Kissing Regina Mills / Целуя Реджину Миллс

В чем может заключаться этот вызов до сих пор не ясно, как и все остальное в последнее время, что касается Реджины. Но вот как это происходит. Два дня спустя Эмма привозит в мэрию контейнер с собственными кесадильями. И тут все как по часам. К полудню Эмма с тревогой сидит за своим столом, когда получает сообщение, одно из многих, которые, кажется, беспрестанно оживляют ее телефон в эти дни. «Неплохо.» «Неплохо? И это все, что ты можешь сказать?» «Ты ожидала более развернутых комплиментов?» «…Может быть?» «Хорошо.» Эмма не отрываясь следит, как на экране ее телефона появляются, пропадают, а затем появляются снова три точки, означающие, что собеседник печатает сообщение. «Лучше, чем я ожидала.» «Ты полна сюрпризов, Эмма.» Эмма смотрит на последнее сообщение так, словно не ожидала его увидеть, и она действительно не ожидала. Но это не самое главное. Она чувствует себя так, словно ее проглотили целиком, и единственное, что она может придумать, чтобы как-то назвать это чувство… изнывающая от тоски. Да. Вот как это называется. Изнывающая от тоски. Она — изнывающая от тоски влюбленная идиотка и ей пора уже это признать. Эмма откладывает телефон на стол. Она не видела Реджину с того самого утра в ее офисе, но это не значит, что они не общались. Между жонглированием расписанием Генри и отправкой друг другу бессмысленных сообщений, Эмма теперь получила довольно хорошее представление о том, каково это — разговаривать с Реджиной ежедневно. И о том, каково это — посылать глупые мемы и получать в ответ язвительные комментарии. Это приятно. Слишком приятно, и в этом-то вся и проблема. В какую бы игру они ни играли, она превратилась в некую легкую и непринужденную связь, которая балансирует на краю чего-то, что выходит за рамки дружбы. Пересечь эту черту — совсем другая история, учитывая, что ни одна из них ни разу не упоминала о поцелуе… ну… еще раз не упоминала. О поцелуях. Которых было уже два. Воспоминания, которые постоянно крутятся в голове Эммы, словно заевшая видеопленка, снова и снова прокручивая одну и ту же сцену. Это… выматывает и нагоняет тоску. К тому времени, как ее смена в участке заканчивается, Эмма чувствует себя практически зомби. Прошлой ночью она почти не спала, поэтому все утро боролась с зевотой и терла веки. Даже сейчас, лежа в постели, Эмма задается вопросом, как долго она сможет продолжать эти непонятные игрища. Зелье, купленное у Мэри Маргарет все так же остается нетронутым в ее тумбочке. Она ведь не может сделать ничего слишком глупого, если Реджины здесь нет, не так ли? Эмма не успевает хорошенько обдумать этот вопрос, прерванная жужжанием своего телефона. Реджина. «Как прошел твой день?» «Занятый скучной бумажной работой.» «Твой?» «Занятый тем, чтобы обеспечить тебя скучной бумажной работой.» Шутливый характер сообщения вызывает у Эммы улыбку. Она ерзает на кровати, устраиваясь удобней и прижимаясь щекой к подушке. «Ха ха» «Вы с Генри дома?» Эмма озадаченно хмурится. «Я — да. Генри должен скоро вернуться. А что?» «Вспомнила про ужин.» «Если приглашение еще в силе, разумеется.» «Когда?» «Сейчас.» В ту же секунду раздается стук в дверь. Эмма вскакивает с кровати, остро осознавая, что на ней надето. Или, скорее, что на ней не надето, включая брюки и рубашку. Она быстро переодевается, натянув первую попавшуюся майку, подбегает к двери и распахивает ее. И уж точно Эмма не ожидает оказаться лицом к лицу с Зеленой. — Хм… что… — Боги, ну наконец-то. Я думала, что у меня случится чертова аневризма, из-за того, что