Жизнь Хатидже Турхан-султан.

Спустя пару месяцев позабылись прежние обиды и ссоры, и Турхан уже как можно чаще навещала Кёсем султан, чтобы между ними подобной розни больше не происходило. Вся эта таинственная сумятица, связанная с ней и Хариейт хатун, скоро ушла из ума Турхан, и она уже не имела стремления отомстить Махпейкер или напомнить ей о содеянном: в теперешние дни она только стремилась наладить с ней отношения, в какой-то мере даже прильститься, показать, что только она может всем заведовать и править. За пять лет нахождения в османском дворце, она поняла, что среди прочих политических деятелей Кёсем занимает особое место, и приметила, что каждый, кто ей льстит этим, занимает у султанши особое расположение. Кёсем, несмотря на свою бесспорную и несомненную власть всë так же как и в молодости была падка на лесть и могла наградить своим вниманием того, кто особенно удачно сделал это. Турхан была так уверена в том, что если и она пойдет по стопам тех льстецов, то она непременно завоюет расположение Валиде султан к себе, и Кёсем султан сама станет любить её и считать своей подопечной. Однако в скором времени она глубоко разочаровалась в этой идее и поведала смысл из неприятного разговора с великой султаншей. Она не учла, что Кёсем не простая валиде султан, а бывший регент, правивший двенадцать лет огромным Османским государством. В те годы всë находилось в её могущественных руках: армия, флот, паши и беи, визири совета и даже сам юный султан Мурад подчинялся матери. Она достигла всего, чего хотела достичь. Ей завидовали мужчины, занимавшие высокие посты, и они видели женщину в столь высоком положении, в то время как их жëны подчинялись им, не молвили слова без их разрешения, однако они падали, склонялись перед Кёсем, ибо она никогда ни перед кем не склонялась и никому не проигрывала. Что говорить о смешных гаремных интригах, если Кёсем всегда устраняла своих врагов в виде состоявшихся мудрых визирей до того, как они набрали силы и смогли позже представлять какую-либо угрозу для неё и её султаната. Для неё всякая женщина в гареме - не более чем наложница, обязанная развлекать её сына-падишаха. Она, без сомнений, могла восхищаться их умом, красотой, но более возвышенным она их не представляла. А мысли о том, что придёт другая женщина и займёт её место так же, как и она когда-то в своё время заняла место Халиме султан, ей и не приходила в голову: настолько Кёсем была уверена в своей неуязвимости и в бесконечном своëм могуществе. Хотя несмотря на это, она не допускала того, чтобы какая-нибудь наложница стала выделяться от остальных будь то умом или особенной чертой, делающей её выдающейся. Делала она так всегда и только ради того, чтобы ни одна фигура не смогла затмить её превосходство над остальными. Под этот удар попала и сама Турхан. По видимому, Кёсем напугала та нарастающая известность фаворитки падишаха, которая к тому же имеет власть над самими султаном, и она пошагово и незаметно делала всë, чтобы та не начинала пользоваться своей властью против неё самой. Сначала Кёсем подослала к Ибрагиму Дилашуб, потом Муаззез, а затем и остальных. Кёсем всегда выбирала для своего сына только тех наложниц, которые на её взгляд выглядят смиренными и покорными. Разбираться в людях она умела, и следовательно прекрасно видела в глазах каждого его мысли, намерения и желания. В глазах тех наложниц, которых Кёсем отправляла к Ибрагиму, она не видела особых стремлений, коварности или хитрости: они были простушками, и имели в голове только желание родить больше сыновей для династии Османов, дабы осчастливить весь их род. Но только Кёсем допустила ошибку, увидев в глазах юной Надежды