Дотянуться до тебя

      Антон просыпается от яркого света, но лежит в постели еще минут пятнадцать, не открывая глаз. «Сука, как же душно» - его первая мысль, и, конечно же, доброе утро с такого не начинается. Парень через силу разлепляет глаза, садится на кровати, подтягивается, и, бросая косой взгляд на часы, замечает, что время уже 11:25. Протяжно зевнув, он плюхается обратно в постель. Да ну его.       Шастун, глядя в потолок, вытягивает руку перед собой и рассматривает длинные тонкие пальцы, на которые падали полосами лучи солнца от наполовину прикрытого шторами окна.       В комнате действительно душно. Дневной свет проливается на часть комнаты, выхватывая и освещая некоторые предметы интерьера спальни, а по совместительству и единственной комнаты в квартире. Интерьер у Шастуна был более, чем скромный: прикроватная тумбочка, шкаф для одежды напротив стены с окном, а у самого окна стоят стул и стол, на который он почему-то постоянно свешивал вещи вместо шкафа; справа от него небольшой стеллаж под документы и разную мелочёвку, как например: шкатулка под его кольца и браслеты, которых к этому моменту стало так много, что парень задумывается над тем, чтобы выделить под них еще-какую-нибудь емкость; увесистая коробка с письмами, рисунками и небольшими сувенирами, которые присылали фанаты. Иногда, когда ему становилось грустно или он просто начинал чувствовать усталость от бесконечного круга съемки-интервью-съемки, он садился с этой коробкой на полу около кровати и проводил часик-другой за перебиранием писем и открыток. Заканчивалось все улыбкой, усталость и тоска отступали, а вместо них приходило осознание того, как он далеко зашел и как много еще хочет сделать.       На самой верхней полке стоит огромный клоун, сантиметров пятьдесят в высоту, в красном комбинезоне, надетым поверх белой рубашки с красный горошек, и в таких же огромных башмаках. При таком смехотворном наряде он носил весьма солидную шляпу-котелок и выражение лица его вряд ли бы можно было счесть типичной добродушной моськой клоуна: улыбка его была больше похожа на самодовольную ухмылку, а губы сжимали папиросу в самом их уголке. Это странное создание подарил Антону Позов, когда у Импры случился первый официальный день рождения – год на телеканалах страны. Шастун чуть не сложился пополам от смеха, когда Дима после очередного тоста протянул ему этого клоуна со словами «поздравляю, теперь не только я, но и вся страна считает, что ты клоун». Антону игрушка нравится, и он знает, что Позов проводит между ним и его новым другом негласные параллели: такая легкая, но привлекающая несуразность, задорная ухмылка и вечная сигарета в зубах. О да, парень курил так много, что часто подбешивал коллег своим слезным «ну отпустите меня покурить на пять минуточек».       Несмотря на общую скромность обстановки, да и простоту мебели, кровать, которая стояла в центре, как будто бы разделяя комнату на две половины, была большой, двуспальной. Антон две недели провел в поисках подходящего матраса во всех онлайн и оффлайн магазинах. Да, чего уж скрывать, Шастун любит поспать и вообще побездельничать, так что кровать – это самое важное место в доме и к его обустройству он подходит со всей серьезностью. С такой серьезностью, что Позов к концу второй недели, закатывает глаза, говоря, что он машину выбрал быстрее.       Антон все еще смотрит на вытянутую руку, взгляд его теряет фокус, когда он силится вспомнить, что именно ему сегодня снилось. В голове навязчиво мелькают чьи-то голубые глаза, но он, так и не вспомнил, смаргивает, а потом поворачивает голову в бок. — Ну привет, Афоний, — говорит он клоуну, — мог бы и шторки прикрыть, чтоб мне так в глаза не херачило.       