стою под твоей дверью полдня. Держи, — произносит она вместо приветствия и пихает Робин в руки Эммы. Блондинка на мгновение задумывается о том, что в ней есть такого, что заставляет женщин постоянно сплавлять ей детей. — Она была настоящим кошмаром сегодня, честное слово. Будто одна из тех ужасных тварей — груплинов — из какого-то фильма. — Ты имеешь в виду Гремлинов? Зелена только отмахивается от нее. — Да пофиг. Где туалет? Эмма указывает в сторону ванной комнаты. Как только рыжая проскальзывает в квартиру и исчезает в коридоре, Эмма замечает в дверях Реджину. — Она очень настаивала на том, чтобы приехать, — извиняющимся тоном объясняет брюнетка, входя в квартиру и закрывая за собой дверь. — Аргументируя это тем, что ее никогда не приглашают на семейные сборища. — Хах. Прошло всего два дня, но взрывные ощущения от вида Реджины захлестывают Эмму моментально. В животе все порхает и трепещет, а легкие на мгновение сжимаются. Блондинка прочищает горло, крепче прижимая Робин к себе. — Ты хочешь, чтобы я… — Реджина жестом указывает на ребенка. — Нет, все в порядке, справлюсь, — Эмма улыбается Робин. — Вот и преимущества от того, что у тебя в семье уже есть малыш в качестве младшего брата. Когда она снова поднимает глаза, Реджина смотрит на нее, на Эмму. И не в том странном смысле, в каком она делала это в последнее время. В этом взгляде больше понимания, чем чего-то другого. Он мягкий и… задумчивый. Второй раз за последние две минуты воздух со свистом вырывается из легких Эммы. — Что? — Ничего. Просто… твоя майка, — говорит Реджина, усмехнувшись. Она подходит ближе, протягивает руку и гладит почти невесомо край майки Эммы, как раз над полоской кожи, показывающейся вдоль бедра Эммы. — Она надета наизнанку. — О… ох. Эмма не может сосредоточиться на том, чтобы сказать что-то более развернутое, в то время, как рука Реджины все еще лежит на ее бедре, большой палец скользит по этой дурацкой полоске кожи, и все это провоцирует сердце Эммы делать глупые вещи. Ей требуется очень много усилий, чтобы выдавить из себя: — Я… эм… наверное, мне следовало тебя предупредить. Я не ходила за продуктами. К счастью, Реджина переводит свой гипновзгляд с Эммы на пакет с продуктами, который держит в руках. — Ничего страшного, — произносит брюнетка. Ее рука опускается с бедра Эммы, и шериф с облегчением выдыхает. — Я пришла подготовленной. — Да? И что мы будем готовить? — Увидишь, — заявляет Реджина и направляется на кухню, стук ее каблуков эхом разносится следом. Эмма провожает ее взглядом, как извращенка, какой она и является. — Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть специи. — Во втором шкафчике от холодильника. Как только Реджина исчезает из виду, Эмма прижимает Робин к своему бедру и вздыхает. — Твоя тетушка настоящая дразнилка. Ты понимаешь, что это значит? — Агу-у-у-у, — булькает малышка. — Ладно. Ты все равно еще слишком маленькая, — бормочет Эмма и идет на кухню, чтобы быть полезной, если понадобится помощь. * * * Ужин, как ни странно, не становится полной катастрофой. И утверждать это можно только потому, что они делают тако, а Эмма любит тако. Но опять же, вы не можете ожидать, что ничего не пойдет не так, когда ужинаете со всем семейством Миллс в полном составе. Первая ошибка Эммы — распечатать бутылку вина. — Ты сегодня прямо вся светишься, Эмма, — замечает Зелена с другого конца стола. — Расскажи мне. Тебе наконец-то удалось качественно перепихнуться? — Зелена, — ошеломленно шипит Реджина. — Что? Очевидно же, что ей это было необходимо, Реджина. И тебе тоже, заметь. С