одну только наивность и простоту (которой она действительно обладала, недавно попав в гарем). Великая Валиде забыла, что гарем это отнюдь не райское место, где можно наслаждаться жизнью, - а ведь это действительно так, если не имеешь больших амбиций, - но если уж в уме загорается жажда чего-то большего, то это место тотчас же превращается преисподнюю. Она, возможно, и не заметила, что и в этих синих глазах когда-то сможет зажечься огонëк, который может позже разгореться в пламя, и не учла, что простая русская рабыня будет упрямо идти навстречу тому, что противостоит ей в гареме. Эта черта и закаляет дух. Она делает человека куда более сильным и стойким к трудностям, благодаря ей спина держится прямо и гордо. Кёсем не увидела эту черту в Турхан и решила тогда, что более не станет смотреть на неё как на обыкновенную наложницу, а начнëт видеть в ней нечто непохожее на всех остальных жен Ибрагима. Однако теперь она оказалась уверенной в том, что дружбы между ними никогда не может быть вследствие открытия этой черты. В тот апрельский день выдалась весьма тëплая погода, и по этому поводу Валиде султан вместе с внуками и дочерьми собралась во дворцовом саду, где они расположились под большим шатром. На той прогулке отсутствовали только жёны султана, за исключение Айше султан, которая пришла вместе с Каëй. — Кая, ты ведь ходишь на занятия? - спросила вдруг Кёсем, заметив, что девочка со скукой озирается по сторонам, - получить достойное образование и воспитание очень важно для султанши династии. Вместо Каи заговорила Атике султан. — О, да, Валиде, - она погладила племянницу по руке и улыбнулась, - Кая очень прилежная ученица. Учитель хвалит её за внимательность и старание. Сейчас она изучает географию и историю. — Вот как, Кая? Я довольна, - улыбнулась Кёсем и погладила внучку по щеке. — Я бы хотела пойти в свои покои, Валиде, уж очень прохладно стало здесь в саду. Вы позволите? - спросила Кая и чуть привстала с места. — В самом деле, - согласилась Айше и кивнула своей сестре, Ханзаде султан, - нам уже пора. Погода обманчивая. — Хорошо, вы можете идти, а я ещё посижу здесь, - сказала Кёсем и вдруг заметила, что к шатру приближается Турхан, вышедшая непонятно откуда. — Валиде. Айше султан, - она поклонилась обеим, но взгляд её задержался на Хасеки султана Мурада, - позвольте присесть. Кёсем внимательно посмотрела на неё и кивнула, сжав челюсти, она посмотрела вслед уходящим дочерям и внукам. — Твой сын, Мехмед, очень славный шехзаде, - с грустной улыбкой сказала вдруг Айше. Турхан застенчиво улыбнулась и ответила: — Благодарю, султанша, - она обернулась к Кёсем и заговорила с ней, - я как узнала, что вы здесь собрались, решила навестить вас. Как вы поживаете, Валиде? Мне сказали, что вас в последнее время беспокоят головные боли. Кёсем, угрюмо перебиравшая чëтки, сначала посмотрела на невестку исподлобья, а затем как-то чрезмерно высоко приподняла свой округлый подбородок и со свойственной ей выразительностью осмотрела Турхан с головы до пят. — С помощью Аллаха все болезни уходят, меня ничего не беспокоит... Нет, тебе не следовало приходить. Гевхерхан нужно видеть мать... — Но... — Оставлять её одну вместе с кормилицей - неверное решение, - зная, в каком возрасте она, ты должна почти всë время находится рядом с ней. Турхан с трудом выслушала речь Кёсем и сглотнула ком в горле. — Я всë своё свободное время провожу только со своими детьми, Валиде. Вы сами это знаете. Единственный повод прийти в сад - это прогулка на свежем воздухе. Мне лишь сказали, что вы собрались здесь, вот я и пришла сюда. Разве я не могу наведаться к вам, спросить о вашем здоровье, о состоянии султанш? Айше