Эчеверия

Лили копошится в рюкзаке, сыпятся чеки и резинки для волос, достаёт, наконец, красивую колоду карт. — А хотите, я вам на таро погадаю? Я умею прямо из головы! — улыбается, всё утро повторяла комбинации и значения, собралась технарей удивлять. Все в шоке. Тигра выкатывает глаза с неверящей улыбкой, Крош оглядывается на неё и вдруг узнаёт, видит, как проглядывает это высокомерное ежиное выражение на человеке, которые Еже так сильно презирает, почти слышит его голос, радостно-неуверенный: «ты уверен, что хочешь сделать именно этот ход?» — а значит, ты уже проиграл и опозорился. Вступается за Лили: — У меня есть вопрос к великим духам, хе-хе. Сделают меня до осени начсмены, или придётся прямо так и выгрызать место? — он кривляется, как бы на все стулья тощей жопой (лучше с пиками), нет, друзья, я в эти бредни не верю, это шуточки, кекесы, рофлы по-молодёжному, джен альфа уже какой-то свой сленг придумала, а мы будем в нашем жить пузырике; да, дорогая, поддержу тебя в правде и духовности, будем вместе жрать овёс, потому что мы за одно и единое, как в историях про вампиров. Карты говорят, что Кроша повысят обязательно. — Она же нас позорит, — в ужасе сквозь зубы шепчет Тигра Нюше на кухне, мешая сок с ромом в трёхлитровой банке сразу и на всех. — Она как бы сама — настолько стереотип, что может даже генерировать новые стереотипы! Любая глупость, которую она себе позволит, сразу станет общей глупостью всех женщин. Всех. Это — ты! — сейчас на картах там гадаешь, понятно? — она некрасиво тычет пальцем. Нюша подсасывает прямо с горла — что? бактерии в спиртяге все подохнут, даже если я туда прямо наплюю. Нюша смутно чувствует, что про-чойс — это и право малолетки родить ребёнка от отчима, а феминизм не может запретить женщинам быть дурами. Что вы предпочитаете, личную свободу или общую осознанность? — Слушай, но ты ведь… ты сама… вот, э, когда счёт за коммуналку сама погасишь, тогда и проповедуй, извини меня, пожалуйста. Так получается, что и мой бывший за меня платит, в контексте, что я — голддиггер, а это, извини меня, не так. Я не роковая красотка-тяжёлый-люкс в той же степени, в какой не верю в астрологию. Каждая за себя на этой выставке, экспонат. За последнее не извиняется. Уже пару месяцев Нюшу колбасит от зависти к Тигре. Нюша набрала — Тигра сбросила, у неё такой красивый умный щедрый Пин, Тигре ставят бесплатно коктейли в барах и катают на машинах, пока нюшины коллеги обсуждают при ней своих любовниц. Тигре написал мальчик, который Нюше нравился в седьмом классе. Нюша поймала взгляд Бараша на сиськах Тигры — всего на мгновение, вообще случайность или показалось, boys will be boys, а мы будем суками. Мама-Совунья говорит: не переживай, поросёночек, внешность — это проходящее. Проходит двадцать лет, она — старая и никому не нужна, а ты будешь сеньор специалистом. Я вот, тоже в восьмидесятые, знаешь, иду по городу, мимо кинотеатра Космос, в коротком жёлтом платье. Только родила! Выбралась в город, надо было купить килограмм помидоров. Иду и думаю, что во всём районе нет никого красивее меня. Я прямо сияю великолепием! Машины сигналят, не думают, что такая молодая может быть уже замужем! И где я теперь? Ты там быть не хочешь. Нет сил ждать двацать лет. Хочется — в жёлтом платье, но сначала электроэпиляция, липосакция, блефаропластика, ботокс, есть процедура по удлинению пальцев? — Я вообще не чувствую права называться женщиной или нести за них ответственность. Я теперь небинарная персона. Прошу с данного момента использовать по отношению ко мне местоимения они-их, за любую попытку навязать мне феминные гендерные роли я буду плевать вам в лицо. — она заканчивает уже в комнате, Лили поднимает брови, Бараш одними губами мягко спрашивает «опять триггернуло?» — и Нюша садится рядом с ним, а хотелось бы на колени, но мало ли, чего тебе там хочется. — Очень вкусно! — хвалит Лили коктейль, но на самом деле она о нём ничего не думает. Это такая стратегия: раз в полчаса говорить каждой другой женщине по комплименту, чтобы они на тебя не ополчились — выдаёт старшую из трёх сестёр. — Хочешь, я спрошу у карт, что тебя ждёт в будущем? — это, по её мнению, тоже комплимент. Как если бы художник спросил «хочешь, я тебя нарисую?» — а ты не хочешь, потому что рисует он так себе, да и поддерживать тунеядцев не хочется. Как если бы поэт — стихи, почему-то хочется плакать. — Ну давай. Тигра корчит рожу — не поощряй её! — Крош благодарно