таким же успехом мама могла бы назвать тебя миссис Гранди. — Отвратительно, — бормочет Генри и морщит нос. — Хотя она уже несколько дней так улыбается. — Правда что ли? — говорит Зелена и ухмыляется, резко и лукаво, и Эмма не знает, что делать с бутылкой вина теперь, когда она ее откупорила. — Значит, кому-то из городских идиотов удалось обратить на себя внимание Спасителя? Эмма считает, что ей и не нужно знать продолжение. Она в панике отшатывается, проливая вино на майку. По идеально белой ткани моментально расползается огромное красное пятно. — Черт. — О, как мило. Может, выпьем за это? Я никогда раньше не пробовала лебедя в вине. — Зелена, — снова пытается осадить ее Реджина и встает, хватая со стола горсть салфеток, чтобы помочь Эмме. Эмма отступает назад. — Реджина, все в порядке, не надо… Но Реджина уже стоит непозволительно близко, прижимая салфетки к груди Эммы, и это уже слишком. Эмма бессознательно тянется к руке Реджины, лежащей поверх глубокого выреза майки блондинки, слишком низко, чтобы это было немного неуместно. Реджина удивленно поднимает на нее глаза. — Да что, черт возьми, с вами не так? — прерывает этот неловкий момент Зелена. — На улице пятьдесят градусов, а мне кажется, что я сейчас оплавлюсь здесь от жара, вызванного вашими проклятыми горячими переглядываниями. — Может быть, если ты заткнешься на минутку, тебе не придется чувствовать жар моего кулака на своем лице, — выпаливает Реджина. — Ну, может быть, если бы ты просто убрала это пятнышко с помощью магии, Реджина, то не было бы никакой необходимости щупать буферочки Эммы, не так ли? — Что такое буферочки? — интересуется Генри. — Зелена! — теперь уже по-настоящему шипит Реджина и делает шаг назад, явно сконфуженная. — Ой, да перестань! Я пришла сюда поужинать. А не сидеть тут во время вашей чертовой прелюдии. Вторая ошибка Эммы — попытка сбежать подальше от этого кошмара. Она шаркает назад, ее бедро натыкается на край стола, опрокидывая остатки вина. Обреченное рычание Реджины немного пугает. — Эмма! — Прости! А Зелена просто поднимает свой пустой бокал в воздух. — Ваше здоровье! Эмма берет свои слова обратно. Этот ужин — катастрофа. Около девяти, Зелена перебирается в гостиную вместе с Генри и Робин, и у Эммы не хватает сил сказать ей, чтобы она убиралась к чертовой матери. На самом деле, блондинка почти уверена, что это только еще больше ее распалит. Тогда она станет Жареным Лебедем, и у нее появится больше поводов для беспокойства, чем пролитое вино. Или тот факт, что Реджина не сказала ей ни слова за весь ужин. Эмма старается не накручивать себя по этому поводу. Правда старается. Но она накручивает и продолжает об этом думать, даже когда Генри подходит к ним, в то время, как Эмма заканчивает вытирать последнюю тарелку, и Реджина молча убирает ее. — Я, наверно, пойду спать, — говорит он им. — Уже? — бормочет Эмма. — Еще и десяти нет. — Да… рано вставать. Я… обещал дедушке, что поеду с ним на рыбалку, — отвечает Генри. Ложь так громко звучит в его словах, что Эмме кажется, будто у нее звенит в ушах. Никто не заостряет внимание на том, что завтра Дэвид совершает утренний обход станции. — Ладно. Он наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку, повторяя этот жест с Реджиной, прежде чем окинуть их обеих проницательным взглядом. Эмма быстро ловит его на этом, но мальчишка успевает изобразить на своем лице ангельскую улыбку. Хитрющий маленький говнюк. — Ночи, мамы! — Доброй ночи, милый, — отвечает Реджина. — Увидимся завтра вечером? — Завтра вечером, — соглашается он, захлопывая