Дотянуться до тебя

На закрытые веки падают необычайно яркие для ноября лучи солнца. Перед глазами начинают плясать красно-оранжевые пятна, и Антон сдается, пытается их разомкнуть. Этой ночью он так и не смог заснуть, все тело налилось свинцом, отдавая неприятным покалыванием в кончиках пальцах. Глаза, будто засыпанные песком и пересохшее горло заставляют его чувствовать себя так, будто он находился в пустыне, а не в собственной постели. При всей дикой усталости Шастун все таки решает встать — уснуть он все равно не может, а от истязания себя мыслями уже разрывается голова. В надежде хоть немного отвлечься от внутреннего диалога, парень выползает из постели и еще медленнее, чем обычно, плетется в душ. За последние двенадцать часов он не смог думать ни о чем, кроме произошедшего вчера вечером. За это время Шастун несколько раз по кругу прошел четыре из пяти стадий «принятия». Сначала он пытался отрицать. Разве могло такое произойти с ним? Он ничего не имел против геев, даже как-то целовался с парнем на спор по пьяни, но чтобы вот так вот, самозабвенно мастурбировать на коллегу-мужчину? К несчастью Антона, долго эта стадия не продлилась, что было бы удивительно, учитывая физический факт произошедшего. Он мастурбировал. И ему нравилось. Нравилось? Да нихрена ему не нравилось! Шастун злился, скалился, вспоминая произошедшее. Это просто хрень невообразимая, которая уж точно не могла прийтись по душе. Хотя, даже если и было что-то такое, что с того? Ему просто была нужна физическая разрядка. Ведь каждый человек хоть раз в жизни дрочил на порнографию? Просто так уж совпало, что вместо обычного порно у него под рукой оказалось это. Только ведь это был не абстрактный человек. И Антон не просто ласкал себя, а представлял, как это делает Он. Представлял Его руки на теле, Его движения бедрами, заполняющий изнутри жар, усиливающийся с каждым толчком. Шастуну от этой мысли выть хочется, внутри все сворачивается в тугой узел, но эти образы не уходят, и узел неприятной тяжестью спускается ниже, в пах, а по телу проходится волна дрожи. Он борется с самим с собой, давит желание, проклиная сам себя. Но, успокоившись, начинает порочный круг самокопания заново. И вот, в очередной такой раз он стоит в душе, прохладные капли стекают по волосам и телу, но Шастун ничего не чувствует из-за внутреннего жара, растекшегося по всему телу и концентрирующегося в паху. Жмурится, сжимает челюсти, прикусывая щеку изнутри. Это уже пятый стояк. Набухший член ноет, голова кружится от эмоциональных качелей, и Антон понимает, что, если он не сделает этого сейчас, то этот ад не закончится. Жмурится еще сильнее, одной рукой упирается в стену, другой тянется к члену. Тяжело выдыхает, когда возбужденный орган вздрагивает в собственной руке, становясь еще тверже, неуверенно начинает короткие движения вверх-вниз. Опускает голову вниз, пытается ускорить движения рукой, но тело будто не отзывается, а в мысли настойчиво продолжают лезть вчерашние образы. Пытается их отогнать, кусает губы, собственные движения и дыхание сбиваются. Разочарованно скулит и сдается: либо так, либо он сойдет с ума. Расслабляется, пропуская через себя все ощущения, и вот, будто бы снова слышит знакомый голос у самого уха, а его собственные руки уже не ласкают себя, а царапают спину брюнета, пока он грубо толкается в него и скользит рукой по его члену.. Антон кончает меньше, чем через минуту. Облокачивается спиной об стену и, обессилев, сползает по ней вниз. Смотрит на дрожащие пальцы рук и ухмыляется сам себе: - Ну приехали блять, Тох. Парень собирает последние силы, моется, а затем на ватных ногах тащится к постели. Падает лицом в подушку и отрубается на четыре долгих часа.

