Эчеверия

Бараш находит её по Скриптониту на самом дне притона — вернее, конечно, на четвёртом этаже бывшего завода, холодно и задымленно, трава мешается с палёным пластиком, играет какой-то электронный ужас. В глазах всё двоится, руки вспотели, сжимает и разжимает кулаки и дёргает себя за волосы — до сих пор жив. Она угашенная, юбка перевернулась швом на бок, отключилась на плече — о господи! — покрытой мусульманки в парандже, та сидит, палку проглотила, держит нюшину руку своей без перчатки. Бараш пялится в вуаль на глазах, Нюшу надо забрать, щёлкает пальцами — эй, Хьюстон! — Нюша и её новая подруга не реагируют, Бараш обращается на английском: «Давно она так?» — но ответа нет, голова девушки меняет положение, пальцы гладят Нюшу; она закидывает ногу на ногу, и из-под абайи торчат мощнейшие берцы. Бараш пытается растрясти Нюшу, осторожно, не касаясь девушки, им же нельзя — хотя откуда бы правоверным мусульманам взяться в такой помойке? Наверное, кто-то из своих маскарадит, точно, но спрашивает он опять на английском: «What language do you speak? Eesti? Русский? Нюша, ну просыпайся, давай, пойдём домой, пора баиньки» — Нюша сквозь сон объясняет, куда ему следует пойти, и мусульманка немедленно вскакивает и встаёт между ними. Она оказывается выше Бараша, намёк прозрачный, Нюша падает на освободившееся место на диване, где-то бьётся бутылка, где-то бьётся совесть. Отчётливо понимает, что не сможет толкнуть мусульманку как оттолкнул бы любую другую — наверняка за этим местная девица и заказывала с алиэкспресса тряпки. — Знаешь, что бы в Люксембурге с тобой было? — раздражённо спрашивает он, последний плевок, Нюша взрослая девочка, и обязательно завтра домой доберётся. Может быть, послезавтра. Тигра тоже где-то здесь, разве её ответственность не выше? — Знаю. — глухо раздаётся из-под бурки, но голос Бараш не узнаёт, плюётся на пол в лучших традициях петербуржской интеллигенции и уходит домой. А Нюша остаётся с Чёрным. Весь следующий день Нюша занята тем, что не пишет Чёрному. Ещё она, конечно, не ест, не моет голову, не делает ничего полезного, но самое главное — не пишет ему. Не присылает ему мем, который отлично продолжал бы тему их разговора. Не напоминает про обещание пригласить её на ужин. Не присылает себя в порнушном платье. Не пишет ему. Зато выносит Тигре мозг, Тигра, Тигрёночек, вампиром отсасывает у Нюши часть психоза (малую часть), Тигра такие психозы на завтрак ест и папиком закусывает, Тигра молит: «не пиши ему, не надо, заблокируй вообще, телефон выкинь: ты ведь сама всё знаешь, кобыла взрослая, не пиши ему». Нюша не пишет. Они гуляли всю белую ночь, он держал ей двери и держал её за талию, говорил: «Ты сказочно красивая!». Говорил: «Жена уехала, пойдём ко мне?». И Нюша ему не пишет. Она же не дура. Она же не дура. Потрошит барашевы заначки и запивает скорость ромашковым чаем, потому что, вы знаете, при синдроме дефицита внимания — но внимания у Нюши достаточно, она не ест, не моет голову, не пишет Чёрному. Не получается работать, в тимсе звонит родная коллега, с кем часто обедают, и Нюша честно ему говорит: «Не будет на этой неделе проекта, котёночек, я не могу, я не вывезу» — а речь как раз убежала вперёд, и коллега хмурится: «Ты под чем?» — и что ей ответишь? Нюша не помнит, чтобы такая страшная обссесия когда-либо хватала её за голову, а знаете, кто ещё хватал её за голову, прижимался лбом ко лбу сквозь ткань, говорил: «какие же у тебя волшебные