дверь своей спальни. И снова, Эмма остается одна на кухне с Реджиной. Это не к добру. — Итак… — Эмма замолкает, бросая тряпку на стойку. Она задается вопросом, можно ли заработать язву желудка на нервной почве. Судя по всему, определенно, блин, да. — Думаю, мне пора, — говорит Реджина. Сердце Эммы разочарованно ухает вниз. — Пока еще не очень поздно. — Ты можешь остаться, — быстро выпаливает Эмма. Слишком быстро. Она даже не знает, что, черт возьми, предлагает. — Ты ведь приехала за рулем? Все это вино, должно быть, уже ударило тебе в голову. — Ты имеешь в виду ту часть, которую тебе не удалось разлить? — усмехается брюнетка. — Да. Именно. Ты можешь… спать в моей кровати, — предлагает Эмма, потирая затылок. Увидев, как Реджина выгнула бровь, Эмма поспешно добавляет: — А я лягу на диване. Взгляд на упомянутый диван тут же дает Эмме понять, что это не реально. Зелена растянулась на нем и явно крепко спит, слегка приоткрыв рот. Эмма тут же чувствует сожаление, что не выпихала раньше ее британскую задницу. — Я могу поспать на полу, — быстро находится блондинка. Губы Реджины подергиваются в улыбке. — Ты же понимаешь, что я могу просто пуфнуться домой, правда? — Я хочу, чтобы ты осталась. Это не то, что Эмма собиралась сказать. Она была твердо настроена не показывать ничего даже отдаленно эмоционального, пока не разберется в своих чувствах. Но именно это чувство кажется довольно понятным. И эта фраза выглядит правильной сейчас. — Ладно, — уступает Реджина немного неуверенно. — Ладно? — Я останусь. Но я не собираюсь выгонять тебя из твоей же постели. Мы ведь взрослые люди, Эмма. Мы вполне можем спать на одной кровати. Улыбка застывает на лице Эммы. — Ох. — Я смогу вытерпеть твой храп, но если ты хоть раз пнешь меня ногой… Эмма не может не чувствовать себя оскорбленной. — Я не храплю. — Мы жили в одной каюте. На грязном пиратском корабле, когда плыли в Неверленд спасать нашего сына, — напоминает Реджина. — Поверь мне. Ты храпишь. Эмма только ворчит, но Реджина уже поворачивается и направляется в гостиную, вероятно, чтобы проверить Робин. Блондинка не знает, что заставляет ее нервничать больше — Реджина, спящая в ее постели, или Реджина, спящая в ее постели рядом с ней, но Эмма решает быть хорошей хозяйкой и спросить… — Тебе нужна пижама? Когда Реджина просто смотрит на нее — этим своим насмешливым взглядом, изогнув идеальную бровь — и превращает свой наряд в простую атласную ночную рубашку, Эмма почти жалеет, что задала этот вопрос. Декольте низко опускается в области груди, подол заканчивается чуть ниже бедер, и Эмма действительно не имеет права так пялиться на Реджину. От слова «совсем». — Так лучше? Эмма кивает. У нее во рту словно вырос долбаный кактус. — Конечно. Как только Реджина уходит, тело Эммы расслабляется, и она обессиленно прислоняется к стойке. — Да уж, — бормочет она себе под нос. — Магия — это нечто. Так или иначе, ее однажды предсказанная смерть за право быть Спасителем, незначительна по сравнению с этим. Смерть от бушующего либидо, кажется, является более подходящим способом умереть. * * * Смерть от эмоционального расстройства также кажется очень подходящей. К тому времени, как Эмма принимает душ и переодевается в пижаму — которая технически не пижама, а первые попавшиеся шорты и футболка — Реджина уже устроилась в постели. Это все равно что войти в сумеречную зону, но на самом деле, все как-будто так и должно быть. — Это моя половина кровати, — не может не уточнить Эмма. Реджина просто смотрит на нее с невозмутимым видом, и Эмма вздыхает. Она выключает