Дотянуться до тебя

Во вторник утром ребята разъехались по разным городам. Дима решил вернуться в Воронеж и провести время с семьей, а Попов утащил Матвиенко с собой в Питер. У них намечалось несколько фотосессий, на которые Арс непонятно каким образом уговорил Сережу, ведь тот, в отличии от него, королевой камеры себя не чувствовал, да и в целом такие мероприятия у него восторга не вызывали. Антон в Москве остался один, запертый болезнью в своей душной квартире. Отопление практически выжигает кислород из воздуха, а с открытым окном Шастуну спать противопоказано — может продуть еще хуже и тогда уж смертной казни от рук Воли ему точно не миновать. Именно поэтому Антон открывает сонные глаза в 9:40 утра и протяжно стонет от непонимания, почему и зачем он так рано проснулся. Но капельки пота на лбу и горячий воздух напоминают, почему именно, и тогда он стонет уже негодования. — Да за что мне это все, — переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку. Почти десять утра, среда, казалось бы, в чем драма? Но для Шастуна проснуться в такое время равносильно подъему в пять утра для обычного человека. И, тем более, вторник для него прошел так нудно и скучно, что сегодня он планировал спать как можно дольше, чтобы сократить время, в которое ему нужно будет придумать, чем занять себя, дабы не сойти с ума в четырех стенах. Парень вздыхает, лежит еще пару минут, а потом все же выбирается из постели и лениво плетется в сторону ванны. Там он борется с желанием включить ледяную воду и просто постоять под ней, пока каждая клеточка тела не перестанет пылать и не станет легче дышать. Вместо этого он все таки настраивает теплую воду и смывает с себя пот и утреннюю сонливость. Через пятнадцать минут он уже лежит на кровати, свесив голову с ее края и смотрит в сторону окна. Курить хочется пиздец как. И проблема не только в том, что во время болезни ядовитый дым, отравляющий организм — не лучшее лекарство, особенно для до сих пор саднящего горла, но еще и в самом процессе: Антон всегда курил, сидя на кухонном подоконнике, в открытое окно. А на улице сейчас добрые минус десять градусов, и пусть он периодически открывает то окно, чтобы проветрить квартиру, впустить хоть немного кислорода, то словить воспаление легких в добавок точно не хочет. — Ну что, ты же хотел бросить курить, вот тебе и возможность, — морщит нос с родинкой на самом его конце, а потом переворачивается на спину, так как к голове слишком сильно прилила кровь и она начинает кружиться. О том, как тяжело Антону даются дни без сигарет свидетельствует куча оберток от разных шоколадок, раскиданных на письменном столе. Иногда парень задумывается, что это неплохая идея — покурить во время болезни. Может его голос после такого станет пониже и смех не будет так звонко отдаваться эхом в любом помещении, чего он иногда смущался. Но потом боль в горле одолевает и он думает «да ну нахер». Зеленые глаза шарятся по постели в поисках ноутбука, который уже третий день не покидает своего нового места жительства. Находит, тянет к нему руку, затем устраивается поудобнее и включает какой-то фильм из сохраненных когда-то закладок, даже не утруждая себя прочитать описание. Какой-то типичный американский экшн-боевик, с кучей взрывов и дорогих машин, пуленепробиваемым главным героем и антагонистом, который хочет устроить всемирный пиздец, но в роли всего мира, естественно, выступают США. Антон без особой внимательности следит за красивой картинкой, благо фильм не подразумевает какого-то глубокомысленного сюжета. После просмотра подтягивается, зевает, и, понимая, что альтернативного занятия себе так и не придумал, включает вторую часть. Спустя пять с половиной часов после пробуждения Шастун чувствует, как желудок начинает скручивать от голода. Вообще, он привык к такому чувству. Антон готовить кушать не умел и не любил, а при его темпе жизни закинутый наспех бутерброд с чаем вряд ли мог хоть сколько-нибудь насытить организм, но было одно но. Сигареты дико с этим помогали. От голода, от нервов, от скуки — у парня было одно проверенное действие, помогавшее притупить то или иное чувство. Но сейчас он этого сделать не может, хоть руки так и чешутся потянуться к пачке сигарет, поэтому голод ощущается в двойной силой. Поняв, что его лежание делу сильно не поможет, Антон лениво почти вываливается из кровати. Смотрит на телефон, лежавший на столе: — Опять что ли пиццу заказывать? Снова холодную привезут, — морщится, вспоминая прошлый кусок холодного теста и сыр, размазанный больше по коробке, чем по самой пицце. Антону кажется, что его уже начинает воротить от заказной еды, он идет на кухню и ставит чайник. Бросает взгляд на подоконник и зеленые глаза останавливаются на стеклянной пепельнице, купленной как сувенир во время первого тура Импровизации в уже-не-помнит-каком-городе. Медлит пару секунд, а потом подхватывает ее правой рукой, левой открывает дверь шкафчика под раковиной и высыпает пепел и оставшиеся бычки в мусорку. Постучав лишний раз пепельницей о край ведра, ставит ее за него , вглубь этого же шкафа. — Ну вот, другое дело, — довольно говорит Шастун и чувствует волну гордости и такую мотивацию, как-будто он только что сделал окончательный и бесповоротный шаг в мир ЗОЖа. Через пару минут закипает чайник, в кружку горячей струей наливается вода и тут же окрашивается в темно-янтарный цвет заварки со смородиновым ароматом.

