Дыши

Блейн не знал, как оказался в том переулке. То ли ноги сами принесли, то ли он, сам того не ведая, искал Курта. А потом он услышал негромкую ругань, звуки ударов и тихий плач и уже не смог остановиться. Что-то подсказывало ему — наверное, сердце, — что именно ему было суждено спасти того несчастного. А когда он увидел этого Карофски, которого столько раз видел в кафе, избивающего Курта, он перестал себя контролировать. Все более-менее ясные мысли ушли из его головы, уступив место холодной ярости. Никто не смел обижать Курта. И даже если он сам не так давно причинил ему боль, это не значит, что кто-то может поступать также. Блейн не помнил, как с воем накинулся на Карофски, заставляя того отступить. И он не помнил, как, собрав вместе все свое негодование, бил его кулаками. Живот, спина, руки, ноги, удары по челюсти, по носу — ему показалось на мгновение, что он слышал хруст. И он бы наверняка убил этого ублюдка, причинившего Курту боль, если бы не услышал слабый дрожащий голос за своей спиной: — Блейн? Блейн, перестань! И он наверняка бы не остановился, если бы Курт не продолжил, чуть ли не плача: — Блейн, остановись, мне страшно! Опомнившись, Андерсон в последний раз ударил Карофски — тот лежал на земле и только хрипло стонал, все еще выплевывая ругательства, — и подбежал к Курту. — Эй, Курт, все нормально? — конечно, не нормально, одернул он сам себя. Курт не ответил, вцепившись мертвой хваткой в его рукав. Блейн тяжело вздохнул и, перекинув тонкую руку через шею, поднял его на руки. Он все еще не знал, где живет Хаммел, так что единственным возможным вариантом сейчас было отвести его к себе домой. Вернее, отнести, потому что идти парень сейчас был явно не в состоянии, да и Блейн бы не отпустил его. Было что-то трепетное, чего не было ни разу за двадцать пять лет жизни Андерсона, в том, чтобы прижимать это худое тело к своей груди и успокаивать тихим шепотом, говоря о том, что все будет хорошо. Курт оказался тяжелее, чем выглядел — Блейн все это время удивлялся, как его не сдувает ветром. Он едва смог подняться вместе с ним по лестнице, а потом возникла проблема: как открыть дверь, если обе руки заняты? Курт, поняв, что Блейну неудобно, начал слабо сопротивляться, говоря, что может и сам дойти, но Андерсон только шикнул на него и, перехватив его за талию, осторожно поставил на ноги. Прижав его к себе одной рукой, Блейн быстро достал ключи и повернул их два раза в замочной скважине. Первым делом, Блейн посадил Курта в ванну. Хаммел что-то бормотал, не желая отдавать одежду, так что Андерсону пришлось на него прикрикнуть. Ему нужно было посмотреть, какой вред успел нанести Курту Карофски, и плевать он сейчас хотел на то, что Хаммела это смущает. Только вот… Слишком испуганно смотрел Курт, когда Блейн сказал ему раздеваться. И… — Он что-то сделал тебе? — охрипшим от внезапного предположения голосом спросил Блейн. Курт, сначала помотав головой из стороны в сторону, медленно кивнул. Его глаза наполнились слезами. — Курт, поверь мне, ладно? — как можно мягче попросил Блейн. — Дыши глубже. Сейчас все хорошо, я никому не дам тебя в обиду. И сам никогда не сделаю больно. Только расслабься, ладно? Ты очень грязный, и я волнуюсь насчет того, что он мог сломать тебе ребра. Я видел, как он пнул тебя в живот. Курт, немного подумав, послушно снял рубашку и, подумав еще, стянул брюки, оставшись только в боксерах. Как только Блейн увидел тело парня, у него перехватило дыхание. Нет, не от восхищения, хотя кожа Курта была на вид безупречно гладкой, а тело идеально красивым, даже несмотря на то, что он был очень худ. На бледной коже, обтянувшей кости, были рассыпаны, словно нарисованные художником, крупные темно-серые синяки. Они были повсюду, хотя больше всего их было все-таки на животе и груди. Блейна переполнила ненависть к тому ублюдку, что посмел сделать такое с парнем, сидящим со стеклянным взглядом перед ним. — Вот так больно? — он легко нажал на ребро, расположенное ближе всех к синяку. Курт помотал головой. — Дышишь нормально? Курт слабо рассмеялся. — Не хуже, чем