свет и проскальзывает на другую сторону — ту, что ближе к окну, а Эмма терпеть не может спать у окна, но ради такого особого случая готова потерпеть. И затем… тишина. Это мучительная и невыносимая тишина, и Эмма понимает, что она скорей всего сама придумала ее тяжесть, как и напряжение, которое висит в воздухе, не давая ей вздохнуть. Как и в любое другое время, Эмма помнит о соблюдении дистанции между ними. Ох, как легко было бы сократить ее и… Реджина внезапно фыркает. — Перестань. Эмма в замешательстве поворачивает голову. — Что перестать? — Так громко думать. Я отсюда слышу твой мыслительный процесс. — Ох. Прости. Эмма нервно ерзает, но это не останавливает поток мыслей, проносящихся в ее голове. Если раньше Реджине казалось, что она слышит ее мысли, то сейчас они должны были просто орать в ее сторону. Реджина снова вздыхает. — Эмма. — Я пытаюсь, хорошо? — Ты придвигаешься ближе. Эмма замешкалась от этих слов. Она даже не осознавала, что действительно оказалась ближе к середине кровати, чем была раньше. — Это было… не специально. Ей не нужно видеть Реджину, чтобы понять, что она закатывает глаза. С другой стороны кровати раздается какое-то шуршание. Реджина отодвигается от края, неожиданно встречаясь с Эммой на полпути. Блондинка удивленно поворачивает голову, и ее глаза встречаются с глазами Реджины, несмотря на окружающую их темноту. Теперь они лежат почти нос к носу. — Все нормально? — мягко спрашивает брюнетка. Эмма судорожно сглатывает. — Да, все хорошо. — Никогда бы не подумала, что ты любитель обнимашек. Эмма морщит лоб. — Я не… — почти протестует она. Но Реджина издает легкий смешок, хриплый и веселый. Он звучит совершенно иначе, когда они так близко, когда Эмма может проследить профиль Реджины в темноте, когда напряжение возвращается с удвоенной силой, и на этот раз по совершенно другим причинам. Эмма полностью поворачивается к ней лицом, позволяя своим пальцам нежно коснуться щеки брюнетки. Смех тут же затихает. Они просто смотрят друг на друга, и Эмма замечает то же самое притяжение, которое она чувствовала три дня назад на кухне, когда желание поцеловать Реджину преодолело все ее чувства. То же яркое тепло, ноющее где-то внизу живота, обжигающее позвоночник. Даже несмотря на то, что Эмма снова колеблется, задаваясь вопросом, хочет ли этого Реджина. Эмма проводит большим пальцем по уголку рта Реджины и полные губы приоткрываются от этого легкого прикосновения. Дыхание Реджины учащается. Она двигается еще ближе к Эмме, их носы соприкасаются в процессе. И это так чертовски мило, что Эмма больше не может сдерживаться. Но на этот раз Реджина пересекает черту. В ту секунду, когда губы брюнетки жадно накрывают ее, Эмма словно оживает. В этом поцелуе нет той неуверенности и робости, которая была в предыдущем. Реджина слегка подается вперед, мгновенно открываясь Эмме, ее рука инстинктивно скользит вверх, погружаясь в светлые локоны. Без помады губы Реджины намного мягче. Она на вкус как мята — Эмма просто хочет вдохнуть ее и попробовать каждый сантиметр ее кожи. Очевидно, какая-то часть Реджины тоже этого хочет, потому что ее рука оставляет волосы Эммы и спускается к футболке, сжимая пальцами ее подол, прежде чем скользнуть под хлопок, по обнаженной коже спины Эммы. По телу блондинки прокатывает дрожь. Черт. Ладно. Это потрясающее ощущение. Но не настолько потрясающее, как ощущение языка Реджины, который на мгновение проникает в ее рот, затем отступает назад, и снова возвращается, после чего идеально ровные зубы захватывают нижнюю губу Эммы. Боль от этого