Дотянуться до тебя

Что в тебе такого, такого печального, Что не вмещается ни в слово, ни в линии, И разрывает мне сердце нечаянно, И приподнимает над бездною синею? (с) Обе-Рек - Ты

С трудом открывает зеленые глаза, в которые будто песка насыпали. Бесцельно смотрит в потолок пару минут, пытаясь окончательно проснуться. «Приснилось что ли» мелькает мысль, а затем теряется, словно в тумане. Антону стоит неимоверных усилий поднять с постели обессилевшее тело. Он направляется в ванну, попутно потирая непонятно от чего затекшую шею. Дверь за ним закрывается, он встает напротив зеркала, упираясь ладонями в белую керамическую раковину. Медлит, но все же открывает кран, набирает в ладони холодной воды, умывает лицо. Поднимает глаза на собственное отражение и замирает: прозрачные капли, стекающие по лицу, узкими дорожками переходят на шею, будто разрисованную темно-фиолетовыми отметинами. Смотрит завороженно. Медленно, самыми кончиками пальцев проводит по ним и нервно сглатывает. Не приснилось. Улыбается краешком губ, отворачиваясь от зеркала, направляется к двери. «С ума сошел, наверное». Проходит на кухню, ясно осознавая: единственный завтрак, который его ждет – еще одна порция сигарет. А на столе оставленный там ранее телефон. И обещание «позвонить». —…как думаешь? — девушка, наконец, прерывает рассказ, пытаясь убедиться, слушают ли ее вообще. — Что? — потерянно отзывается, отрывая взгляд от окна кафе, выводящего на одну из живописных улочек Москвы. — Антош, что-то случилось? — взгляд у Кати обеспокоенный, наклоняется через стол к нему чуть ближе, будто боясь, что ответ не услышит. Пальцы Шастуна непроизвольно туже сжимают объемный ворот толстовки, прикрывая шею. От своего такого действия вздрагивает, пытаясь не показать лицом отвращение к самому себе. «Как шлюха». — Антош? — ладонь девушки мягко ложится на его собственную, чуть поглаживая. — Просто не выспался, — выдавливает улыбку, на какую только сейчас способен. Беспокойство Кати понемногу растворяется, и она вновь пускается в эмоциональные рассказы о вчерашнем вечере: улыбается, смеется и так активно жестикулирует руками, что чуть не опрокидывает только что принесенную чашку кофе. Становится чуть тише и смущенно добавляет: — Я очень рада, что ты пригласил меня. Антон улыбается в ответ. Антона от себя тошнит. Хочет ли он ей рассказать все по-честному? Хочет. Только представить не может, как. «Хэй, помнишь тот вечер, куда я тебя пригласил потому, что считал, у нас теперь все серьезно? Да, тот самый, про который ты теперь рассказываешь с такой радостью на сердце. Так вот, я тебя отправил домой, а сам поехал трахаться с коллегой». С коллегой. С Арсением блять. И теперь сижу здесь, улыбаясь, и прикрываю следы, оставленные им на моем теле. — .. а Арсений? — Что? — снова приходит в себя только под конец чужой фразы. — Уже улетел? — Да, самолет был час назад. Катя подпирает подбородок ладонью, мечтательно улыбаясь. — Может и нам в Питер? Могли бы съездить на новогодних праздниках. И с Арсом бы увиделись! — прибавляет она под конец с неожиданным энтузиазмом. Шастун смеется в голос. Да уж, это было бы замечательное начало года. 2020 тогда точно станет особенным. Пиздец. Если судьба есть, уверен, она сейчас над ним смеется так же. Иначе он не знает, как человек, чувства к которому он так долго пытался отрицать, а затем подавить, оказался в его постели. А потом благополучно покинул ее, даже не вспомнив о произошедшем. Просто оставив Шастуна наедине со случившимся. Проходит три дня, которые он проводит в замкнутом круге постель-курение на подоконнике-постель. Антону кажется, что порой он проводит часы в ванной, осматривая свое тело в зеркале. Очерчивает и сдавливает пальцами следы, которые постепенно светлеют, уходя в желтоватый цвет. Скоро