Было бы сердце — я бы тебя любил; был бы голос — я бы тебе пел

When that old river runs past your eyes To wash off the dirt on the riverside Go to the water so very near The river will be your eyes and ears «Riverside» Agnes Obel

      Гу Су всегда славились не только заклинателями, но и лучшим вином — «Улыбкой императора». Вэй Ин подумал, что название очень даже подходит для Лань Чжаня: от него улыбки дождешься также, как и от правителя. Иногда старейшине Илина казалось, будто бы его партнер по совершенствованию совсем забыл про него. Вэй Усяня до сих пор сторонились, словно он мог прикончить любого по своей прихоти, а потом использовать труп несчастного для новых убийств… В их словах есть доля правды, но он не станет этим заниматься. Ему не хотелось снова убивать. Будь проклят тот, кому нравится это грязное дело! Даже устраняя чудовищ, Вэй Ин не получал удовольствия. Пусть! Пусть говорят, будто ему доставляет удовольствие возиться с темной энергией! Потому что лучше не знать правды и относиться с брезгливостью, чем видеть понимающие глаза наемников…       Вэй Усянь посмотрел на адептов Облачных глубин с завистью. Он ведь помнил, каково это — быть с большим сильным ядром, чувствовать энергию духа, чувствовать меч… Заклинатель сжал кулаки. Нет, не станет вспоминать. Вэй Ин дал себе обещание, что навсегда забудет эту дорогу. У него нет сил и времени, чтобы взращивать новое ядро. Его нынешняя сила, пускай и темная, но нужная. Она превосходила светлую ци во многих параметрах и уступала лишь в нескольких, но принципиальных моментах.       Темная ци не гарантировала отменного здоровья и бессмертия. Вэй Ин к своим тридцати с лишним годам уже имел седую прядь волос, боли в суставах во время непогоды и морщины возле глаз и рта (потому что несмотря ни на что, он продолжает улыбаться).       Вэй Усянь лишь надеялся увидеть, как А-Лин встанет во главе ордена Цзян. И пускай он носил фамилию Цзинь, но он — дитя его шицзе, и многие ее качества передались ему, хоть и характер достался от непутевого папаши… А ещё Вэй Усянь хотел увидеть, как Лань Юань станет настоящим заклинателем. Вэй Ин понимал, что этого всего ему не увидеть, потому что он к тому времени будет уже мертв. Заклинатели могут приостановить свое старение, поэтому молодость среди них всегда была знаком мастерства. А-Лин и А-Юань точно станут выдающимися — глаза при Вэй Усяне все еще были.       Заклинатель вздохнул и спрыгнул с ветки дерева, на которой смотрел за обучением адептов. Колени хрустнули, и Вэй Ин поморщился.       — Больно? — голос Лань Чжаня не заставил Вэй Усяня вздрогнуть. Они больше семи лет вместе, и он уже успел привыкнуть к тому, что его муж всегда будет сильнее него и, вследствие этого, Вэй Ину не всегда удастся почувствовать его появление.       Он улыбнулся.       — Ты что, я могу пробежать до самой Пристани Лотоса! Я молод и полон сил, Лань Чжань!       — Нет.       А вот уже этот спокойный, но решительный тон заставил старейшину Илина немного побеспокоиться.       — Не молод. — Вэй Ин вздрогнул. В яблочко. Он поджал губы и отвернулся, чтобы Лань Ванцзи не увидел в его глазах отвращение к самому себе. — Ты скоро умрешь, — продолжил Лань Чжань, пристально глядя на возлюбленного.       Они оба знали, что темная ци не только не дает шанса на бессмертие, но иногда и отнимает годы жизни. Лань Чжань примирился с тем, что Вэй Ин до сих пор продолжает ей пользоваться только с условием, что без крайней необходимости он не будет к ней прибегать. Вэй Усянь, конечно, помогал по мелочи, но серьезно своей способностью пользовался редко. Он почти закончил трактат по использованию темной энергии, в котором неоднократно говорил, что хорошо ею овладеть может только тот, кто никогда не стоял на светлом пути.       Магистр Илин давно задумывался над тем, чтобы применить одно из редких проклятий. Смерть не за горами, и он не хотел, чтобы Лань Ванцзи остался один. Проклятье Ханахаки Вэй Ин собирался переделать под знак родственной души. Он предложил это Лань Чжаню.       — Нет.       