достаточно резкая, чтобы Эмма дернула бедрами вперед. Но в хорошем смысле. — Ауч, — бормочет Эмма и делает вид, что дуется. — Ты заставишь меня кровью истекать. Реджина усмехается, низко и грязно, и вены Эммы практически наполняются жидким огнем. Она думает, что ее либидо может взорваться от одного только этого смешка. — Ты что, жалуешься? — выдыхает Реджина. На этот раз она легонько прикусывает губу Эммы и проводит по ней кончиком языка. И Эмма почти теряет этот контакт. Ее собственная рука вцепляется в шелковистые волосы Реджины, и тянет ее к себе. Их рты сталкиваются в беспорядке губ и зубов. И язык. Эмма обнаруживает, что ей нравится то, как Реджина растворяется в ней, когда Эмма проводит языком по шраму на ее губе, как она представляла себе это много раз. Но это все равно не идет ни в какое сравнение с дрожью, которая проходит через все ее тело, когда Реджина запускает свой язык к ней в рот, и Эмма с удовольствием нежно прикусывает его зубами и посасывает. Это, возможно, самый чувственный, самый непристойный поцелуй, который когда-либо был у Эммы. Реджина одобрительно стонет, от чего по небу Эммы пробегает вибрация. Это уже второй раз, когда она слышит стон Реджины и, как и в прошлый раз, это почти заставляет кровь Эммы закипеть. Эмма хочет услышать его снова. Она скорее чувствует, чем слышит скулеж, который вырывается из горла Реджины, когда Эмма отпускает ее губы. Блондинка представляет, что они, должно быть, уже покраснели и припухли, и она почти жалеет, что выключила свет, потому что не может видеть, как раскраснелось лицо мэра. Но все это отходит на задний план, как только она начинает целовать шею Реджины, слегка покусывая и захватывая губами нежную кожу. Дыхание брюнетки становится быстрым и прерывистым. — Эмма, — неровно выдыхает Реджина. Эмма довольно быстро доходит до точки пульса Реджины. Он с бешеной скоростью бьется под губами Эммы, и она проводит по пульсирующей коже над ним кончиком языка. Успокаивает его. И затем кусает. Реджина резко подается вперед, ее тело выгибается, вжимаясь в Эмму с самым отчаянным, самым сексуальным хныканьем, которое Эмма когда-либо слышала. Ей приходится удерживать свои руки от того, чтобы спуститься к заднице Реджины, в то время, как брюнетка впивается ногтями в ее спину. Но Реджина уже притягивает ее к себе, широко открывая рот для еще одного поцелуя — горячего, страстного и достаточно жесткого, чтобы Эмма не смогла взять себя в руки, даже если бы попыталась. Она пытается. Но нога Реджины проскальзывает между ее ног, и это окончательно разносит в дребезги всю защиту Эммы. Реджина внезапно перекатывает их, оседлав бедро Эммы, и в этот момент они замирают и… Их глаза встречаются. Это завораживает. Они обе тяжело дышат, слишком громко в тишине комнаты. Реджина склоняется над Эммой, обхватывает ее запястья пальцами, и прижимает их к подушке над ее головой. Ну, что ж. Эмма могла бы к этому привыкнуть. Она еще никогда в жизни не была так заведена. Даже в темноте, Эмма видит карие глаза Реджины, впивающиеся в нее, очертания тела брюнетки, выделяющиеся под тонкой ночной рубашкой, поднявшейся сейчас до самых бедер. Бедер, которые в данный момент обхватывают ее собственные. Сердце Эммы колотится в груди, когда она медленно, нерешительно приподнимает бедро, прижимая его между ног Реджины. Вздох, который вырывается из груди мэра, только подстегивает Эмму. Она вырывается из ослабевшей хватки Реджины и садится, жестко прижимая ее к себе. От этого движения, брюнетка почти теряет равновесие и быстро вытягивает руку, со шлепком упираясь