и они исчезнут совсем, и у него ничего не останется. Порой Шастун с тоской проверял уведомления телефона: ни одного сообщения от нужного адресата. Думал написать сам, но так и не разобрался, для чего. Боится ли он? Определенно. Хочет ли, чтобы Арсений вспомнил о произошедшем? Не знает. Но решает, что забыть об этом, а в его случае сделать вид, что не помнит – самый лучший вариант. В конце концов, просто алкоголь сделал свое дело. Как будто до этого Антон не спал ни с кем по пьяни. И ведь драмы из-за этого не случалось. Да и на самом деле, какие у него еще варианты? Рассказать все, кинуться к Попову на шею и ждать, что они станут жить долго и счастливо? Сбежать вместе, разрушить его и свою карьеру, зацепить еще Димку с Сережей, повязнуть в скандалах? Снова смеется в беззвучной темноте комнаты, прикрывая лицо ладонями. Сбежать вместе? Как будто Попов бросит всё. Всё...чтобы что? Антон уверен, что он бы его даже не дослушал, сразу нахер послал. Точно с ума сходит. Катя постоянное грустно-отсутствующее состояния парня списывает на прошедшие съемки: из-за болезни его рабочий график сдвинулся и правда был достаточно напряженным. Сил рассказать о произошедшем он так и не находит. Антон выдавливает улыбку и кивает, соглашаясь на предложение встретить Новый Год вместе с друзьями Кати. Антон думает, что более паршиво он никогда себя не чувствовал. Покупает торт и алкоголь в канун праздника, думая, что предпочел бы встретить бой курантов в тишине и одиночестве. Поочередно пожимает руки, представляясь десятку незнакомых людей под радостное щебетание своей девушки. Помогает накрыть на стол, отшучивается на вопросы о работе на ТНТ, играет в крокодила, поднимает бокал за бокалом вслед очередному тосту. Улыбается. Улыбается много, смеется, а внутри что-то тугим комом оседает в груди от собственной фальшивости и застывшего вопроса «что я здесь делаю?». Что я здесь делаю? Вопрос в голове звучит все громче, наращивая обороты охватывающего отчаяния, и вовсе начинает стучать набатом, когда часы бьют полночь, шипение открывающихся бутылок шампанского, звон бокалов и смех сливаются в единый оглушающий звук. Шастун выскальзывает на балкон как только заканчивается круг из поздравлений, объятий и очередных тостов. Выходит на прохладу и, наконец, вздыхает полной грудью. На балконе темно, из соседней комнаты через прикрытую дверь приглушенно доносится музыка, за окном видны редкие вспышки фейерверков. Снимает телефон с блокировки. 00:20 Мельком проверяет уведомления. Десятки смс, сообщений во всех социальных сетях. Нет того, которое он искал. С Арсением за прошедшую неделю они не общались совсем, но он искренне верил, что на Новый год они, наконец, поговорят. Это была их маленькая традиция – созваниваться сразу после боя курантов. Ну как созваниваться.. Звонил обычно Попов, ведь Антон к этому времени чаще всего был пьян настолько, что забывал обо всем. Сегодня от него только сообщение в общем чате крю Импровизации. Ни одного пропущенного. Антон нажимает кнопку «вызов» раньше, чем успевает все обдумать. Нервно сглатывает, когда начинают звучать гудки. — О, Шаст, — отвечает чуть хриплый голос на другом конце провода. — Привет, — теряется на секунду, — звоню поздравить тебя с новым годом. — Ох, точно, — музыку на фоне заглушает громкий женский смех, — я забегался тут, забыл совсем про телефон. Как ты? Где празднуешь? — чуть помедлив. — Я… я у Кати. С ее друзьями, — добавляет, запинаясь. Твоюматьтвоюмать. Разговор точно идет не так, как ему бы хотелось. — Понятно. Ну что ж, Тош,с новым годом! Поздравить позвонил ты, но почему-то первым начинаю я, — смеется в трубку, — Желаю тебе творческих успехов, чтобы каждый твой проект выстреливал… — Спасибо, Арс, и тебе.. — прерывает его в попытке что-то сказать, но брюнет