всë также молча сидела под шатром и делала вид, будто бы не замечала всего происходящего: она только молча ела локму и озиралась по сторонам, ища, за что бы можно было зацепиться взглядом, чтобы не привлекать излишнего внимания к себе. Хотя она мельком поглядывала на необычные выражения лиц Валиде султан и Хасеки султан, однако не могла она тогда не заметить той горячей обстановки, сложившейся прямо сейчас в шатре. И меж тем Кёсем смотрела на Турхан так, словно та сотворила нечто ужасное, хотя, между прочим, во взгляде её читалась даже некоторая надменность и желание высказать всë, что было на языке, но в силу своего характера Кёсем гордо молчала, ведь она была из тех, кто только в крайнем случае в качестве оружия использовал слово, но всë же её настоящим оружием являлся один только взгляд, и им она пользовалась всегда. Пока что между нею и Турхан оставалась недомолвка, которую объяснить мог вполне каждый, но только ни одна из них. Турхан молча опустила глаза вниз и напряжëнно думала о чем-то, в то время как Махпейкер взором испепеляла её. Она уже давно отложила свои чëтки, щербет и только и делала, что пронизывала взглядом свою невестку. — Я сказала ведь, что не нужно было приходить. Если бы мы захотели видеть тебя, то непременно позвали бы. Но поскольку здесь не присутствует ни одна из наложниц Ибрагима, то и тебе здесь делать нечего, - затем она добавила (и весьма с чувством), - в конце концов сегодня здесь собралась династия, и наложницам из гарема султана не пристало приходить без спроса туда, куда им не приказано идти. Теперь, - увидев лицо Турхан, Кёсем протянула руку в сторону, - вы можете быть свободны. Айше, тебя это тоже касается. Девушки раскланялись перед Валиде султан и прошли вдоль сада прямиком во дворец. В тот апрельский день была чудесная погода. В огромном дворцовом саду, полном зелени, кругом росли цветы, цвели вишни и абрикосы, и ароматы весенней свежести витали в воздухе. В голубых небесах летали птицы, пели дивные песни и даже не боялись подлететь близко к земле. Казалось, весь мир благоволил, однако веселей от этого Турхан не становилось. В растерянности она передвигала ноги по протоптанной тропинке, изредка наклоняя голову перед низко опущенными ветками деревьев, и едва ли замечала, куда она идёт. Рядом шла Айше султан и с нескрываемым любопытством поглядывала в сторону Турхан, будто бы изучая каждую черту её лица в минуту грусти и печали. В её глазах цвета янтаря будто зажигался оранжевый огонëк интереса, и чем больше она смотрела на свою спутницу, тем ярче становились её глаза, осветлëнные солнечными лучами. Хотя Турхан не замечала происходящего в округе, но шла она лишь туда, куда двигалась фигура в бордовой накидке, и подсознательно она доверяла этой женщине, ибо шла туда, куда вела её она. Наконец, когда Айше остановилась, остановилась и Турхан. Она подняла голову и вопросительно стала смотреть по сторонам, как бы не понимая, что она здесь делает и где она находится. Наконец, они встретились взглядами, и Турхан впала в ступор, и только замигали её большие и печальные глаза, исполненные доверием к Айше в ту минуту. Причем глаза эти были такие, что выражали за неё все испытываемые ею чувства и как бы говорили о желании, чтобы ей сказали утешительные слова о том, что всë наладится. Чувство жалости вызывали тогда её глаза. Айше заговорила первая, но начала она говорить с обиняками, с туманными мыслями, что заставляли говорить её в этот миг. — Кёсем султан никогда не была мила с наложницами своих сыновей. Когда-то и я хотела сблизиться с самóй Кесем султан, потому что думала, будто бы от этого моя жизнь слаще будет... — Я не потому хотела с Кесем