ладонью в спинку кровати. Реджина резко втягивает воздух. — Все в порядке, — мягко заверяет ее Эмма. Теперь она чувствует, как Реджина полностью прижимается к ее голому бедру — теплая, влажная, пульсирующая под шелковистым нижним бельем. Эмма тяжело сглатывает. — Ты можешь потереться об меня. Чтобы показать, что она имеет в виду, Эмма подтягивает бедра Реджины вперед, мягко побуждая ее двигать ими. Реджина подхватывает ее действие и толкается в Эмму, их носы соприкасаются, когда брюнетка делает еще один рваный вдох. Реджина практически промокла насквозь. — Так хорошо? — дрожащим голосом спрашивает Эмма. Ей трудно контролировать свои руки, ведь все, чего она сейчас хочет — это обхватить ими задницу Реджины. Однако она полагает, что ей не следует переходить эти границы прямо сейчас. Реджина снова усмехается, ее горячее дыхание скользит по подбородку Эммы, и блондинка теряет остатки самообладания. Блять. — Твое благородство оценено по достоинству, Эмма, — говорит Реджина, прежде чем их губы соединяются вместе. На этот раз она сама двигает бедрами, сильнее вжимаясь в ногу Эммы, от чего они обе чуть не падают на кровать, и стон, который с хрипом вырывается изо рта Эммы… он сводит ее с ума… он… — Оценено. Но совершенно не нужно, — заканчивает Реджина задыхающимся шепотом. Блять. Осмелев, Эмма убирает руки с бедер Реджины и обхватывает ее ягодицы, с силой притягивая к себе. Брюнетка резко прижимается к ней, их тела теперь полностью соприкасаются. Эмма удерживает себя от того, чтобы не зарыться жаждущим ртом в ложбинку между грудями Реджины, что на самом деле катастрофически сложно, когда грудь брюнетки прямо перед ее лицом. И ее соски… — Не нужно, да? — бормочет Эмма и приподнимается, чтобы поцеловать шею Реджины. Реджина отвечает одобрительным мурчанием, откидывая голову назад и кладя руки на плечи Эммы. Эмме всегда нравился голос Реджины. И он становится глубже и более хриплым, чем обычно, когда Реджина произносит: — Ты можешь быть настолько грубой, насколько захочешь. Эмма стонет в шею брюнетки. В этот момент ее мысли становятся совершенно расплывчатыми. Она посасывает мягкий участок кожи между шеей и плечом Реджины, в то время, как женщина начинает медленно двигать бедрами взад и вперед, почти оседлав бедро Эммы. Эмма на мгновение (греховно) задается вопросом, что бы она чувствовала, если бы на Реджине не было нижнего белья, если бы между ними не было никаких барьеров, мешающих ей чувствовать скользкие движения Реджины по ее коже. — Сильнее, — требует мэр. Боже. Слово застревает в мягком вздохе, когда Эмма обводит языком ухо Реджины, а затем покусывает чувствительный участок кожи под ним. Эта хриплая команда заставляет кожу Эммы гореть. Она крепче сжимает ягодицы Реджины и прижимает женщину к себе, побуждая ее активнее двигать бедрами. Рука брюнетки снова взметнулась и врезалась в спинку кровати позади них, удерживая равновесие, но раскачивание не прекратилось. Рваные движения Реджины становятся быстрее, резче, вторая ее рука вплетается в волосы Эммы, слегка сжимая их, и Эмма… Эмма так возбуждена, что не знает, что и думать. — Эмма, — задыхаясь выдавливает Реджина. Эмма всасывает кожу на точке пульса Реджины и царапает ее зубами, заставляя брюнетку выдохнуть в отчаянии. — Эмма, перестань обращаться со мной, как-будто я сделана из стекла и… Эмма впивается в нее зубами, достаточно сильно, чтобы слова застряли у Реджины в горле. Шериф рывком тянет ее на себя, ужесточая трение, и шипение в горле Реджины превращается в отрывистое рыдание. Все тело Реджины на мгновение