глаза» — и всё правда было волшебно. Нюша с Барашем сидят на кухне. Он чавкает. — Как дела? Почему ты юзаешь с утра пораньше? Она толчёт в ступке валерианку, сколько там можно на килограмм веса, пьёт витаминную воду со вкусом манго, руки трясутся, облегчения не приходит. Что мне тебе сказать? Чёрный любит всё те же книги, и слушает ту же музыку, и понимает, всё понимает, но почему он тогда сам не пишет, он что, ждёт, чтобы Нюша написала? Может быть, как в дурацких сказках, он тоже не знает, куда ткнуть себя в родной пустой квартире, может быть, у него так же трясутся руки, Чёрный, Чёрный. — У меня маничка. Не знаю, от чего. Пройдёт-пройдёт. Да ладно, мы же знаем с вами, по квартире он не мыкается. У него, наверное, жена приехала. Может быть, написать ему и спросить, как у жены дела? Нюша всё-таки girls girl. Нюша же ей не враг. Нюша может поделиться, только бы никому больно не было, ведь не будет же, не будет, не будет? Нюше нужно только то, что та не доест, крошечки с тарелочки без каёмочки, капелька физической валидации. Чёрное здание псих лечебницы приветливо мелькает в тиктоке. Немного стыдно перед Барашем, но у них же всё плохо. Он же тоже ей изменял. Всё ведь в порядке вещей, серийная моногамия, стратегии размножения разных видов, Роберт Сапольски говорит ей: «Мы — крайне осознанные обезьяны, и психика влияет на наше поведение гораздо больше, чем порой хотелось бы» — а Нюше не хотелось бы совсем! Интересно, а он сказал жене? Может быть, это жена запретила ему писать Нюше? Может быть, у жены сейчас проблемы, и, конечно, он должен помочь ей в первую очередь, это правильно, но потом он сразу вспомнит о Нюше? Неистовый смех в зале. Тигра говорит: «Держись, держись, не пиши ему, лучше никому не будет, ты ведь знаешь всё сама, ты моя умная девочка». Тигра несколько вечеров осторожно всех расспрашивает, но не может найти ни одной дурной сплетни о нём. Идеальный Чёрный человек. Как в «Метро», как в «Дом, в котором», только вот он ей не пишет, крошечек на тарелочке не осталось, и Бараш гладит её по голове, пока Нюша пытается хоть что-то ему сказать. А думала, что такая особенная. Чужие глупости нас не касаются. Думала, Лили дура. Господи, бедная Лилечка. Нюшу тошнит над унитазом, но выходит только вода со вкусом манго — она давно не ела, «возьми больничный» — бормочет Барашик, но от её обсессии больничных не дают, иногда она целых пять минут думает только о работе, и это отличные пять минут, приходите, пожалуйста, почаще, мои прекрасные пять минут. — Знаешь, Чёрный… подкатывал ко мне. Вот, всё, айс бакет челлендж, Бараш слегка встревожен, но неправильно. — Харрасил? — Нет, очень мило было. Комплименты говорил, какая я великолепная и всё в этом духе. — Ну, так это и правда. — без души говорит, сам не верит, наверное, дрессировала его все эти годы, а вдруг у Бараша тоже кто-нибудь есть? Вдруг они не так же добры к Нюше, как Нюша — к чёрной жене, вдруг Карыч приходит сюда утром в будние дни и говорит мерзости?.. Барашик с линейкой и чёрным маркером прямо по обоям рисует шахматную доску, клеевым пистолетом лепит на стену маленькие чёрные магнитики и принимается за подготовку набора фигур. Такой вот арт-проект. Гуляли с Чёрным до рассвета, спали в одной кровати — Тигра, конечно, прикроет — но именно спали, гладил ей руки, говорили о Бекбедере, и всё, что было прекрасно в Бараше, было и у него, но только Чёрный любил её. Некоторые зрители в зале падают на пол от смеха.