***

Шастун открывает глаза, когда осеннее солнце начинает сгущать первые оранжевые краски. Подтягивается, не чувствуя болезненной усталости, которая была утром – лишь легкую слабость еще не до конца проснувшегося тела. Довольно улыбается, вставая с постели, и идет на кухню, чтобы поставить чайник. По пути отмечает, что надо хотя бы убрать фантики со стола и развесить одежду, скинутую на стул, а то комната похожа больше на лачугу старшеклассника, чем на спальню взрослого состоявшегося человека, коим себя считал Антон. Убрать бы надо, конечно, но можно сделать это и после чаепития, дело же не горит. С этой мыслью он уходит таки на кухню, ставит чайник на плиту и начинает копаться в верхнем ящике в поисках заварки. Из спальни раздается звонок оставленного там телефона. Уверенными шагами парень возвращается в комнату, берет в руку оставленный на кровати телефон и на секунду зависает: видеозвонок от Арсения. Глубоко, медленно вздыхает и смахивает пальцем вверх значок «принять вызов». — Ты че такой помятый, только встал что ли? — на экране появляется лицо Матвиенко, который, чаще всего, над приветствиями на заморачивался. — И тебе привет, — в ответ, искренне смеясь. — О, смотрите, у кого голос прорезался, — откуда-то сзади появляется улыбающийся Арсений и подталкивает Сережу, чтобы поместиться в фокус камеры, — привет, Шаст. — Привет, где это вы? — Заканчиваем съемки и собираемся в аэропорт, — Арсений хитро прищуривает глаза, — вот, решили позвонить и узнать, не решил ли ты устроить себе еще неделю халявного отпуска, и нужно ли нам вообще лететь. — Очень смешно, — Антон наигранно закатывает глаза, — мне этот «халявный» отпуск Воля до конца жизни припоминать будет. Смеются все втроем, телефон в руках Антона слегка дрожит, расфокусируя картинку. — Так ты все-таки в порядке? Выздоровел? — решает все-таки уточнить Матвиенко, делая несвойственное ему серьезное лицо. — Здоров, готов к труду и обороне! — нарочито делает такое же серьезное лицо и отдает честь свободной рукой. — Ой не той рукой честь отдаешь, Тоха, — заливается смехом Арсений. — Да ну вас, — махнул на них Антон, не сдерживая улыбки. — Ну все, нам пора собираться, ночью уже будем в Москве, — довольно заключает Сережа, — Позов, кстати, завтра днем прилетит. — Да, он уже звонил мне. Хорошей вам дороги. Шастун завершает звонок, кидает телефон на кровать и возвращается на кухню.