обрывает его сам. — И счастья вам с Катей, — оба замолкают, — передавай ей привет, — повеселевшим под конец голосом. — Передам, — отвечает тихо. — Тааак, меня тут уже потеряли, мне пора идти. Пока. —… Пока. Шастун гасит экран мобильного, опускает руку в карман штанов, достает пачку сигарет. Подцепляет одну, вспышка зажигалки, тонкая струйка дыма, глубокий вздох. Выдох. С Новым, блять, годом. Закрывает глаза, пальцами одной руки растирает тяжелые веки. Музыка позади становится громче и тут же стихает, когда Катя прикрывает за собой дверь. Подходит ближе, обнимает со спины, обвивая ладонями талию парня. — Ты не говорил, что снова начал курить. Ты ведь бросил? Чувствует себя как пойманный младшеклассник где-то за углом школы. Молча кивает, соглашаясь. На незаданый вопрос «почему начал снова?» Антон отвечать не хочет. Девушка, кажется, это понимает, сама отвечая на него. — Да и это неважно, — утыкается носом в ткань футболки, — если тяжело, я просто буду рядом. Он думал, что хуже сегодняшний вечер не станет. Но вот чувство вины, словно ацетон, разливается по краске души, разъедает, оставляя неприглядные разводы. — Кать…— разворачивается, пытаясь отстраниться, но она буквально «ныряет» под его руки, оказываясь к нему лицом, обвивает его шею руками. Голубые глаза светятся счастьем, смотрят с задором, а на щеках проступил румянец от многочисленных бокалов шампанского. — Нам всем иногда бывает тяжело, нам всем иногда нужна поддержка, — привстает на носочки, касаясь своим кончиком носа его, — можешь мне ничего не рассказывать, я все равно буду рядом. У Антона ком в горле. Приоткрывает дрожащие губы в порыве что-то сказать, но не произносит ни слова. Только смотрит беспомощно на счастливое лицо напротив. — Я никогда не встречала таких, как ты, — переходит на шепот, прижимаясь лбом к его щеке, — ты можешь подумать, что говорить такое слишком рано, или подумать, что я просто пьяная… Шастун закрывает глаза, до боли сдавливая пальцы собственной руки. Он прекрасно знает, что сейчас будет. Сейчас будет расплата за его слабость, нерешительность, жалость к себе. И страх. — Я люблю тебя, Антон.

***

Наверное, никто толком не сможет объяснить, почему новогодние праздники пролетают так быстро. Чаще всего мы даже не понимаем, чем именно занимались все эти дни. Для Шастуна это время можно было описать одним словом: работа. С первых дней наступившего года он уходит в нее с головой, занимается старыми проектами, старается реализовать новые, ест-спит-курит на автомате где-то в перерывах между съемками и составлением планов. Впрочем, для него так проходит весь январь. Часов на сон все меньше, сигарет все больше. Лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. Приходит в себя лишь с начале февраля, когда получает уведомление о назначенном для импровизаторов совместном интервью. Нервно выдыхает, но решает, что пора брать себя в руки. Через неделю они уже встречаются в студии, в которой все и будет происходить. Антон искренне рад их видеть: за столько лет такие долгие разлуки стали непривычными. Смех, шутки, истории о прошедших праздниках, немного беспокойства о внешнем виде Шастуна, ведь темные синяки под глазами и вновь появившуюся худобу тяжело было не заметить. Зеленые глаза светятся счастьем, и он забывается. Уходят все тревожные мысли, дышать становится легче. Но какая-то давящая тоска начинает душить, когда взгляд задерживается на профиле Арсения, отвечающего на вопрос интервьюера. Скользит им по темным волосам, прикрывающим лоб, по высокой скуле к щеке, усыпанной родинками. По отметинам, будто складывающимся в созвездие. Антон точно знает, что на теле, там, под рубашкой, их скрывается еще больше. Десяток созвездий, образующих галактику. Не всем понятную, но такую притягательную, манящую, затягивающую. Антон