Вэй Усянь встрепенулся.       — Ну почему? Так мы сможем узнать друг друга в каждой из жизней.       — А если мы так и не найдем друг друга?       Вэй Ин часто думал, что Лань Чжань чересчур беспокоится за него, но сейчас осознал это в полной мере. А еще Второй Нефрит действительно боялся остаться один снова. Вэй Ину все ещё сложно представить, что его любят настолько сильно, и каждый раз эта мысль действует на него, словно великое откровение.       Проклятье не дает вариантов влюбиться в кого-то ещё. Человек будет связан с одним человеком на все оставшиеся вам годы и века, в каждом из перерождений он неосознанно будет искать свою душу, свое предначертание, судьбу и погибель. Обратная сторона проклятья.       — Любовь никогда не была выбором, любимый. Я не мог полюбить кого-то также, как и тебя, как и ты никогда бы не поклялся в верности никому, кроме меня. Раз уж мы встали на эту тропу, то должны сохранить то, что ещё можно… — Вэй Ин посмотрел в глаза мужа и увидел там лишь боль. — Я… умираю. Медленно, постепенно. Я не знаю, сколько лет мне отведено ещё. Может, они сократятся, а может монашеский образ жизни поможет мне увеличить свой срок, но я умру. А ты будешь жить еще долго. Но наши души, — он переплел свои маленькие пальцы с большими и нежными Ванцзи, — они уже не смогут забыть этого. Ты чувствуешь это, А-Чжань?       Да. Сильнее, чем сам Вэй Ин, поскольку у него было золотое ядро. Это нечто соединяющее их также крепко, как титановые нити. Он не хотел отпускать то, что обрел недавно.       Недавно — для него, а для Вэй Ина прошло уже почти полжизни. Если не больше…       — Только если… — Вэй Ин подошел еще ближе, хотя это казалось невозможным, и Лань Чжань заговорил немного громче. — Только если ты сделаешь его взаимным.       Вэй Усянь нахмурился. Это было рискованно. Тот, кто накладывает, получает татуировку, но вот тот, на кого обращено проклятье — тому достается тяжелая доля нести в своей душе маленькое семечко, которое будет случайным образом оказываться в какой-либо части тела.       — Так не выйдет, Лань Чжань.       — Тогда обратим действие.       Это предложение очень не понравилось Вэй Усяню. Что бы то ни было, он точно откажется.       — Как только я вспомню, что люблю тебя, — было видно, как трудно выговаривать эти слова такому ранимому Лань Ванцзи, — татуировка перейдет тебе, а цветы — ко мне.       — Нет.       Если уж страдать, то только ему одному. Вэй Ин категорически против того, чтобы Лань Чжань носил в себе цветы. Он и так настрадался: тридцать три шрама до сих пор «украшают» его спину и дают о себе знать каждый раз, когда становится холодно. Даже золотое ядро не может исцелить душевных травм. Вэй Усянь справедливо считал, что цветы должны расти внутри него.       — Тогда оно будет взаимным.       — Нет! Так не сработает, я же сказал!       Лань Чжань задумался. Он твердо решил, что будет все делить вместе с Вэй Ином. Боль мужа — его боль. Раны мужа — его раны. К сожалению, так получалось сделать редко, поскольку Вэй Ин следил, чтобы драгоценный Лань Чжань не смел себе вредить. И он не мог ослушаться. Потому что готов сделать что угодно, лишь бы Вэй Ин продолжал улыбаться так, как улыбаются только самым близким, и дарить тепло своего хрупкого тела.       Лань Ванцзи больше ничего не сказал. Они и так уже решили, что наложат заклятье. Осталось только выбрать день и немного доделать его. Немного переиначить ноты так, чтобы Вэй Ин ни за что не догадался о том, что он сделал.       Раз Лань Чжань не может разделить печальную участь Вэй Ина, он разделит самого себя на «до» и «после». «До» ему не знать света и тепла, если рядом с ним не будет Вэй Ина, и никто не сможет завладеть его сердцем. Он принадлежит только одному человеку. А «после»… Все будет, как всегда. Как несколько лет назад, когда он поцеловал его на горе…       Заклинатели Гусу Лань были знамениты не только силой, но и еще одной характерной чертой — лебединой любовью. И никто и понятия не имел, что два человека смогут заразить весь мир этой чумой.