***

Вечером Антон валяется в постели, мучаясь от безделья. На ютуб заходить больше желания нет, в игры катать надоело, поэтому на фоне нудно играет какой-то фильм, за сюжетом которого он едва заставляет себя следить. Собственные мысли звучат громче, чем обрывки фраз героев, но они уже не сводится к самобичеванию. Еще раз прокручивая все в голове, парень все таки приходить к точке принятия – случилось и случилось. Никто не пострадал, мир не рухнул, вселенная не схлопнулась, Шастун не начал развешивать по стенам плакаты накаченных обнаженных мужчин. Живем дальше. Умиротворенно выдохнув, понимает, что пусть внутренний конфликт он и решил, но остается одна серьезная проблема: ему пиздец как скучно. На секунду в голове мелькает мысль, что в прошлый раз такое ни к чему хорошему не привело, но он гонит ее, обещая не возвращаться к выеданию собственных мозгов. Лениво тянет руку за телефоном, заходит в инстаграм, листает ленту, редко задерживая внимание на какой-либо фотографии. Останавливается, увидев новую публикацию Арсения — судя по всему, фото с недавней съемки. На черно-белом фото крупным планом видна полураскрытая ладонь и тлеющая сигарета, которая, кажется, еще чуть-чуть и выскользнет из тонких пальцев. Арсений сигареты не переносит и частенько ругается из-за них на Шастуна. А тут, для фото, поступился своими высокими принципами. «Проститутка фотосессная» — смеется про себя Антон, отмечая, что фото, впрочем, и правда красивое. Ему хочется увидеть еще что-нибудь — может, Попов для фото и покурить соизволил? На этой веселой ноте парень переходит в его профиль, но других фотографий не находит и секунду-другую просто бесцельно рассматривает ленту. Арсений красивый? Ну да, с этим вряд ли поспоришь. Именно он из четверки импровизаторов всегда привлекает внимание гостей своим внешним видом. То, как на него реагируют фанатки — вообще отдельный разговор. Ну а правда, что в нем настолько красивого? Антон тыкает пальцем на рандомное фото. Попов на нем смеется, повернувшись полупрофилем. И что в нем такого крышесносного? Глубокие голубые глаза, обрамленные темными, длинными ресницами? Солнечные лучики морщинок, расходящиеся от его глаз, когда он улыбается? Или сама улыбка, от которой внутри разливается какое-то непонятное тепло? Или созвездие родинок на щеке, так сильно приковывающие к себе внимание.. Антона отвлекает от мыслей легкая вибрация телефона и новое уведомление: «Арсений Попов в прямом эфире». Не задумываясь, тыкает на иконку, запускается видео. Попов с Матвиенко едут в какой-то машине, судя по времени, в аэропорт, рассказывают, как прошли съемки и вообще, что это были за проекты. Шастун смотрит пару минут, зевает, добавляет громкость и откладывает телефон на кровать, не выключая эфир. Решает все-таки прибраться в комнате: взрослый состоявшийся мужчина и все такое. Скинув фантики в мусорное ведро для бумаг под столом, Антон решает, что уже сделал достаточно и на складывание его вещей ну точно не хватит. Лениво стягивает вещи со спинки стула, сминая их в один ком, несет к шкафу, и, открыв дверцу, без зазрения совести запихивает этот самый ком внутрь. Мо-ло-дец. Все серьезные дела на сегодня сделаны, можно пойти и чай попить. Уходит на кухню и понимает, что еще одного дела не избежать: все кружки в доме грязные и, хочешь не хочешь, их придется помыть. Тяжело вздохнув, начинает намывать любимую кружку, а потом, оглядев раковину решает – горит сарай, гори и хата. Моет всю посуду, лежавшую тяжелой грудой в раковине, и даже про кастрюлю не забывает, к которой уже присохли остатки теста от сваренных в ней пельменей. Шастун заваривает чай и возвращается в комнату с явным чувством того, что сегодня он сделал слишком много полезных дел, особенно для человека на больничном. Ставит кружку на стол, плюхается на свободный, наконец таки, стул, открывает очередную плитку шоколада. На фоне ребята в прямом эфире уже закончили рассказывать про съемки и теперь отвечают на вопросы фанатов. Антон смеется с того, как несет Матвиенко, когда вопрос заходит об его обмене скрепкой, про которую он тараторит минут пять без перерыва. Чуть напрягается и нервно сглатывает, когда тот же голос Сережи читает «что вы думаете об Артоне». — Артоон, — недовольно тянет Сережа и в его голосе слышатся нарастающие нотки гнева, — как же вы заебали с этой херью. Шастун срывается со стула, за секунду преодолевает расстояние до кровати. Тонкие пальцы судорожно хватают телефон, а зеленые глаза цепляются за изображение на экране. Арсений, до этого молча улыбавшийся , позволяя Сереже рассказать о своем проекте, вдруг хмуреет. В его глаза появляется недобрый огонек, он переводит камеру телефона на себя. — Те, кто не знают, что такое Артон и смотрят эту трансляцию, зайдите в гугл и посмотрите. И вы узнаете, что такое болезнь по-настоящему. Арс читает про себя какой-то комментарий и показательно блокирует девушку, написавшую его. Где-то на заднем фоне звучит голос Матвиенко,спрашивающий, что он творит. — Они же отбитые, — продолжает он, уже обращаясь к Сереже, — и я пытаюсь объяснить еще не таким отбитым, как они. Брюнет поворачивает лицо обратно к камере, раздражение в его голосе перерастает в настоящую злость. — Нам срать, ребят, вот нам пофиг, — с особым нажимом, — нам вообще не важно, что у вас там в голове происходит. Мы знаем, что это болезнь и вот живите с этим. Антон гасит экран телефона, кидает его куда-то в область подушки. Садится на кровать, опирается локтями о колени. Проходит несколько минут давящей тишины. В голове абсолютная пустота. Зеленые глаза смотрят в стену, но не видят ровным счетом ничего. Но слова Арсения начинают доноситься запоздалым эхом, Шастун роняет голову на собственные руки, закрывая лицо ладонями. Ну и что теперь?