — Не знаю. Пусть бы пришёл? — Он обидится, если не позвать. И если позвать обидится тоже. Крош прилетает через двадцать минут, мокрый от дождя и пота, сшибает скейтом какой-то пакет в прихожей, оббегает квартиру. Нет его ещё, нет. Нюша по-сестрински говорит ему: — Милый, ты воняешь! Он шумит душем, даже не закрыв дверь, бросает где-то в ванной носки. Нюша на кухне кормит саму себя сырочками, переписывается с Тигрой о происходящем, они вместе выдвигают гипотезы. Самая популярная — что Еже обязательно скажет слово «мультикультурный» за первые десять минут в отношении своего университета. На втором месте — что у него теперь в одном ухе серёжка. Ещё он обязательно должен был вчера купить новые кроссовки специально для этой встречи. И будет говорить с акцентом и англицизмами. Проходит час. За этот час Крош два раза бегает курить на улицу, хотя вообще-то можно и из окна. Проходит второй час. Еже появляется в половине третьего, возмутительно сухой. Все напряжённые, Бараш пожимает ему руку, Еже явно недоволен присутствием Кроша, но пожимает руку и ему, Нюше неловко даёт пять, хотя раньше они все обычно обнимались. От него пахнет какими-то незнакомыми духами, напоминающими о сахарной вате, мощно, как будто в лифте пшикался, запах удушает всю комнату; Нюша и Бараш сталкиваются взглядами и одновременно расширяют ноздри с едва заметной полуулыбкой. Нюша не даёт Еже, как раньше, бросить обувь прямо посреди прохода, и молча тычет пальцем на обувную полку, на которой вообще-то стоит только редкоиспользуемая обувь; и Еже устраивает маленькое шоу, опускается на колени, глядя Нюше в глаза, и, как по линейке, выстраивает ботинки с краю. Предположение про новые кроссы оказалось неудачным, зато мартина незнакомые, сверкают гламурной красной кожей, вполне могут быть приобретены да хоть вчера. Тигра и Пин сейчас прополоскали бы Еже за animal cruelty и прочие прекрасные вопросы этики брендов, но сегодня ему везёт. Ботинки Нюша украдкой фоткает в их с Тигрой переписку и получает в ответ баклажанную реакцию — ох, как бы тебе понравился весь аутфит… Первым делом Еже моет руки. Неловкая беседа, как твои? — ничего, как у вас? — ничего. Крош не говорит ни слова первые полчаса. Постепенно размораживаются, Еже выворачивает рюкзак прямо на пол и раздаривает гору сувениров — в основном марципан и печенье, но ещё цветные носки, магниты, ручки, заколки, блокноты, статуэтки. Пытается шутить про каждый предмет, как будто не было полугода молчания и они до сих пор пишут каждый день в общем чатике и подписаны друг на друга в соцсетях, Нюша записывает Тигре тайное аудиосообщение на лингвистический анализ, но акцента вроде бы не заметно, из англицизмов одни «сториз» и «шопы», что, в целом, простительно. Еже достаёт красивую белую ленту для волос, секунду колеблется и передаёт её Крошу: — А это — для Лили, которая последнее время постит тебя чаще, чем моя мамочка — нашего кота. Крош в ужасе смотрит на ленту, но всё-таки берёт и кладёт на кучу своих подарков. Лента выбивается из них белым свадебным пятном, все смотрят. — Лили говорит: «спасибо», — наконец отзывается он. — А мне? А мне? — вопит Нюша, и Крош думает, что было бы забавно, если бы Еже действительно привёз своим любовям одинаковые вещи, и — действительно, из того же пакета появляется вторая лента, эта — красная. Тигре Еже не привёз ничего. — Знаете, я за жизнь прочитал книг, наверное, миллион. И большая часть из них, как я сейчас понимаю, была дешёвым эскапизмом, все эти Гарри Поттеры с прочим бредом, вот оно, спасение от серых будней, сбежать в другой мир, что-то поменялось бы магическом образом, они — эти книги — меня настраивали на то, что жизнь — обосанный вонючий отстой, неприятное действие, от которого нужно спасаться так или иначе. Но — я сейчас на антидепрессантах — открыл вообще что-то супер новое: жизнь-то вполне ничего! И бежать никуда не надо, ты сам строишь каждый свой день, и каждый день стоит того, чтобы с утра продрать глаза, и не нужно никакого эскапизма, потому что сама жизнь, в некотором роде — уже эскапизм от пустоты, это как жрать шоколадный торт и жаловаться, что недостаточно сладко, типа, ты дурак? Куда тебе ещё слаще, иди траву потрогай. Я теперь живу на полную. Даже если делаешь одно и то же, ну и что? Я каждый день могу торты жрать, отсосите. — А я опять на диете, — невпопад заявляет Нюша, и Барашу очень смешно. — Вы меня плохо чувствуете. Но это ничего. Я сейчас учусь хорошо говорить, быть понятным, нести смыслы. Меня очень хвалят в кружке дебатов. В общем, я имел в виду, что ты сам себе Ехо и Хогвартс, надо только научиться это видеть. А теперь я пошёл, у меня вечером свидание, — он пристально смотрит на Нюшу, — с девчонкой из Тиндера. Сиськи — размера сорокового. — Тиндер? Это в Африке? — уныло повторяет Крош заевшую шутку. Он держится руками за лодыжки и на Еже совсем не смотрит, нацепил лилину белую ленту как бант на шею и переодически дёргает за «ушко» узла, высовывая язык типа умер. Перед уходом Еже тоже моет руки — теперь уже с мылом. Когда Нюша запирает за ним дверь, Крош сразу лезет в холодильник и выпивает ликёра с горла. Нормально, держимся. — А знаете, что? — бормочет он, вытирая рукавом лоб, — Я вот даже не умер. Сидел себе спокойно, даже шутил! — просит Нюшу, — Скажи, я молодец? Кремень! Железобетонсон! — Кремень. Хуёнсон. Будешь пиццу, если закажем? Но Крош как-то быстро собирается домой, Бараш шутливо спрашивает — не поедешь следить за ними? — Крош отмахивается, нет, нет. Звонит Лили прямо в лифте, не общались пару дней, но это же Лили, поймёт-простит, приезжай, хорошая моя. Ленту ей Крош не отдаёт.