***

Через несколько часов после чаепития Антон все таки смиряется с мыслью, что с голодом нужно все-так что-то делать и собирается в магазин. — Пельмени, сок, хлеб, колбаса.. — бормочет сам себе под нос, натягивая неприлично узкие джинсы на худые ноги, — а майонез есть, ага. Его отвлекает уведомление на телефоне и в следующую секунду Антон запускает короткое видео, которое отправил Попов. Парень видит двух друзей, очевидно, бекстейдж их съемок. Арсений с Сережей смешно танцуют и кривляются под какую-то заразительную музыку и машут Шастуну. — Придурки, — со смешком выдыхает он и чувствует, как вместе с уголками губ поднимается и настроение. Импровизатор надевает теплую толстовку и выходит в коридор, тянется к куртке, и, уже просовывая руку в рукав задумывается, что неплохо было бы шапку надеть. Антон бы хотел, чтобы кто-нибудь из кухни крикнул сейчас: «Шапку надень, на улице холодно!». Но такого человека в его жизни на данный момент нет, да и шапки тоже. Сильнее укутавшись в шарф, выходит в подъезд и через секунду слышится щелчок закрывающейся двери.

***

Зеленые глаза уже десять минут рыскают по полке со сладостями, Антон никак не может определиться, какой шоколад взять. Он чувствует себя маленьким ребенком, которому хочется все и сразу, а потом, опомнившись, тянет руку и берет сразу четыре разные плитки. Ему уже не нужно выбирать, времена голодного студенчества давно прошли, но, видимо, все оставляет свой отпечаток. Антон с полной корзиной, наполненной пельменями, булочками и разной сладкой и вредной едой направляется к кассе.

***

Уже походя к дому, Антон чувствует, как немеют от холода кисти рук. Магазин находится всего в десяти минутах от дома, но при такой погоде даже его попытки поочередно отогревать руки в карманах не приносят особых результатов. Ветер пробирает до самых костей. Шастун уже жалеет, что куда-то пошел. Но тут долгожданная подъездная дверь, и он пулей влетает по лестнице, с силой зажимает кнопку лифта, мечтая быстрее оказаться в своей душной, но такой теплой квартире. Через пару минут, закрыв за собой дверь, он наспех скидывает с ног ботинки и, даже не снимая куртки, поспешно проходит на кухню и ставит чайник и кастрюлю с водой на плиту.