султан дружбу заиметь, - ответила вдруг Турхан, и с такой оскорблëнностью, словно её обвинили в чем-то. — Разумеется. Но я к тому говорю, что всë это бессмысленно. Кёсем султан не тот человек, с которым можно подружиться... - она мечтательно приподняла своё красивое лицо и отошла в сторону, где росли кусты роз, - Я пришла в этот гарем свободной женщиной, дочерью Хасан бея, а моим дядей является великий визирь Кеманкеш Мустафа паша. Турхан приоткрыла рот от удивления: — Неужели? А как же так вышло, что вы оказались в Топкапы, в гареме? Айше улыбнулась, и они стали медленно ходить по саду кругами, беседуя. — Мне было четырнадцать лет, когда я переступила порог гарема, и с тех пор я стала неразрывно связана с этим местом, - она подняла голову и посмотрела на массивные стены дворца, - думаю, всякая история, которая так начинается, знакома тебе. — Вы правы, султанша... Но я не могу понять: почему вы вдруг решили заговорить об этом? Айше подошла к ней ближе и почти на ухо прошептала: — Если ты чувствуешь опасность за свою будущность, то значит тебе и вправду что-то грозит, и тебе к предчувствию нужно прислушаться. Если хочешь выжить в этом дворце, приходи завтра рано утром на это же место, и тогда ты узнаешь всю правду о Кёсем султан. И она очень скоро скрылась за высокими кустами самшита, оставив Турхан глубоко поражëнной её словами. Не оставаясь там долго, она и сама покинула то тайное местечко в дворцовом саду, где белые от цветов ветви катальпы устало тянулись к земле, создавая холодную тень. Турхан вернулась в покои, в свою спальню, когда весенние грозовые тучи заволокли солнце и воцарилась в мире пред дождевая тишина с далëкими гулами первого грома. Она устало сбросила с себя накидку и с головы - высокий тяжëлый хотоз, и он упал в большим шумом, разбудив Разие, сидящую на своëм месте у камина, где тлел последний уголëк. Она испуганно вскочила с дивана и, виновато поправив платье, всë также по девичьи опустила голову. Турхан сухо взглянула на служанку и в бессилии рухнула на постель. Полежав с минуту с закрытыми глазами, она резко открыла их и стала разглядывать узоры на балдахине, натянутого на деревянный каркас кровати. — Разие, я сейчас с Айше султан говорила... С матерью Каи, то есть, - Турхан приподнялась и посмотрела на служанку, - она говорит, что может рассказать мне интересные вещи относительно Кёсем султан. Как ты думаешь, это какая-то её игра или она в самом деле скажет мне правду? Девушка приблизилась к своей госпоже и громко вздохнула. — Вам ничто не навредит, если вы узнаете что-то от Айше султан. По крайней мере если вы не станете предпринимать что-то по этому поводу. — Я тоже так думаю, Разие, - ответила Турхан и поднялась с постели. Она прошла мимо девушки, и вдруг остановилась возле неё. На лице её оказалось нечто вроде недоумения и удивления. — Разие, что-то в тебе изменилось, - она плавным движением обернулась в её сторону и заинтересованно опустила взор. — Вам кажется, султанша... Я... Такая же. Разие заметно взволновалась и старалась не смотреть Турхан в глаза. — Разие... - Турхан взяла девушку за подбородок и посмотрела ей в глаза, - ты покраснела. Почему? Та вновь опустила глаза и прикусила губу. — Плохо чувствую себя, султанша. Разие бегло пробежалась по лицу Турхан и заметила, как расширились у той зрачки, как разомкнула она от любопытства свои алые губы и наклонила лицо, вглядываясь в лицо служанки. Турхан оказалась так близко к Разие, что та вся сжалась и закрыла глаза, словно от стыда. — Я давно наблюдаю за тобой подобное поведение. Почему ты не смотришь мне в глаза? Ты стыдишься? Так чего же?! - голос Турхан становился куда громче, чем был, и