Дыши

Блейн немного удивленно уставился на сочащуюся из костяшек на пальцах кровь. Небольшие, словно вырезанные нетрезвым скульптором осколки торчали из маленьких ранок на смуглой коже и обтекались темно-красной солоноватой жидкостью. Похоже, он зря попытался разбить пустую бутылку из-под виски с кулака, потому что руку внезапно охватил огонь, словно он сунул её в раскаленную добела духовку. Блейн прижал её к груди, случайно надавливая на осколки и вгоняя их сильнее под кожу. Выругавшись, Блейн поднялся на пошатывающихся ногах и побрел в ванную. Пинком открыв дверь, брюнет достал из шкафчика бинты, поблагодарив всех тех, кто наверху, за то, что устроили в той аптеке, где он покупал обезболивающее, акцию, по которой ему и дали эту пачку белой сетчатой ленты. Осторожно достав все стеклянные причины льющейся крови из руки, он, шипя, обработал оставшиеся ранки перекисью и замотал бинтом, перекусывая его зубами, разделяя на две части и завязывая узлом. Наконец, он встряхнул больной рукой и, всё также ругаясь, побрел обратно в комнату, чтобы убрать следы разбитой бутылки. В трех кварталах от квартиры Блейна шатен пытался скрыть следы разбитого сердца. Осколки не хотели поддаваться, вываливались из дрожащих рук и терялись, заходясь в вальсе перед мутным взглядом брюнета. Осколки словно не хотели быть собранными. Осколки разлеглись на полу, отливая рубинами и алмазами, словно насмехаясь над ним. Сам виноват, звенели они, ускользая и несмело хихикая. Разозлившись, Блейн схватил какую-то тряпку – кажется, это была его футболка – и сгреб все крупицы стекла в одну большую насмешливую кучу. Кажется, рука брюнета сама нашла телефон. Сама набрала номер, увиденный в кабинете мистера Шу. Не отвечает. Автоответчик. Долгий пикающий сигнал. - Курт? Привет, - заплетающимся языком пробормотал Блейн, игнорируя ставшие ватными ноги и тупую, бьющую боль в костяшках. – Ты прости меня, я мудак, понимаешь? Я не должен был… я не хотел. Черт, никогда не извинялся. Ни перед кем. А тут это дерьмище, и я так пьян, и, кажется, я опять пытаюсь отгородиться от проблем оправданиями. Так что просто прости меня. Я мудак, да. Пока. Он отключился, зарычал и швырнул телефон в стену, заставив его разлететься на несколько частей - крышку, аккумулятор, сим-карту и ту часть, которая сверкает микросхемами при неярком свете ламп. *** Утром Блейн недоуменно открыл глаза и сразу закрыл их, поморщившись от гулкой боли в висках и яркого солнечного света. Все, что он помнил – как вчера купил на остатки зарплаты три бутылки виски. Помнил, как выпил две из них, третья – словно провалилась в черную дыру вместе с воспоминаниями о том, почему он сидит рядом с осколками, а его рука обмотана бинтом. Со стоном вставая с пола, поднимая по кусочкам свое тело, Блейн медленно побрел в ванную, по пути натыкаясь на что-то. Сощурив глаза, он наклонился и увидел свой телефон, распростертый по полу россыпью частичек. Еще один недостающий фрагмент в его памяти. Отсутствующий, прочно стертый кем-то. *** Курт не спал всю ночь. Плакал, вбивая в подушку кулаки, заливая её слезами и все спрашивая – эй, почему? Сжимая в кулак кусочек простыни, он пытался сжать свое сердце. Сжать так сильно, чтобы для эмоций и каких-то там чувств не осталось места, и они просто ушли, оставив его в одиночестве. Лучше быть одиноким, чем чувствовать такое. Чем чувствовать, как тебя предают, лучше заснуть и никогда не просыпаться. Чем чувствовать, как твое сердце разлетается на миллионы осколков, лучше ничего не чувствовать, лучше выбросить это глупое сердце прочь, уничтожить все следы и стереть из памяти обратную дорогу. Не стоит верить никому, повторял он как мантру. Не стоит верить тому, кто не верит даже сам себе. Если от боли можно было бы задохнуться, Курт бы давно умер. Лежал бы с умиротворенным лицом, и все бы снова увидели в нем всего лишь восемнадцатилетнего мальчишку. Но от боли нельзя задохнуться. Это всего лишь яркий оборот литераторов и гребаных писателей. От боли нельзя задохнуться, а от астмы можно. Курт задыхался. В глазах замелькали темные пятна, голова закружилась, танцуя вальс. Как осколки. Где этот чертов ингалятор? Что-то сжимало грудь и легкие так сильно, что Курту казалось, что сейчас затрещат ребра. Но он нашел его. Нашел вовремя ингалятор. Маленькую белую штучку с округлым отверстием и кнопкой, которая может спасти его легкие. Он выдохнул только тогда, когда спасительная струя лекарства оказалась внутри него. Курт забрался под одеяло, прижав тощие ноги, согнутые в коленках, к груди, и уставился на свой телефон, который отдала ему Мерседес – ей он не нужен, у неё давно новый и более удобный. Он смотрел на него, смаргивая непрекращающийся поток слез и сминая простыню, ворочаясь не в силах уснуть. Он смотрел на него, словно ждал, что кто-то позвонит. Он пару раз проверил, включен ли телефон. Проверил даже баланс. Телефон не звонил. Сердце стучало, разбиваясь о стенки грудной клетки. Какая ирония. Сердце в клетке. *** На эту тему пишут стихи и слова песен, об этом плачут и поют, но понимаешь, что это такое, только ощутив на себе. В какой-то момент кулаки перестают помогать, и Курт вытягивается на кровати, прикусывая край подушки, чтобы не закричать от боли. Дыши, Курт, дыши. *** Утром Курт проснулся и протер припухшие от слез глаза. Он не знал, чего он ждал, но когда шатен протянул руку и разблокировал экран телефона, он явно не ожидал увидеть там: Пропущенных вызовов нет.