Антону после такой немногословной беседы становится легче, и он, улыбнувшись, идет умываться в ванную. За столько лет здороваться утром с клоуном стало практически ритуалом, обеспечивающим удачный день. Хотя в прошлую субботу удача к Антону точно повернулась не лицом.       Тогда, вернувшись домой, парень почувствовал недомогание и какую-то болезненную усталость, но списал все на сложный день — съемки выдались действительно продуктивными, но вместе с тем и изнурительными. Антон чувствовал себя как выжатый лимон и, придя домой, сразу залез под одеяло и крепко уснул.       На следующее утро он проснулся от жара: все тело изнывало, простыня была мокрой от пота. Первое, что он почувствовал — дикая резь в горле, из-за которой захотелось прокашляться. Парень все таки не сдерживается и кашляет, и в эту же секунду горло раздирает такая волна боли, будто по нему прошлись наждачной бумагой. — Блять…— едва слышно хрипит и понимает: у него даже голоса нет.       Заболел. Пиздец.       Он взглянул на настенные часы — 7 утра. А это значит, что через три часа должны начаться съемки, а одна из ключевых фигур лежит в постели без голоса и с температурой под сорок.       Антон мысленно стонет, тянясь к телефону, лежавшему на прикроватной тумбочке. Ему пиздец, он уверен, Воля от него и мокрого места не оставит.       Помедлив пару секунд, он все таки набирает номер последнего. С каждым гудком пульс Шастуна учащается как у школьника, ожидающего, кого же следующим вызовут к доске, а голове проносится «бля, хоть бы не взял», и следом «бля, если не возьмет, то я точно покойник». — Да? — голос Воли звучит уже недовольно, а Шаст подвисает на секунду, пытаясь вырвать сознание из разговора с самим собой. — Паш, я кажется.. — протяжный, едва слышный хрип, за которым следует кашель. — Че? Антон, я нихера не слышу, говори громче. — Еп твою мать, — почти шепотом, — я заболел, у меня нет голоса, — пытается прокричать Шастун, после чего получает новую ударную дозу боли. — Заболел?! Шастун хлопает себя по лбу со злости на собственную тугодумность и попытки окончательно разодрать в мясо собственное горло и сбрасывает звонок. После чего спешно заходит в ватсап, чтобы описать Паше ситуацию и собственное состояние, близкое к тому, чтобы двинуть кони. Через минуту Шастун получает голосовое сообщение: — Ебааааааааать….— начинает знакомый голос на протяжном выдохе, — ебать ты даешь, Тоха, именно в день съемок. Антон болезненно морщится, прекрасно понимая, почему так злится Паша. Отмена съемок за несколько часов – та еще радость для всей команды. Парень мысленно себя проклинает, пока не слышит смягчившийся голос Воли: — Ну, что случилось, то случилось. Поправляйся давай. Даю тебе неделю, съемки предварительно перенесу на следующую субботу. Сообщи ЗАРАНЕЕ, — с нажимом на последнее слово, — если что-то случится. Будь здоров, до связи. Шастун вздыхает, гасит экран телефона и проваливается в дремоту. Но через пятнадцать минут его будит звонок Позова. — Тох, ты как? Совсем хуево? В ответ только неопределенный хрип, после которого Дима спохватывается. — Бля, я дебил, у тебя же голоса нет. Сейчас напишу.       Позов отправляет голосовое, в котором расспрашивает, что и как с Антоном, попутно говоря, как все волнуются. Воля, похоже, лично оповестил всех трех его друзей. Антон отписывает Диме , и друг обещает вызывать ему врача, ведь Шаст настолько несамостоятельный, что даже с этим может не справиться, особенно в таком состоянии. Парень прикрывает зеленые глаза и снова проваливается в сон.

