Not With Haste

      Матиас проводит инвентаризацию в доках, как вдруг слышит оскорбления. Он делал подсчёты рядом с примитивными иллюстрациями Артура и сопровождающими их письменными описаниями, которые на самом деле помогают ему лучше, чем картинки. Он бы с удовольствием написал пару заметок, но после стольких лет у него наладились отношения с Гилбертом, и ему не хотелось бы испортить их ещё одним «доказательством» того, что Матиас начинает подниматься в мире.       Он навострил уши, услышав шум в нескольких метрах от себя, и, оторвавшись, увидел стайку прилично одетых ребят. Они приходят сюда, чтобы ненадолго покинуть свой мир, и обычно Матиас рад услужить им. Но сейчас они говорили так, будто объединились против кого-то из своих, и Матиас не мог этого вынести. Он отложил бумаги на один из ящиков, прервав счёт, и направился по голосам. — Боже, эти отметины такие уродливые! — Тебе своя страна не так уж и подходит? — Да у тебя вкус на азиатские члены, а? — Что? Нет!       Отрицающему обвинения было не больше тринадцати. У него светлые, почти белые, волосы и такая же кожа, да и сам он казался аристократом. Впрочем, как и остальные, что ставило его в невыгодное положение. — Эй! — гаркнул Матиас. Все пятеро обернулись и посмотрели на него широко раскрытыми глазами. Они стояли прямо на краю пирса, — Я вроде ясно дал понять, что можете находиться здесь, если будете вести себя хорошо. — Как будто мы должны тебя слушать! — сказанул один дерзкий, — Ты же простолюдин. Матиас стиснул зубы. Он не станет ставить на карту родственную душу. Он никогда этого не делал. — Может, и так, но я простолюдин, который сможет вышвырнуть тебя из доков. А теперь беги и терроризируй кого-нибудь другого, окей?       Четвёрка посмотрела друг на друга. А пятый, жертва, посмотрел на них. Решительным движением тот, который огрызнулся на Матиаса, толкнул беднягу назад и убежал со своими друзьями. Беловолосый мальчик отшатнулся назад и с громким плюхом упал в воду.       Матиас сразу же нырнул, не успев подумать, умеет ли тот плавать. Судя по тому, как он размахивал руками, Мат понял, что, очевидно, не может. Он крепко обхватил его за грудь и потянул на поверхность, стараясь, чтобы его не поглотили волны, пока тот изо всех сил сопротивлялся воде. Оба уже чуть ли не задыхались к тому времени, когда Матиас подвёл их к лестнице и поднял его, пока он не пришёл в себя настолько, чтобы ухватиться за лестницу и взобраться наверх. — Итак- Матиас громко выдохнул, когда они снова оказались на краю пирса. — Хочешь, я отметелю их? Мальчик, задыхаясь и брызгая слюной от случайно проглоченной воды, недоверчиво посмотрел на него. — А ты можешь? — В смысле, мог бы. Но я понятия не имею, куда они смылись. Ну что ж, — Он откинулся на деревянные дощечки пирса. — Они всё равно скоро вернутся. Несколько мгновений оба молчали, переводя дыхание. Бледный парнишка посмотрел на Матиаса с любопытством и чем-то ещё. Через минуту Матиас уже понял, что это. — Спасибо, — пробормотал мальчик с лёгким смущением. — Да нет проблем, — ответил Матиас, улыбнувшись ему, — Надеюсь, всё не так уж плохо, что бы они там ни говорили. Там ведь, скорее всего, ничего особенного? — Нет, — сказал мальчик со вздохом, — Особенное, — Под вопросительным взглядом Матиаса он замолк. — О, да ладно, — протянул Матиас с дразнящим тоном, который обычно использует при разговоре с подростками, — Я только что нырнул в гавань ради тебя. — Да, наверное, — пробормотал он теперь уже немного угрюмо. Тем не менее, он закатал рукав ровно на столько, чтобы тот увидел только первый символ, и это ясно дало понять, что это даже не их язык, прежде чем позволил ему лечь обратно. — Я только что вернулся со встречи с другой семьёй иностранцев. — Другой, говоришь? А