обычно, — ответил он. Блейн не стал спрашивать, что означали его слова. Вместо этого он навел воду, теплую, но не горячую, и стер пыль с его тела. Правда, Курт упорно не хотел раздеваться до конца, поэтому Блейну пришлось вручную мыть его ноги и живот, чтобы не намочить ткань — и он не мог не заметить, как Курт сжался, стоило ему прикоснуться. — Тсс, не бойся меня, — мягко сказал Блейн, выключая воду и помогая Курту вылезти. Он едва заметно покачнулся, оказавшись на ногах, так что Андерсон решил не оставлять его без поддержки. — Пошли, я дам тебе чистую одежду. Правда, наверное, она вся тебе будет широка и коротковата, но у меня есть старая футболка со школьных времен. А потом я напою тебя горячим чаем, хорошо? Блейн сам не знал, почему так ведет себя. Да еще и с кем — с Куртом? С Куртом, которого с первого дня знакомства начал считать тряпкой? Почему ему так нужно, так жизненно необходимо помочь ему и сделать все так, чтобы Курт перестал дрожать? Его хотелось согреть, но что-то подсказывало Блейну, что не холод заставляет его трястить подобно осиновому листу. Страх. Блейн помнил, каково это, бояться так сильно, чтобы перестать контролировать свое тело. Только тогда это был его отец, узнавший о его ориентации. Блейн помнил, как тысячу, миллионы тысяч раз жалел после этого, что признался, пока корчился от боли, задевая каждый из синяков и ссадин. Его отец был влиятельным человеком, и стоило Блейну попытаться найти работу, как он тут же среагировал, устроив все так, чтобы никто не принял его. Все люди, к которым он обращался, с жалостью пожимали плечами, стоило им услышать его имя. Только один человек не поддался влиянию мистера Андерсона — этим человеком был Уильям Шустер. Блейн никогда не планировал, прожить всю жизнь в роли официанта, чтобы все так же бегать от кухни к клиентам и наоборот и чтобы болели ноги после выходного с непривычки. Ему нужо было всего лишь накопить на колледж, чтобы, наконец, начать жить. В жизни Блейна были строгие рамки, каждая из которых ограничивала что-либо в его поведении и окружающем его мире. А Курт… Курт эти рамки раздвигал, частично разрушал или вовсе сносил все подчистую. Возможно, Курт и сам не знал, что делает. Да, скорее всего, потому что иначе бы эффект не был настолько сильным. Курт был самым чистым и самым невинным существом в его мире, так что Блейн хотел с недавних пор только одно: оберегать его изо всех сил. Блейн щелкнул языком, не сводя глаз с Курта, осторожно пробующего свой чай. — Если горячо, я могу разбавить, — на всякий случай предложил он, пододвигая графин с водой. — Нет, все нормально, — Курт мотнул головой. — Почему ты сделал это? — Так бы сделал любой, — Блейн пожал плечами. — Хотя, может, я хотел оставить тебя для себя. И зачем, зачем он сейчас это говорит? Почему не может просто успокоить его и сказать, что сделает все для его защиты? Курт хмуро усмехнулся. — Оставить себе? Вроде вещи? — он попытался встать, но Блейн успел потянуть его за руку обратно вниз. — Не вещи. Я не мог позволить ему сделать такое со своим другом, — уже лучше, похвалил себя Андерсон, но все еще что-то не так. — С тем, кто мне нравится. Курт удивленно уставился на Блейна, и тот с трудом удержался от колкости насчет секса или чего-то подобного. Неизвестно, что Дейв успел с ним сделать, а такие заявления еще сильнее оттолкнут от него Курта. — Я тебе нравлюсь? — медленно спросил Курт, опустив взгляд. Он поболтал чай в кружке, думая о чем-то своем. Блейн даже начал беспокоиться, когда он замолчал больше, чем на десять минут, пока Хаммел не начал говорить снова: — Ты не подумаешь ничего плохого, если я пока что ничего не отвечу тебе? У меня сейчас немного путаются мысли, и, кажется, мир сошел с ума. Блейн кивнул. — Главное, чтобы тебе было удобно. Может, тебе стоит поспать? Выглядишь неважно. И позвонить кому-нибудь? — Нет, не нужно. И спать я не хочу, — сказал Курт и тут же широко зевнул. — Так, а теперь точно нужно идти и лечь спать. Я устрою тебя на диване. И, не слушая больше возражений, Блейн поднялся, подхватил Курта и отправился в гостиную.