точно знает, ведь он касался ее. Скользил кончиками пальцев по коже, чувствуя, как земля из под ног уходит, а все ощущения усиливаются в несколько раз. Блуждая в своих мыслях не сразу замечает на себе пристальный взгляд голубых глаз. Облизывает вдруг пересохшие губы и тут же тушуется. — Тох, ты на вопросы отвечать будешь? Или ты просто на нас пялиться пришел? — раздается голос Димы, легкой насмешкой прерывая повиснувшую тишину. Попов смеется. Громко, искренне, разгружая неловкую паузу. Коллеги подхватывают этот настрой и на легкой ноте заканчивают интервью. А Шастун готов поклясться, что этот смех может излечить любые его раны. И они снова разъезжаются. От Арсения вновь лишь редкие сообщения в общем чате. Только в этот раз работа Антону не помогает. Не отвлекает, не дает забыться, лишь выматывает, изнашивая и без того измученное тело и нервную систему. В тысячный раз прогоняет в голове каждое сказанное слово, прикосновение, пытается понять, почему все случилось именно так. И что именно случилось. Хочет, наконец, во всем разобраться, все разрешить, определиться. Робеет, боится, замыкается, когда очередной круговорот мыслей приводит его к одной и той же точке, когда пазл, несмотря на страх и отрицание, все таки складывается, когда все копившееся в сердце принимает узнаваемые очертания, а неуловимые и непонятные ему самому чувства, наконец, обретают «скелет» из слов. В новой форме, с новой силой заставляя их хозяина взглянуть на них и все осознать. Не алкоголь. Не случай. Не просто интерес. Не просто сексуальное влечение. Антон давно понял это, даже думает, что смирился. Но в слух произнести не может. Даже у себя в голове. Иногда смеется почти на грани истерики. Кто ж знал, что по-настоящему чувствовать так изнурительно?... Теряется в днях, сливающихся своей похожестью в одну серую пелену, которая тянется, словно смола. Холодным душем окатывает сообщение Воли о необходимости промо к новому сезону. Не то, чтобы это было неожиданностью, такую кампанию они проводят от сезона к сезону уже больше четырех лет. Просто это возможность, наконец, увидеться с ним. Правда Шастун не знает, что перевешивает: желание или страх? Последние несколько месяцев любая их встреча лишь выбивает его из колеи. Но ведь надо же как-то дальше жить? Он не сможет вечность провести заточенный между собственной квартирой и студией. Не сможет выедать себя по ложечке, истощая собственный организм, не сможет избегать Попова до конца дней, надеясь на чудо. Антон хочет двигаться дальше. Поправляет капюшон темной толстовки, застегивает очередной браслет на худом запястье. Сегодня у них совместная фотосессия. И первая осознанная попытка Шастуна выбраться из этой паутины. Глубоко дышит, пытаясь выровнять пульс, когда видит, что в студии уже все в сборе. Успокаивается. Они все-таки его семья. И Арсений всегда будет рядом как ее часть. Этого достаточно. Смущенно улыбается сам себе, глядя в пол, пока фотограф выстраивает их на фоне белого полотна. Стоило всего-то осознать. И смириться. Делают десятки разных фото, пока фотограф не просит показать «больше вовлеченности». Рука, увешанная браслетами, мягко ложится на плечо Попова, слегка приобнимая. Антон чувствует, как под его ладонью брюнет вздрагивает и напрягается. Антон думает, что ему просто кажется, и пытается не накручивать. Антон замечает, как голубые глаза старательно избегают контакта с ним. Его начинает охватывать беспокойство, граничащее с паникой. Все время съемок Попов старается находится как можно дальше от него. Весьма сомнительно, учитывая характер мероприятия. Такое напряжение не тяжело было заметить и остальным участникам. Фотограф, решив, что ничего более путного не выйдет и все удачные кадры получились вначале, решает устроить индивидуальный