***

      Уже вечером того же воскресенья Шастун лениво листает страницу «тренды» на Ютубе в поисках чего-нибудь интересного. Ну, а если не интересного, то хоть чего-нибудь, что можно было бы смотреть, не напрягая мозги и просто коротая время до момента, когда снова можно будет лечь спать.       Днем приходил врач, которого вызвал Позов. Улыбчивая девушка, осмотревшая Антона, сбила температуру и даже оставила таблетки на потом — «платная медицина», — хмыкнул про себя Антон. «Даже не нужно всеми силами доказывать, что ты болен, чтоб врач наконец соизволил обратить на тебя внимание». Никакой страшный диагноз ему не поставили, но постельный режим до конца недели соблюдать настоятельно рекомендовали, выписали пару таблеток для горла и витамины. Парень с облегчением вспоминает об отпущенной Воле неделе и поудобнее устраивается в постели, планируя провести в ней все время делая ровным счетом ни-хе-ра. Ровно то, что доктор прописал.

Антону долго о причине возникновения болезни думать не приходится: надо же догадаться пойти курить в одной футболке, когда за окном начало Ноября. Как известно, в России этот период можно отнести к осени с большой натяжкой, о чем напоминает температура на уровне минус пяти градусов. Но юноша успешно убеждает самого себя, что заболел он еще раньше, что объясняет его странное самочувствие во время сцены с Поповым, весь этот жар и сжимающийся в легких воздух. Да и краснел он, скорее всего, потому, что уже тогда у него была температура, а холодный воздух улицы лишь усугубил ситуацию.       Шастун проваливается в сон, прямо с ноутбуком на ногах, на котором один за другим сменяются ролики, пока глубокой ночью он не разряжается, погружая комнату в темноту.

***

      «Утро» понедельника. Антон выходит из ванны, когда часы показывают 11:55. Он еще раз подтягивается и зевает, и, подойдя к кровати, берет лежащий на ней телефон. Сообщений от ребят не было ни вчера, ни сегодня. И если Позов и исполнил свой святой дружеский долг, вызвав врача на дом, то Арсений с Сережей про него вспоминать не торопятся. Ну да ладно, сейчас он не хочет грузить голову таким, лишь по инерции пролистывает новые посты в инстаграме. — Пожрать бы, — чешет затылок, вспоминая, что в холодильнике кроме майонеза и банки соленых огурцов поживиться нечем, — нужно что-нибудь заказать.       Только он собирается зайти в какое-нибудь приложение по доставке еды и провести двадцать минут в муках выбора, как из коридора слышится настойчивый трезвон дверного звонка.       Антон в первую секунду просто стоит, смотря в сторону коридора, и пытается прикинуть, кто это может быть, но звонок становится все настойчивее, а временной промежуток между очередными «бзынь-бзынь» становится все меньше. Он закатывает глаза, направляясь двери, и думает, что кто бы там ни был, он уже готов оторвать ему пальцы.       Парень щелкает замком на входной двери, но с другой стороны кто-то дергает ручку двери, открывая ее, раньше, чем Шастун успевает что-то сообразить. — Ну ё-моё, ты бы еще дольше открывал, — веселый и якобы недовольный голос Матвиенко заполняет квартиру, эхом отдаваясь в подъезде, — ты че, в пентхаусе живешь, с третьего этажа к нам топал? Антон лишь хлопает глазами, смотря, как трое парней вваливаются к нему в коридор с кучей пакетов в руках. — Здарова, Тох. Живой? — голос у Димы такой радостный, как будто в лотерею выиграл. — Салют всем больным и болеющим, — с улыбкой отчеканивает Арс, а потом прищурившись, смотрит Антону прямо в глаза, — а ты к какой категории относишься, гражданин? Глупая шутка Попова как будто дает Шастуну пинок под задницу, возвращая в реальность. Он смеется, и, оглядывая ребят, наконец подает голос: — Вы че тут забыли? — хрипит он. — Алёёёё, — Матвиенко фыркает и щелкает пальцами у него перед носом, — совсем перегрелся? Тебя навещать пришли. — Ой я смотрю нам тут не раааады, — протягивает Димка, но в следующую секунду заканчивает драматичную сценку и уже серьезным голосом, — Шаст, пройти мешаешь, кыш. Антон отскакивает в сторону и наблюдает, как Позов, схватив пакеты, с молниеносной скоростью перемещается в спальню. Гостей, конечно же, лучше принимать на кухне, но Дима знает, что им вчетвером в таком тесном пространстве делать нечего. — А в пакетах что? — Как что, еда и алкоголь! — радостно отзывается Арсений и вместе с Матвиенко следует за Позовым.       Антон задерживается еще на секунду, прежде чем пойти за ребятами. Где-то в районе сердца разливается приятное тепло и по его лицу расползается широкая улыбка.