со сколькими ты уже встречался? — Со многими, — ответствовал мальчик с гримасой. — Отец хочет, чтобы я попрактиковался в разговорной речи, чтобы произвести впечатление на семью моей второй половинки, поэтому я хожу к каждой китайской семье, что заезжает в город. Но он не понимает, что в Китае разные диалекты, поэтому мы, чаще всего, просто смотрим друг на друга. Матиас сделал глубокий вдох. — Извини, не знал. Что-то это не очень весело. — Так и есть. Тебе повезло, что не придётся иметь с этим дело. Матиас приподнял бровь. Этот парнишка не видел надписи на его руке, даже несмотря на то, что его рубашка была мокрая. И только теперь до Матиаса дошло, что он, видимо, из дворян. Жена Артура, Франсин, время от времени докладывала Артуру о «поздних цветочках» среди молодых дворян. Однако у Франсин не было возможности проверить появившиеся надписи на их руках или тату, поэтому, Матиасу говорили что-то только имена: Мэттью Уильямс, Лукас Бондевик, Ларс ван дер Ли. Может, если Матиас раскроет своё положение, то этот мальчик поможет ему сузить круг кандидатов. Конечно, ему не следует надеяться на это, ведь это очень личное дело в этом очень частном мире, но ему бы пригодилась любая информация. — Веришь или нет, — сказал Матиас, сев и завернув рукав, — Я знаю, что ты имеешь в виду. Мальчик замер. Матиас истолковал это как знак понимания и продолжил говорить: — Это появилось у меня, когда мне было семь, и хочу сказать, что потерял пару друзей из-за этого. Мне даже потребовалась вечность, чтобы найти эту работу, только потому, что я отказываюсь регистрироваться. Простолюдины вроде меня не должны быть родственными душами знати, сечёшь? — Это почерк моего брата. Матиас услышал это заявление и словно почувствовал удар под дых. Он изумлённо посмотрел на мальчика. — Чего? — Лукас научился писать, когда ему было шесть лет, и это точно его почерк, — мальчик покосился на Матиаса, — А его слова появились меньше года назад.       Ну вот его и поймали. С одной стороны, дворянин теперь знает, что он нарушает закон. Но с другой стороны, — что немало важно, — кто-то узнаёт этот почерк, который он носит на руке уже столько лет. Матиас повернулся, пока полностью не оказался перед лицом парнишки. — Ему понравилось? — Было первое, что он спросил. — Я пытался учиться годами, но только когда мой начальник увидел, что я спёр его прописи, он решил научить меня. Был ли он счастлив? С ним сейчас всё в порядке? Погоди, он что, самый старший из них всех? Я помню Лукаса во всех сплетнях, и- стоп, его имя Лукас! Мой соулмейт- его зовут Лукас! — Матиас замолкнул на полуслове, его голову переполняли вопросы. И всё же он замолкнул при мысли, что его соулмейт реален и у него есть имя. И это Лукас. И это прекрасно. Лукас и Матиас, Матиас и Лукас. Мальчик настороженно посмотрел на него. — Он был счастлив, — он устроился поудобнее. А от одного этого факта Матиасу захотелось плакать. И от следующего утверждения, — Знаешь, ты выбрал очень не подходящее время, — мальчик продолжил, — С тех пор как появились эти слова, отец ускорил весь процесс сватовства. Лукас не давал ему покоя несколько месяцев, но ему уже исполнилось восемнадцать, и теперь отец заставляет его сойтись с кем-нибудь. — Заставляет? — Выпалили Матиас. Именно этого он и боялся, — А то что? — Или его выгонят. — …Ох, — Матиас не знал, почему это заявление заставило его так сильно затревожиться. Может, дело в том, что его вторая половинка вот-вот разорвёт с ним связь. Может, дело в том, что его вторая половинка, Лукас, сделает это добровольно, предпочитая положение своей семьи ожиданию Матиаса. Внезапно он ощутил пустоту от того, что ничего не знает о Лукасе, кроме того, что он принадлежит ему. И Матиас не знал, сможет