***

Солнце, отрисовав красивый кроваво-оранжевый закат, спряталось за горизонтом. Сумерки, наступившие ему на смену, быстро перетекают в полную темноту — в середине ноября день и правда заканчивается быстро. Антон смотрит в окно, но не видит ничего, кроме своего отражения в свете ноутбука, отражаемого темным стеклом. «Только девять вечера, а уже хоть глаз выколи», думается Шастуну и он возвращается к бесцельному странствию по просторам ютуба. Час спустя он понимает, что уже задолбался смотреть один бесполезный ролик за другим и решает радикально изменить положение дел — тянется к телефону, чтобы посмотреть сторис в инсте. Первой сразу же выходит истории Арса: он серьезным лицом благодарит фотографа и всю команду, после чего указывает ссылку, где можно будет посмотреть результаты сегодняшней съемки и познакомиться с мастером поближе. Антон невольно улыбается, видя задний план, на фоне которого Матвиенко с Поповым отплясывали на видео, отправленном ему днем. Смотрит на время размещения истории и понимает, что, скорее всего, интервал между плясучками, похожими на дискотеку пьяных старшеклассников, и серьезной речью Попова всего пара минут. — Актер хренов, — смеется в голос. Антон возвращается к ноутбуку и ютубу, пальцы стучат по клавиатуре, набирая в поисковике «Импровизация». Вот они, плюсы популярности: можно посмотреть десяток другой видео со своим участием, заботливо сделанными и обработанными другими людьми. Парень просматривает пару видео по типу «самые смешные моменты Импры», предаваясь воспоминаниям, смеется от души, а иногда смущенно поправляет челку, когда попадаются моменты из первых выпусков, в которых он еще максимально неуклюжий и моментами больше похож на испуганного ребенка, чем на комика. Взгляд падает на колонку справа, и Шастун замечает в списке рекомендованных видео знакомое название – Артон. Так, кажется, шипперы называют их с Арсением «пару». Антон хмыкает, думает секунду-другую и все же кликает на видео. — Тридцать пять тысяч просмотров? — наклоняется к экрану ближе, чуть щурясь, - нихера себе. Антон смотрит видео, состоящее из нарезок из шоу и общих фотографий с Поповым, который сменяются разными эффектами в такт музыке. Парень про себя признает, что видео сделано красиво и , наверняка, на его монтаж ушло кучу времени, чего Антон уже не понимает. Ну, нечего людям делать, его эта тема никогда особо не беспокоила. Ему мотивация этой части фанатов остается непонятной и, когда любопытство все же одерживает верх, уже в строке поисковика браузера пишет очередной запрос: «Артон» Сразу переходит в раздел «картинки» и несколько раз прокручивает колесико мыши, после чего взгляд останавливается на темной фотографии, на которой Арс приблизился к Шастуну, практически касаясь его губ своими. Антон этот момент помнит — вернее, не момент, а время съемок, ориентируясь на одежду с фото. Он удивляется такому качественному фотошопу — если бы он сам не находился на фотографии, вряд ли бы подумал, что она склеена из двух разных кусков. Парень кликает на картинку, желая посмотреть на нее крупным планом и видит подпись «Эпиграф “Артон” к фанфику…» и следующую ссылку. Как-будто по инерции тыкает на нее и переходит на сайт с ваше упомянутым фиком. — Вот тебе на, — хмыкает Антон, читая описании истории, где явно намекалось на нешуточную страсть между главными героями. Зеленые глаза скользят по шапке профиля и описанию. «Две с половиной тысячи лайков, четыреста страниц, еб твою мать» проносится у него в голове вперемешку с удивлением, смехом и каким-то детским любопытством. Четыреста страниц? Об их отношениях с Арсом? Антон как-то слабо представляет, что хоть какую-то самую смелую и невообразимо нереалистичную фантазию об их паре можно растянуть на такой объем. Достоевские херовы. Он снова пробегается по шапке, видит кучу непонятных обозначений и восторженных благодарностей читателей. На автомате пролистывает вниз и видит оглавление, читает название глав, тихо бубня себе под нос. Парень быстро прокручивает колесико мыши, начиная терять интерес. Но где-то ближе к концу оглавления в глаза бросается «День, когда все изменилось». Он, почему-то останавливается и на долю секунды задумывается о чем-то своем. Еще пару секунд разрывается между «что за хрень я тут делаю» и « но интересно же блять» , все же выбирает второе, нервно кликает на название главы, страница с которой прогружается в следующее мгновение. Шастун скользит глазами по тексту в поисках сам не зная чего. Читает через строку описание погоды, какой-то комнаты и каких-то событий, видимо, произошедших ранее. Через несколько абзацев он останавливается на одном предложении и почему-то читает его в слух. — Арсений, садясь на диван, утягивает за руку Шастуна, приглашая к себе на колени, — нервный выдох, а затем усмешка от