***

— Утро понедельника, а вы ко мне побухать пришли? — с улыбкой спрашивает Антон, поудобнее устраиваясь на кровати. — Во-первых, уже полдень — это не утро, а во-вторых — да, побухать и тебя покормить, — отвечает Позов, не прекращая рыться в пакетах, — Серый, принеси с кухни открывашку для пива, нижний выдвижной ящик.       Дима выкладывает коробки с пиццей на письменный стол, а Матвиенко в это время выходит из комнаты. Арсений берет стул, разворачивает его и садится, опираясь руками о спинку. — Мы на этой неделе люди свободные, право имеем, — с задором отвечает Арсений, а потом скользит голубыми глазами по лицу Шастуна и видит, как тот от этих слов поникает, — наконец-то отдохнем, а то с таким графиком нервы уже ни к черту. Вот, сегодня празднуем незапланированный, но долгожданный отпуск!       На этих словах в комнату влетает нечто со смешным хвостиком на голове и, салютую на право и на лево, кричит: — Еееее, отпуск! За это стоит выпить, — и кидает открывашку Димке, который хватает ее на лету, и уже через секунду слышится звук трех открывающихся бутылок.       Позов с Матвиенко берут свои бутылки, подхватывают каждый по пицце и тащат их на кровать, усаживаясь рядом с Шастуном. Арсений на кровать Антона никогда не садится. Парень списывает это на то, что брюнет слишком воспитанный, чтобы в уличной одежде заваливаться на чужую кровать, ведь у него всегда была расправлена. В следующую секунду Арсений тянется за оставшейся на столе бутылкой и, отпивая глоток, морщится. — Че, высшему обществу не по нраву крестьянское пойло? — язвительно ржет Матвиенко. Арсений только беззлобно фыркает. — Арс, ты чего это? Ты же кроме виски своих дурацких по праздникам не пьешь ничего, — с недоумением косится на него Шастун. — Ну виски виски, не буду же я глушить в понедельник утром, в самом деле, — смеется. Антон прогружается, а потом его глаза округляются до максимально возможного размера. — Таааак, а где тогда мое пиво?! — возмущается, оглядывая парней. — Не дри глотку, а то опять безголосой русалкой останешься, - смеется Позов и делает очередной глоток, — мы больных не спаиваем , но вот пожрать тебе принесли, — и кивает на разложенные на кровати и столе коробки с пиццей. — Чтоб ты совсем не обдрыщал и не помер, — сквозь набитый рот выдает Сережа. — Ага, не хочется с кощеем костлявым в красной комнате играть, — морщит нос Арсений, — неудобно будет. На секунду в комнате воцаряется тишина, а потом она разрывается коллективным смехом ребят над как всегда несуразной и странной шуткой Попова.       Ребята сидят так до позднего вечера, обсуждая, казалось бы всё, и при этом ничего. Сережа смешно пародирует взбесившегося Волю, который по видео-звонку сообщал, что съемки отменяются. Дима, заржав невпопад, давится пивом и оно идет через нос, вызывая новую волну смеха.       Шастуну тепло. Он поглядывает на Попова, когда Дима и Сережа вступают в очередной спор о какой-то ерунде. Смотрит и чувствует привычное спокойствие. «Тебе просто показалось, Антон», - думает он, после чего подключается к спору парней и больше не вспоминает о том, что его беспокоило последние дни.