ли сохранить и это. Мальчик встал. — Другая семья прибудет через несколько часов. Если мы поторопимся, то успеем вернуться как раз к тому времени, чтобы вы смогли встретиться. — Встретиться? Мальчик покраснел и посмотрел вниз на Матиаса, который всё ещё сидел. — Разве ты этого не хочешь? Встретить свою вторую половинку. Встретить Лукаса. Может, даже убедить его отказаться от титула, сватовства и выбрать его. Матиас немного дрожал, но, ради Бога, он ведь стал чуточку грамотнее, и вмешательство — это всего лишь ещё один шаг. — Нет-нет, я иду, — сказал Матиас, встав. Мальчик был ниже его на две головы, — Просто позволь мне- Он осмотрелся и нашёл Гилберта в двух кораблях от них, проверяющего швартовы. Он побежал к нему, а мальчик побежал за ним, пока они не оказались на приемлемом расстоянии. — ГИЛ! — Крикнул Матиас, — Я СЕГОДНЯ УХОЖУ ПОРАНЬШЕ. — ЧЕГО? — последовал ответ, — КУДА ЭТО? Понизив голос, когда они приблизились, и просияв, Матиас сказал: — Мне нужно кое с кем встретиться. — А? С кем ещё- ох, — Гилберт посмотрел на мальчика, с которого всё ещё капала вода, но который был прилично одет. Сначала Матиас приготовился к очередному резкому замечанию, что якобы он считает себя лучше других, но вместо этого Гилберт просто сложил руки на груди со своей острой ухмылкой, — Я думал, он постарше будет. Матиас ударил его по руке, а парнишка закатил глаза. — Слушай, я серьёзно, мне надо бежать. Скажи Артуру, что я сожалею, ладно? Лицо Гилберта, кажется, напряглось, когда он понял, что это всё происходит на самом деле, и затем вздохнул. — Ну, покажи им, Мат. — Постараюсь изо всех сил, — сказал Матиас и удивился своей искренности. Повернувшись к мальчику, он спросил: — У нас всего пара часов? — Да, так что пошли уже! — И мальчик потащил его за собой.

***

— Повтори ещё раз. — «Очень красивое платье, мисс». — Не испорть всё. — Хорошо, отец.       Они напряжённо сидели в гостиной. Время от времени его отец просит повторить слова, которые «избранница» Лукаса, Наталья Брагинская, носит на своей руке. Брагинским, в свою очередь, передали слова Лукаса, и Наталья, без сомнения, будет талдычить их в карете. Отец Лукаса выбрал семью Брагинских из-за их незапятнанной родословной и общего позора ребёнка с запоздалыми словами.       Лукас изо всех сил старался не чувствовать тошноты. С помощью этой постановки он разорвёт свои связи с настоящей родственной душой и соединит с другой. Но, а что он мог сделать? Он — наследник, потому что Эмиль женится и, скорее всего, никогда не вернётся. Эмиль будет снабжать имя Бондевиков деньгами, а Лукас — чистой кровью. Лукас не настолько эгоистичен, чтобы навязывать Эмилю его собственное положение и заставить его вторую половинку жить в этом ограниченном мире.       Лукас и его отец слушали бой часов в коридоре, всё это время не глядя друг на друга. Тишину прервали слишком быстрые шаги кого-то, идущего по коридору. Лукас повернул голову и увидел Эмиля в мятой одежде и с волосами, которые как будто были влажные. — Эмиль, — сказал их отец, — Что всё это значит? — Что именно, отец? — спросил Эмиль с пустым взглядом, которым они с братом привыкли одаривать отца. Он отвёл глаза, но странно то, что сразу впился взглядом в Лукаса, причём с некоторой настойчивостью. Последний приподнял бровь. — Твой внешний вид. Это не подобает Бондевикам, особенно в такой важный день. Иди и немедленно переоденься. — Хорошо, отец. У меня были кое-какие неприятности в доках. Эмиль обычно не делится такой информацией. Лукас вновь посмотрел на него. Эмиль пытался взглянуть на него и бросил взгляд в сторону лестницы. — Отец, возможно, я помогу Эмилю выбрать более подходящий костюм, — медленно отозвался Лукас. Только он начал подниматься, как отец рявкнул