такой своей реакции. Зеленые глаза останавливаются на последних словах, будто бы взвешивая все за и против. Это как-то ненормально. Но ведь никто от этого не пострадает? Да и ему ведь просто интересно. Но прежде, чем закончить оправдательную речь в собственной голове, Антон слышит собственный шепот, озвучивающий следующую часть текста. И, наконец, перестает бороться. Антон на дрожащих ногах делает несколько шагов вслед за брюнетом. Тело едва слушается, а в ушах тяжелой пульсацией отдается стук собственного сердца. Попов, продолжая тянуть его за одну руку, подхватывает другой за талию, усаживая на своих коленях. Лицом к лицу, практически касаясь его носа своим. Не спешит. Поглаживает его бок через ткань несоразмерно большой футболки, через некоторое время запуская ладонь под нее и слегка касаясь пальцами поясницы. Реакция Антона не заставляет себя ждать: выгибает спину и непроизвольно сокращает и без того мизерное расстояние между их лицами. Арсений ждет пару секунд, после чего полностью кладет ладонь на спину парня, неторопливо рисует круги и линии пальцами вдоль позвоночника и напрягшихся мышц. Не спешит. Испытующе смотрит в зеленые глаза. Антон дрожит, как осиновый лист, но взгляд не отводит, хотя с каждой секундой все глубже тонет в вдруг потемневших синих океанах напротив. Только прерывисто дышит, пытаясь выровнять пульс. Арсений ловит каждый его выдох и решает: он дал ему достаточно времени, чтобы отступить. Теперь такой возможности он не даст. Брюнет скользит кончиками пальцев по щеке парня, спускается ниже, обхватывает ими подбородок и чуть тянет на себя. Оставшиеся сантиметры между ними тают и Арс целует чуть приоткрытые губы. Мягко, медленно, без напора. Хочет прочувствовать их вкус, о котором так долго мечтал. И в этот момент мир Антона будто рассыпается, как и его контроль над телом. Он чувствует, как куда-то падает, но руки Попова вновь обхватывают его за талию, сильнее прижимая к себе. Шастун как будто и не дышит вовсе, только пытается максимально прочувствовать непонятное тепло, разливающееся по всему телу, обвивает тонкими руками шею Арса, желая быть еще ближе. Арсений чувствует, как он плавится в его руках, и это сводит с ума. Он хочет еще. Он хочет большего. Скользит языком в послушно приоткрытый рот, проводит им по ряду зубов. И, когда Антон робко отвечает на поцелуй, переплетая свой язык с чужим, у брюнета сносит крышу. Он сильнее прижимает к себе парня, выжимая из него последний кислород, углубляет поцелуй, а нежные поглаживания на спине сменяются красными полосами, оставленными ногтями. Шастун сдавленно скулит в поцелуй… Рваный выдох, текст на экране плывет в глазах. Шастун быстро-быстро моргает, пытаясь сфокусироваться , тяжело дышит. В квартире определенно слишком душно. И, наверное, у него поднимается температура после его не слишком умной вечерней прогулки в магазин. По-другому вдруг появившийся жар он объяснить не может. Нервно стягивает с себя футболку, протирает ей пот с лица и бросает на пол около кровати. Глаза сами собой возвращаются к экрану, губы вновь начинают шевелиться, едва слышно озвучивая текст: Арсений подхватывает Антона под колени, встает с дивана и медленными шагами направляется к письменному столу напротив, не разрывая поцелуй. Шастун лишь послушно обхватывает его ногами за спину и держится крепче, позволяя чужому языку хозяйничать в его рту. Попов усаживает его на край стола и отстраняется от его губ, после чего видит глаза, полные недоумения. Он медленно снимает с себя футболку и ловит на своем теле уже совершенно другой взгляд: он плавно скользит с плеч к накаченной груди, вниз к кубикам пресса и застывает ниже пупка, рассматривая косые мышцы. Арсений довольно ухмыляется и это срабатывает самым отрезвляющим образом: зеленые глаза напротив, наполняющиеся ужасом, уже смотрят в его собственные. Попов от такой реакции сам теряется на пару секунд, но, вздохнув, уверенно тянет руку к лицу Шастуна, поглаживает щеку и наклоняется к его лицу. — Антон…— тихо, почти шепотом. Шастун закусывает губу, вспоминая голос Арсения, и чувствует мелки мурашки, пробегающие по спине. Антон решает падать в омут в головой. Подается вперед, накрывая губы Попова своими. Целует увереннее, жмется своими бедрами к брюнету. Арсений вновь отстраняется, стягивает футболку уже с Шастуна, вновь терзает его губы, пока расстегивает ширинку на узких джинсах, стягивает их. Антон послушно приподнимается, попутно избавляясь от последнего элемента одежды – белья. Бешеный пульс и желание перекрывают стеснение и какой-либо здравый смысл, но он все же отводит зеленые глаза в сторону, когда Арсений укладывает его на стол и скользит взглядом по его телу. Попова это возбуждает только сильнее. Он припадает губами к ключице, жадно и влажно целует каждый сантиметр кожи, спускаясь