замирает. Она дрожит в объятиях Эммы, ее влажный лоб прижимается ко лбу блондинки. Эмма позволяет своим рукам скользнуть обратно к талии Реджины. Бедро Эммы мокрое насквозь. — Ты только что… — Эмма не заканчивает вопрос. Она слишком увлечена, в изумлении разглядывая Реджину. — Да, — отвечает брюнетка. Когда их глаза встречаются, выражение лица Реджины, почти заставляет сердце Эммы остановиться. Она не знает, с чем сравнить этот взгляд, потому что... не то, чтобы Эмма часто видела нечто подобное, но если бы она могла предполагать, она сказала бы, что это взгляд чистого, наполненного обожания. Глубокое тепло, распространяющееся в груди Эммы, приводит ее в ужас. Но она нежно проводит пальцами по волосам Реджины, скользит большим пальцем по смуглой коже на щеке. Реджина опускает голову, и их губы соединяются в сотый раз за эту ночь. Этот поцелуй медленный. Томный. Но притяжение, привязанность и столько невысказанных чувств переполняют Эмму, что она не знает, что с ними делать. Легкий вздох предвкушения, который Реджина издает, когда Эмма прикусывает ее губу, прерывается нечеловеческим храпом Зелены из гостиной. Реджина отшатывается назад. Эмма в ту же секунду понимает, что момент упущен. — Нам надо немного поспать, — бормочет брюнетка. Разочарование просто невыносимо. Несмотря на то, что Эмма чертовски возбуждена — сильнее, чем когда-либо в жизни — она все равно предпочла бы сейчас просто сидеть на этой кровати, неторопливо целуя Реджину всю ночь. — Ничего… не изменилось, правда? — спрашивает Эмма. Это не то, что она хотела сказать. Теперь, когда она повторно прокручивает эту фразу в голове, она звучит еще глупее. Конечно, изменилось. Все изменилось. — Ты имеешь в виду, подруги ли мы все еще? — Да, наверно… подруги, которые периодически шалят? — предполагает Эмма. И, судя по всему, дарят друг другу оргазмы. Реджина шлепает ее по руке, вызывая у блондинки тихий смех. Настроение между ними становится намного легче. Это она может принять. — Да, Эмма, — говорит Реджина, и Эмма улавливает в ее голосе почти тоскливую нотку. — Мы все еще подруги. Подруги. Реджина колеблется, а затем подчеркивает этот момент, наклоняясь и целуя кончик носа Эммы, что, в принципе, нормально. Это немного менее обычно и совсем не просто по-дружески. В животе Эммы все порхает. — А теперь давай спать, пока мне не пришлось привязывать тебя к кровати. Этот мысленный образ совсем не помогает в случае Эммы. Эмма думает об этом, даже когда Реджина отодвигается от нее и снова устраивается на своей стороне кровати. Бедро Эммы все еще ощутимо влажное, и она хочет задушить себя за то, что была такой гребаной идиоткой. * * * Особенно, когда Эмма просыпается на следующее утро и обнаруживает, что Реджины нет рядом. Потому что они подруги. Место рядом с ней все еще слегка теплое, а значит, Реджина ушла совсем недавно. Когда Эмма с тихим ворчанием передвигается на кровати — потому что это ее место, а не потому, что она хочет чувствовать запах Реджины на простынях — она обнаруживает черные шелковые трусики, спрятанные под подушкой. Эмма поднимает их, мгновенно определяя, что они принадлежат Реджине и были на ней прошлой ночью. Блондинка резко втягивает воздух. Реджина оставила здесь свои трусики. Она оставила свои чертовы трусики под подушкой Эммы. Во имя гребаного… Эмма стонет и падает лицом вниз на матрас, сжимая в кулаке дурацкие трусики. Запах шампуня Реджины переполняет ее. Как и тот факт, что она, в конце-то концов, держит нижнее белье Реджины в руке. Подруги. Они — подруги. Хрена с два они подруги, думает Эмма.