на него. — Нет. Ты останешься здесь, Лукас. Для этого есть слуги. — Отец, — вставил Эмиль, — Я очень хочу услышать мнение брата, особенно, по такому важному- И тут он бросает взгляд на Лукаса, который понимает только ту часть послания Эмиля, где говориться, что им прямо сейчас нужно серьёзно поговорить. — Эмиль, если ты хочешь провести время с братом, то можешь сделать это после приезда Брагинских. Времени у вас будет предостаточно. А теперь оставь нас и иди переодеваться, иначе будешь сидеть в комнате до конца встречи. — Это вы так боитесь назвать это всё постановкой? Это заявление тринадцатилетнего подростка шокирует обоих. Все трое плясали вокруг этой темы, но нехарактерная вспышка злости Эмиля по-настоящему обеспокоила Лукаса. Гравий за домом начал шуметь. Брагинские рано. — Наверх, — их отец уже закипал, — И это последний раз, когда я вижу тебя до ужина, — Он жестом велит Лукасу встать, и тот встаёт, не свозя глаз с младшего брата. Эмиль стоит в дверях ещё мгновение, его нервы, по-видимому, уже были на исходе. Но когда их отец протискивается мимо младшего сына, чтобы встать по стойке смирно снаружи, Эмиль произносит два слова, указывая глазами на карету снаружи. Не надо.       Эмиль бросился по коридору к лестнице, как будто что-то ловил. Лукас на мгновение взял себя в руки, и встал по стойке смирно в гостиной.       А вот и Брагинские. Это были глава семейства, почти такой же суровый, как и у Лукаса, мягко улыбающаяся женщина, апатичный сын и девушка, очевидно, Наталья. Она сразу посмотрела на него. — А где же Екатерина? — спросил отец Лукаса, как только они забрели в дом. — Она сейчас с мужем, — хрипло ответил лорд Брагинский, — Я привёл с собой двух своих младший детей. — А со мной только старший, — серьёзно сказал отец Лукаса. Похоже, этот мизерный раунд светской беседы окончен, потому что все смотрят на двух, ради которых тут собрались.       Лукас пристально смотрел на Наталью Брагинскую. С ней будет нелегко. Она явно из тех, которая сделает всё, о чём только мечтала, из чистой злобы. Лукасу придётся иметь детей от этой женщины, которая выглядит так, словно хочет плюнуть в него кислотой и смотреть, как его разъедает на полу. Ему придётся притвориться, что это тот человек, которому он предназначен. Он не знает, сможет ли.       Пока оба молчат, лорд Брагинский делает шаг вперёд и одной рукой обнимает Наталью за шею. Может, это было и лёгкое сжатие, но он, похоже, играет ей как марионеткой и напоминает об ожиданиях семьи. Медленно она ядовито прошипела: — Я полагаю, ты не Лукас? Первый шаг был сделан, и Лукас должен был ответить. Он вспомнил, как ещё пару минут назад Эмиль почти отчаялся заговорить с ним. Он услышал торопливые шаги наверху, которые вдруг замерли. Кажется, сам дом затих, ожидая ответа. — Мне жаль. Все Брагинские и отец Лукаса резко вздохнули. Наталья уставилась на него с некоторым удивлением и замешательством, и- разве это благодарность? — Я не могу, я просто- Лукас не понимал, что говорит. И не знал, что сказать. — Ты не можешь, — сказала Наталья. И поначалу это звучало как обвинение, но, может быть, он один услышал согласие. Он выпрямился. — Не могу. Теперь, когда Наталья капитулирована, отец Лукаса стал тем, кто больше всего на него сердится. — Господин Брагинский, — сказал он, — Приношу тысячу извинений за эту явно бесполезную встречу. Умоляю вас простить дерзость моего наследника, и- — Пожалуйста, покажите нам наши комнаты, — сказал лорд Брагинский, холодно глядя на дочь, — Наглость — это то, чем мы оба прокляты, и, хотя я хочу отдохнуть, я не хочу страдать и дальше больше, чем от одного предателя. Отец Лукаса позвал слугу. Ему даже не нужно было говорить, чтобы он шёл наверх. Лукас и так всё прекрасно знал.