Дыши

Около трех часов ночи Блейна разбудил слабый стук в дверь. Сощурившись, он посмотрел на электронных часах время, а потом, хриплым ото сна голоса, спросил: — Да? — Блейн, — к нему в спальню заглянул Курт. Даже не видя его, Блейн был уверен, что он сильно смущается, поэтому все негодование за пробуждение посреди ночи мигом улетучилось, уступив место какому-то теплому тянущему чувству. — Блейн, можно? — Можно, можно. Что случилось? — Я не могу уснуть, — тихо ответил он. — Закрываю глаза и… становится страшно. Можно я посплю с тобой? — Поспишь?... Ох, Курт, конечно, можно, — Блейн пододвинулся в сторону, уступая ему место. Курт притащил с собой из гостиной подушку и одеяло. Как он вообще смог принести это сюда, если учесть, что пару-тройку часов назад Курт едва держался на ногах, оставалось для Блейна загадкой. Устроившись на правой стороне кровати и немного поерзав, он предупредил: — Не лезь ко мне, иначе я уйду. Блейн шутливо поднял руки вверх, хотя и не был уверен, что Курт это видит. — Да и не больно нужно. Меня не слишком привлекают свежеприготовленные, но не до конца прожаренные отбивные. — Придурок, — донеслось со стороны Курта. — Сейчас выпну с кровати нахрен, — пригрозил Блейн. Курт издал странный звук и затих, так что Блейн начал беспокоиться: — Все нормально? — Да, — ответил тихий голос через минуту. — Просто я никогда не думал, что такое может случиться со мной. Дело даже не только в этом, вся моя жизнь пошла кувырком за последние два месяца. Блейн молча слушал, надеясь, что сегодня, наконец, поймет, что такого особенного в этом парне. — Кажется, я уже почти совсем забыл, что значит по-настоящему радоваться жизни, — прошептал Курт. — Я не помню, как это - смеяться. И как свободно дышать тоже не помню. Андерсон думал, что он скажет что-то еще, но Курт, кажется, решил больше ничего не говорить. Тогда Блейн решил говорить сам: — Я хочу извиниться. За тот случай, в парке. Меня иногда заносит, а ты… с тобой мне просто сносит крышу, не в самом лучшем смысле. Все те слова… я просто обозлился. Я пожалел о сказанном сразу же, но было поздно. — Забудь об этом, — откликнулся Курт. — Расскажи лучше что-нибудь о себе. И хотя Блейну хотелось спать, и глаза слипались, и язык уже плохо слушался, он подчинился. Он рассказал ему про школьные годы, когда мир казался простым и чистым, про то, как впервые влюбился в парня, про то, как понял, что он гей. Блейн рассказал ему про трудности с поиском работы и про мечту поступить в колледж — он не рассказывал только о вещах, касающихся отца, потому что не хотел добавить к грузу на сердце Курта свой. *** Когда Блейн проснулся утром, он обнаружил, что Курт лежит, перекинув через него ногу и руку, и тихо сопит. Блейн улыбнулся. Сейчас Курт как никогда напоминал ему ребенка. Беззащитного, нежного ребенка, обидеть которого — преступление. Хотя в животе уже слабо урчало, напоминая об обязательности регулярных приемов пищи, вставать не хотелось. Хотелось лежать вот так, с прижатым к себе Куртом, целую вечность. Блейн не понимал, что происходит и откуда в его сердце столько нежности — наверное, он за всю жизнь столько не испытывал этого чувства ко всем людям вместе взятым. И когда Курт через несколько минут сладко потянулся и, взмахивая ресницами, несколько раз недоуменно моргнул, явно не понимая, где он находится и почему он обнимает Блейна, то его просто затопило этим чувством. Правда, Курт, кажется, не разделил его состояния, потому что отпихнул его от себя, не сдвинул ни на дюйм, попытался встать, запутался в одеяле и повалился назад, опрокинувшись на пол и тут же вскрикнув от боли. Блейн обеспокоенно подполз к краю, глядя на него. — Что ты делаешь? — спросил Блейн. — Это ты что тут делаешь? И вообще, где я? — Курт огляделся по сторонам, явно пытаясь увидеть что-то знакомое. Наконец, его взгляд прояснился, и он посмотрел на Блейна уже не с негодованием и страхом, а с благодарностью. — Прости. На секунду мне показалось, что мне все это приснилось. Но это было на самом деле, да? Андерсон кивнул. — Встать сам сможешь? Курт неуверенно кивнул и, держась за бортик кровати, поднялся на ноги. — Пошли завтракать, — Блейн протянул Курту руку, предлагая опереться. Увидев, что он от него отшатнулся, Блейн закатил глаза: — Я просто помогу тебе, глупый. Вдруг ты упадешь — сломаешь у меня что-нибудь или разобьешь. Андерсон навел для себя и для Курта по кружке горячего растворимого кофе и вытащил из холодильника кусок колбасы. — У меня только это, прости. Я питаюсь чем попало, потому что лень готовить для себя одного. — Ничего страшного, — Хаммел пододвинул к себе кофе и осторожно попробовал, боясь обжечься. — Хотя еще месяца три назад я бы сказал что-то вроде: «Это вредно для моей фигуры, я не влезу в новые джинсы» — или что-то на подобие этого. — Что изменилось? — с любопытством спросил Блейн. Курт замялся. Боль от утраты отца сейчас была отчего-то не такой сильной, как еще неделю или две назад, когда у него не было ничего и это ничего постоянно напоминало ему о том, что у него было. Боль была не такой сильной, но ему не хотелось делиться ей ни с кем и оставить только для себя. — Джинсы спадать начали, — вместо этого ответил Курт. И хотя это не было ложью, правдой это до конца тоже не было, Блейн слышал это в голосе Хаммела. Остаток дня пролетел в одно мгновение. Курт больше всего боялся, что Блейн снова станет тем жестким парнем, который накричал на него, не успели они познакомиться, или снова начнет говорить о сексе и о том, что именно это ему нужно от Курта. А Блейн не знал, о чем с ним говорить, потому что боялся напомнить о том, что произошло вчера, потому что Хаммел, кажется, отодвинул это на второй план или вовсе забыл об этом. И Курт действительно забыл. Пока он смеялся, пока рассказывал истории из жизни «до» и пока чувствовал себя в безопасности, Курт не вспоминал о произошедшем, а самой главной мыслью, царившей в его голове, было ощущение, что он, наконец, с семьей.