***

With your life on the line Ready to die for something When you're at the divide And you're down to nothing Look into my eyes Believe me that the storm is coming «Hurricane» I Prevail

      Никогда еще Лань Чжань не чувствовал себя хуже. Его раздвоение сказывалось плохо вообще на всех, кто к нему хоть как-то приближался. Рядом с Вэй Ином его кровь превращалась в кипяток, и он думал, что может его убить. Ладно, не убить. Но точно связать, похитить и подчинить своей воле.       Он хотел сделать его своим настолько сильно, что осознанно замазывал и заматывал татуировку. Думал, так сможет отделаться от неприятных ощущений, да только вот не помогло. Все равно татуировка двигалась, но под кожей. По ощущениям она выводила иероглифы, которые он не хотел складывать или трактовать. Иногда все-таки разбирал отчетливое «Вэй Ин» и его сердце пропускало удар.       Догадка, что Вэй Усянь и есть его родственная душа, совсем не пришлась по душе. Но ведь это странное движение под рисунком могло ему лишь казаться? Лань Ванцзи так устал за недели без Вэй Ина, что уже не знал, где реальность, а где — грезы.       Вряд ли он думал, что Вэй Ину может быть хуже.       — Долго ты будешь мучить бедного мальчика?       Лань Чжань напустил равнодушный вид, но Лань Сичэнь видел, как на миг в его взгляде промелькнуло… Да, то самое. То, что чувствует наложивший Ханахаки.       — Цзян Чэн позвонил мне полчаса назад и сказал, что цветы не прекращают резаться. Вэй Ину делают переливание крови.       Зря, зря он сказал это. Лань Чжань сжал кулаки, но не двинулся с места. Лань Хуань без слов понял брата и подошел ближе, присев перед ним. Сейчас он видит лишь младшего, такого неопытного и неловкого, храбрящегося, чтобы никто не посмел причинить ему боль. Никто. А тут оказывается, что тот, от кого он всегда бегал, предназначен судьбой. Предрешенное страдание от любви.       — Я не знаю, в чем причина твоего поведения. Я ощущал нечто похожее, когда пытался сблизиться с Цзян Чэном. Он ли моя судьба? Все ли я делаю правильно? Почему я хочу причинить ему боль? — он внимательно вгляделся в глаза Лань Чжаня. Застывшее золото пришло в движение и Лань Хуань позволил себе немного разойтись. — Ты же не думал, а делал. Ты избегал мыслей и тебе хотелось хоть куда-нибудь выплеснуть… Иногда мне кажется, что именно вы с Вэй Ином когда-то наложили это заклятье на всех вокруг. Я как-то искал кого-нибудь с подобным проявлением Ханахаки и не нашел, представляешь? Он единственный в своем роде. И ты тоже. Прости меня, братец, но только самый последний мудак будет сейчас просиживать жопу и нихуя не сделать для облегчения страдания того, к кому тянется всем сердцем!       Немного распалиться не получилось, зато удалось хорошенько разозлиться. Еще немного и он бы ударил Лань Чжаня, несмотря на то, что золото совсем ожило и потекло рекой. Лань Хуань был готов даже врезать своему брату по-настоящему, только бы его глаза навсегда остались такими же живыми. Он предполагал, что именно его брат испытывал к Вэй Ину, но по силе чувств сильно превосходило его собственные переживания. Это буквально разделяло брата на два разных человека, заставляя каждый раз сражаться с собой.       Второй Нефрит выбежал из комнаты, не сказав ни слова, не взяв телефона, не накинув даже куртки сверху. Быстро надел кроссовки — просто выдрал из них шнурки — и снова побежал. Лань Сичэнь вздохнул и дрожащими пальцами набрал номер Цзян Чэна.       — Он бежит на всех парах.       На той стороне было слышно лишь тяжелое дыхание.       — А-Чэн?..       — Я так боюсь. Он же один у меня остался. Шицзе со своей семьей, отец с матерью никогда не были ко мне слишком теплы, а Вэй Ин… Он настоящий старший брат. И мне совсем не нравится видеть его… таким, — голос Цзян Чэна немного взвизгнул в конце и он медленно выдохнул. — Я боюсь, что он не выкарабкается, Лань Хуань.       Сумасшедший бег заставил сердце биться в таком же ритме. Лань Чжань не знал, сколько он уже пробежал, но чувствовал, что осталось от силы пять минут. И все же это было странно.       Он остановился только у дома, в котором сейчас жили сводные братья, и позволил себе немного отдышаться. Лань Ванцзи совсем не имел понятия, что ему нужно сделать. Поцеловать? Дотронуться? Как никогда ему хотелось броситься под машину, но… впервые пришло осознание, что его душа — единственный способ для его родной души избавиться от страданий. Даже больше.       Их связь — единственно существующий способ, чтобы они оба могли жить счастливо.       Сколько обижали Вэй Ина? И сколько он обижал его сам? Детьми же они неохотно расставались друг с другом, и всегда старались урвать как можно больше от своих редких встреч. И он позволил себе все это забыть в угоду себе: своей глупой гордости и самоуверенности. Вэй Усянь действительно будет и есть всегда и лучше всех. Не поэтому ли им удалось так хорошо общаться когда-то?       Вэй Усяню не было дела до слухов или того, что ему говорила госпожа Юй. Даже когда она его била, ему было по счету все равно. Его волновали только шицзе и шиди. Пришло время кое-чему измениться.       Теперь о нем тоже есть кому переживать.