ниже. Обводит языком твердый сосок и начинает посасывать его. С губ Шастуна срывается первый глухой стон и их обоих будто окатывает новой волной жара. Арсений скользит языком ниже, обводит им пупок, пока его ладонь смыкается на члене Антона. Арс покрывает мелкими поцелуями дорожку от живота к паху, большим пальцем слегка поглаживая головку твердого, пульсирующего члена.. Антон скулит в кулак и прикусывает костяшки собственных пальцев, когда чувствует, как возбуждение обжигающе окатывает все тело, концентрируясь тяжелым узлом в области паха. Свободной рукой он скользит к боксерам, в надежде сбросить это ощущение, но с ужасом понимает: у него стоит. Причем стоит так, будто он не касался себя долгие недели, и все это напряжение в один момент налилось кровью в его плоть. Он поглаживает себя поверх ткани белья, непроизвольно поддаваясь бедрами вперед, и понимает: ему чертовски мало. Он переставляет ноутбук с бедер выше, к себе на живот, запускает руку под резинку боксеров и пальцами обхватывает головку, делая первое рваное движение вверх-вниз. Откидывает голову назад, на подушку, продолжая движения рукой, и понимает, что этого не-до-ста-то-чно. Нужно еще. Приподнимает голову, возвращаясь к тексту. Ладонь Арсения скользит по внутренней части бедра, пока другая рука продолжает ласкать напряженный член. Он сжимает рукой бедро, и, Шастун, поняв намек, сгибает колени, расставляя ноги шире. Пальцы брюнета оглаживают напрягшиеся ягодицы, обводят кругом анус. Он на секунду отнимает пальцы, облизывает их, щедро смачивая слюной. В следующую секунду Антон чувствует влажную прохладу, а затем неприятное обжигающее-растягивающее ощущение, когда Арсений вставляет в него сразу два пальца. Тихо шипит, напрягая мышцы. Попов нежно гладит по ягодице, призывая расслабиться, но оборотов сбавлять не собирается, и уже через минуту вставляет третий палец, и это разливается новой порцией боли в теле Антона. Он хнычет, пытается отстраниться, но лишь ерзает, непроизвольно насаживаясь на пальцы еще сильнее. Шастун матерится, проклиная все на свете, включая Попова, с его губ срывается ругань и всхлипы, но брюнет не обращает на это внимание, продолжая размеренно разрабатывать его. В какой-то момент крики сменяются тишиной и дрожью в худом теле, обозначающим новую волну возбуждения. Арсений воспринимает это как сигнал, убирает пальцы, зажимает бедра Шастуна обеими руками и стягивает его на край стола, максимально близко к собственному паху. Нетерпеливо растягивает ремень на штанах, снимая их вместе с бельем. Внимательно смотрит на лицо Антона, но не видит ничего, кроме застилающего глаз желания и немой просьбы на покрасневших, пухлых губах: возьми меня. В темной душной комнате не слышно ничего, кроме сбивчивого дыхания и влажных звуков от руки, скользящей по члену. Арсений одним плавным движением входит в Антона до конца. С губ последнего срывается приглушенный стон, Попов наклоняется к нему, кусает и без того истерзанные губы, оглаживает ягодицы, давая время, чтобы привыкнуть. Начинает медленно двигаться, прислушиваясь к реакции партнера, и, когда слышит, что дискомфорт сменяется на удовольствие, отстраняется и начинает двигаться более уверенно. У Шастуна внутри все горит, каждая клеточка тела бьётся в какой-то приятной агонии, каждый удар бедер брюнета об его ягодицы раздается электрическим разрядом в паху, и хочется еще, хочется больше, хочется глубже…Попов все агрессивнее вдалбливается в худое, податливое тело, выбивая все хуже сдерживаемые стоны, срывающиеся на крик. Его рука проходится размашистыми движениями по члену Антона, пока его толчки становятся все более рваными и глубокими, а тяжелое дыхание смешивается со стонами Шастуна… Антон смотрит на экран, уже не видя текст. Все плывет, воздух с каждым вздохом опаляет лёгкие. За экраном ноутбука парень не видит собственной руки, ласкающей член. Ощущения накалены до максимума, и появляется чувство, будто вовсе не он ласкает сейчас себя здесь, в собственной кровати. Чужая рука уверенно проходится по всей длине ствола, чуть дольше задерживаясь на головке. И Антон хочет, чтобы эта рука принадлежала определенному человеку. Антон знает, Кому. Парень вновь откидает голову назад, представляя голубые, глубокие глаза перед собой. Как Его руки ласкают тело, как Он ловит губами каждый его стон. Как Он уверенно входит в него, становясь с ним единым целым, как каждым движением сводит с ума. Антон путается в собственных мыслях, задыхается, бредит, продолжая ласкать себя. Закрывает глаза, отчетливее представляя чужие руки на собственных бедрах и члене, прерывисто стонет, и, наконец, кончает в собственную ладонь. По ушам бьет бешеный пульс, Шастун тяжело дышит, пытается прийти в себя. Через пару минут вместе со звенящей тишиной приходит осознание произошедшего.