заход. Начинают с Арсения и уже через пятнадцать заканчивают: брюнет точно понимает, что от него хотят, и что именно должно получится на фото. Наступает очередь Шастуна, и он лишь напряженно сжимается в комок, игнорируя просьбы фотографа, когда провожает взглядом уходящего в гримерку Попова. Он был бы рад закончить все это побыстрее, но непослушное тело практически не хочет двигаться, выглядя максимально напряженно в кадре, что едва не доводит съемочную команду до истерики. Махнув рукой, его, наконец, отпускают. Быстрым шагом, почти срываясь на бег, он направляется в гримерку. Сердце стучит бешено, болезненно отдается пульсом в висках, мешая думать. Останавливается перед дверью. Не решается войти. Все же толкает ее ладонью, заходит внутрь, застает переодевающегося брюнета. Арсений натягивает футболку, через плечо оглядывая вошедшего парня. — О, быстро ты, — поправляет ремень на джинсах, поворачиваясь к нему лицом, — как там Поз с Сережей? Скоро закончат? Антону кажется, что сердце вот-вот пробьет грудную клетку. Стоит беспомощно, не решаясь пошевелиться или сказать что-то. Несколько секунд просто смотрят на друг друга, пока Шастун не находит в себе силы прервать тишину. — Ты все помнишь. В голубых глазах мелькает что-то, но на красивом лице отражается лишь ничего не выражающая улыбка. — О чем ты, Шаст? Я не понимаю, — чуть наклоняет голову вбок. Антон срывается с места, делая несколько решительных шагов вперед. — О той ночи. Я знаю, ты помнишь. Я вижу это. Наконец, Шастун отчетливо видит эмоции в глазах напротив. Страх. Он замирает. Он ждал чего угодно, но не этого. — Арс, я не понимаю… — чуть помедлив, начинает он. За эти пары секунд взгляд Попова вновь становятся нечитаемым, улыбка сходит с тонких губ. — Я не понимаю, о чем ты, — будто ставя интонацией точку в этом разговоре. Холодный голос. Но едва ли он может сравниться с тем, как он сейчас смотрит на него. Антон готов поклясться, что никогда не видел в этих глазах теперь пронизывающего его насквозь…холода? Безразличия? Злость? Шастун непроизвольно делает шаг назад, но останавливает сам себя. Он не может теперь оставить это вот так. Тихо. Так тихо, чтобы не было слышно, как ломается голос: — Я расстался с ней. Нерешительно осматривает лицо напротив, будто надеясь на что-то. В голубых глазах ничего не меняется. Антон смотрит внимательно, надеясь разглядеть хоть что-то. Антон чувствует, как мир рушится, будто разваливаясь по кирпичикам. За его плечами хлопает входная дверь. — Расстался? Кто с кем расстался? В комнату влетает развеселенный Матвиенко, а следом и Дима. — Что? О чем эта бестолочь говорит? — Позов вопросительно осматривает застывших парней. — Сам ты бестолочь, — беззлобно выдыхает Сережа, устало падая на диван, — да зашел я и услышал, что там кто-то с кем-то расстался. Антон тушуется, кладет ладонь на светлые волосы, будто поправляя их. Как же вовремя блять. — Я...Мы с Катей. Расстались, — поворачивается к ним полу боком, прекрасно понимая, что расспросов не избежать. — Че? — брови у Матвиенко комично ползут вверх. — Тох, и ты мне даже не сказал? — Дима обеспокоенно оглядывает друга. — Да это произошло давно, — нервно сглатывает, — еще в начале года. — Да нуу блять, — Сережа вновь откидывается на спинку дивана, — ну и хрен с ней, зато ты снова свободный! Позов молчит. Но Антон знает, что вопросы будут позже, и он просто решил перевести разговор в более индивидуальное русло. — Шаст, а поехали в бар сегодня? – Матвиенко все-таки встает с дивана, подходит к нему и слегка толкает кулаком в плечо. Шастун улыбается немного грустно. Он знает, что это своеобразный способ друга поддержать его. Шастун спиной чувствует холод чужих синих глаз. Шастун думает, что все пошло по пизде, и хуже уже вряд ли придумаешь. — Поехали в бар.