служанка не выдержала натиска. — Простите, - она упала в ноги своей господи и со слезами стала целовать подол её одежды, - только сохраните жизнь, умоляю! Я не причëм, он сам этого захотел! Я не хотела этого! — Чего не хотела? Успокойся, хатун! - она силой взяла девушку за локти и подняла её с пола, - кто он? — Когда вы были больны, султанша... Султан Ибрагим часто навещал вас и... И... - слëзы без остановки текли из глаз, а плач непрестанно рвался из её горла; она была чрезвычайно подавлена тем, что Турхан спросила её об этом. — И?! Что хочешь ты сказать?! - казалось, и Турхан стала догадываться, что хочет сказать Разие, и почувствовала она вдруг, что и в её глазах стоят слëзы. — Он увидел меня у дверей в ваши покои, султанша... - продолжила она, чуть успокоившись, - он не знал, что я у вас в услужении. Подумал, что я в его гареме состою. Клянусь, султанша, я не знала, что... Он только сказал мне, что ждëт меня ночью у себя. Я испугалась! Очень сильно испугалась! Я не знала, как мне быть, ведь вы больны, а я не могла вас бросить... — И поэтому ты пошла к нему?! Лгала мне всë это время... - отчаянно восклицала Турхан, огорчëнная отнюдь не тем, что Ибрагим вновь и в который раз изменил ей, а тем, что её самая преданная служанка обманывала её. — Нет, султанша, нет, не потому! Я пошла, это так, но я не хотела уходить от вас, не желала не быть вашей преданной слугой... — Преданной... - с горькой усмешкой произнесла Турхан, обернувшись к Разие спиной и сложив руки на пояснице. — Выслушайте! Я отправилась к повелителю никого не уведомив об этом, я втайне ото всех пошла к нему, чтобы никто не знал, что я в ту ночь я стану его фавориткой. Я шла по золотому пути в белом покрывале, чтобы никто не узнал моего лица, а когда же я предстала перед султаном, я назвалась другим именем, чтобы он никогда более не позвал меня к себе... Я... Не хотела этого, мне было очень больно... Турхан прижала пальцы к переносице, чтобы не расплакаться ещё сильнее. Она только взглянула в зеркальное отражение Разие и увидела, как та раздавлена и словно оскорблена случившемся. Сердце Турхан разрывалось на части, когда она думала об этом, и вдруг жалость непонятно к кому и чему покрыла её взор. Она подошла к служанке и вновь взяла её за локти, но уже мягко. — Я очень зла на тебя Разие. Зла, что ты мне сразу об этом не сказала... Не нужно оправдываться, не оправдывайся... Если бы ты сказала мне об этом раньше, я бы не стала тебя мучить расспросами. Но я тебя прощаю. Поскольку я дорожу тобой, ведь ты мне так преданна... Я прощаю тебя, не взирая на твою ложь. А теперь уходи, я хочу остаться одна. Турхан прошла вперёд и неожиданно для себя заметила, что Разие всë ещё не ушла. Она упрямо стояла на том же месте. — Султанша, это ещё не всë... Я должна сказать вам всю правду. Турхан повернулась к ней, будто бы готовясь к удару. — Я понесла от повелителя, султанша. Под сердцем своим я ношу члена османской династии. Она вопреки своему положению смиренно подняла голову и посмотрела прямо в глаза своей султанше. Однако та уже присела на тахту и в величайшем смятении обдумывала сказанное. Минут десять она, не шевелясь, размышляла и, наконец, она встала, вся измученная от услышанного и мрачная. — Я знаю, как мне поступить с тобой Разие, - сказала она спокойный тоном, - ты продолжишь мне прислуживать, и никто не узнает о твоей беременности. Ведь ты понимаешь, что будет, когда все узнают: ты станешь фавориткой султана и прекратишь быть моей служанкой. Но ты продолжишь мне служить. А ребёнка, которого ты родишь, мы отдадим в другую семью, - она увидела, как преобразилось лицо Разие, - это и будет твоим наказанием за ложь.