улыбается. Карты, видимо, не радуют — Лили почти сразу начинает плохо врать, в конце вовсе заявляет, что всё это — бред и бабушкины сказки, собирает колоду, даже не закончив расклада. Нюша пускает пузыри металлической трубочкой в кружке. Тигра говорит: — Пошли, покурим. А правильно говорить «пойдём». — Что тебе не так? Я тебя чем-то обидела? — спрашивает Тигра в трёх метрах от подъезда с гостеприимной надписью «у нас не курят», и Нюше больно от ситуации и всего. — Прости, у меня бесяка. Я тебя очень люблю — но знаешь, совсем не в тему с этой Лили, меня в последнее время просто трясёт от женщин, которые думают, что у них есть право выбирать партнёра. Что не ты хватаешь любого, кто посмотрел, потому что второй раз такого случиться ну просто не может, а что имеешь право даже выдвигать требования. Я всегда себе говорила: это не про меня, это не про меня… — она сглатывает горькую никотиновую слюну. — Но, знаешь, хотелось бы, чтобы и про меня! Чтобы мне букет на работу прислали, и чтобы я хоть раз могла сказать «нет» без того, чтобы человек просто ушёл. — Нет значит нет, мы же за me too… Но я, наверное, могу понять, о чём ты… — Нет, не можешь! Как я должна их всех поддерживать и смеяться над «сама виновата», если на меня бы никто не взглянул бы, пройдись я голой по городу? Они виноваты! Что-то с ними не так, раз мои дефолтные правила на них не распространяются! Я знаю простое лекарство от домоганий: налей себе кислоты на лицо. Где тогда завтра будет Пин? — она судорожно вспоминаем все имена тигрых любовников за год, но у них нет имён. — Кудрявый? Бывший той суки с параллели? Как их всех, блять, звали? — Но, ведь у тебя Бараш? И Еже, конечно, сомнительная конфетка, но всё же? — Это потому, что я человек хороший. Не смейся! Я их со всем ихним говнищем принимаю, — «ихним» ощущается даже вкуснее, чем любая нецензурщина. — Будь хоть распоследним бездарным уродом, смеюсь с шуток, я удобная, даже с учётом всей моей психушки. Но вот картинкой из них меня бы никто не выбрал, блять. Никто! — Нюша всхлипывает, отталкивает попытавшуюся утешить Тигру. Тушит бычок об руки, сразу отдёргивает и орёт от боли, пинает мусорку. — Сука, сука, сука! Знаешь, клёво, когда моногамия может быть выбором! Подумай об этом в следующий раз, когда на новый хуй прыгнешь! Она влетает в подъезд, громко топает по лестнице, раздаётся грохот — видимо, ударила ещё и по батарее. Безключная Тигра некоторое время пытается дотянуться до мусорки, не отпустив придержанную ногой дверь, в итоге решает выбросить внутри. На этаж выше квартиры слышны всхлипы, и она мешкает, отчётливо чувствуя, как Лили внутри сейчас позорит женский род; но ещё больше его позорит сама Тигра, ты что, не girls girl? Она находит Нюшу и осторожно садится рядом. Заднице холодно от кафеля — цистит, цистит — но это ничего, сразу, как только окажется рядом с сумкой, сунет в рот противовоспалительное, а пока пытается перенести вес на ноги и спину. — Я всегда считала, что твоя моногамность — и есть выбор. Честно. Тигра думает, что у Нюши бы всё получилось, если бы она носила поменьше мужской одежды, поменьше бы лезла вперёд и выражала бы женственность менее гипертрофированно — например, у неё сейчас в волосах уродская ежиная лента, а на ногах — спортивки. Лента была бы уместна, присутствуй здесь сам Еже, да и то, такая безвкусица и его бы не порадовала. Нюшу хочется переодеть и перекрасить, и вес тут ни при чём, но попробуй объясни РППшникам. Дама в беде, слышали такое? Надо бояться темноты, и гопников, и властей, не смотреть в глаза официантам (если, конечно, в данный момент тебя интересует человек напротив) и игнорировать светофоры. Впрочем, она быстро приходит в себя. — Что-то я того… да. Прости, пожалуйста, я не хочу тебя обидеть, но мне сейчас очень плохо. — говорит шёпотом, но эхо всё равно небось на все девять этажей разносит вести. — Это не выбор, это мои гормоны подложили мне свинью. И свинья обосралась. Он меня больше совсем не хочет, я не могу его высоким идеалам соответсвовать, наверное. И всё, ложись и помирай, лежишь, ждёшь, а смерть всё не приходит, и вот и снова надо на работу. Они обнимаются. Вскоре их находит забеспокоившийся Бараш, сразу всё понимает и кивает Тигре — мол, уходи, теперь я буду сторож. Я шарю. Тигра думает: «Ты что, придурок, повзрослел?» — но это такая, неуверенная совсем мысль, а твёрдая мысль звучит так: «Я не ненавижу парня своей подруги. Это хорошо» — безо всяких там вторых смыслов.