Было бы сердце — я бы тебя любил; был бы голос — я бы тебе пел

I can see that this road leads to a dead end And I still try to run and finish first Straight ahead, don't think twice, we'll go together Live today and forget how much it hurts «Human» Beyond the Black

      Вэй Ин не думал, что когда-нибудь будет так больно. Сандал разрывал его, кровь лилась ручьем. Вэй Усянь молил, чтобы мука закончилась как можно быстрее. Растение, которое обычно дарило успокоение душе и телу, ему давало лишь боль.       — Вэй Усянь! Ты меня слышишь?       О, кажется, это Лань Цижень. Какой же из него все-таки хороший доктор. И помогает он, конечно, из любви к своему старшему племяннику и его мужу, а не ему, такому непутевому ученику, который выбрал путь дизайнера вместо пути управленца. А может быть, это из-за того, что его младший племянник его родная душа и уж точно дядюшка не хочет, чтобы он наложил на себя руки в случае чего? Хотя, конечно, Лань Чжань такого не сделает никогда — он же идеальный ученик, примерный сын, лучший брат и самый послушный племянник. Лань Ванцзи никогда не оставит свою семью без себя, потому что слишком ответственный, чтобы позволить себе умереть.       — Конечно слышу, доктор Лань. Я, кажется, заснул?       Вэй Ин словно услышал скрип зубов Цзян Чэна.       — Прекрати храбриться, ублюдок! — Вэй Ин засмеялся. Впервые за несколько лет искренне, как ему кажется. Стоя на пороге смерти он потерял остатки разума. Терять-то все равно нечего, чего уж тут…       — А вот и есть.       Вэй Ин удивился не тому, что произнес последнюю фразу вслух. Он удивился, что услышал это от того, кто, казалось бы, и под страхом пыток к нему не подойдет. Лань Чжань, конечно, умел удивлять, но сейчас превзошел самого себя. И Вэй Усянь точно его убьет, если он пришел просто поиздеваться. Он, значит, тут отходит в мир иной, а этот будет наблюдать и глумиться. Вот уж нет, не дождется. Если уж суждено сгинуть, то сделает это он так, как умеет только Вэй Усянь — с черным юмором напоследок!       Цветы сандала услышали зов родной души и с удвоенным усилием стали стремиться к ней. Вэй Усянь всхлипнул и поморщился.       — Может, ты хочешь закончить эту пытку, а, Вэй Ин? — насмешка так и сквозила в голосе Лань Чжаня. А Вэй Усянь, кажется, и правда лишился разума.       — С удовольствием. Тебе остается только подождать немного, Лань Чжань! Как видишь, кровь выливается из меня быстрее, чем переливается, — усмехнулся. Золотые глаза столкнулись с серебряными. Химия между двумя бывшими друзьями была настолько очевидной, что находившимся в комнате Цзян Чэну и Лань Циженю стало неловко. Им казалось, что вот-вот, и случится что-то необратимое, и никто из них не мог сказать, к добру или к худу. Цзян Чэн и Лань Цижень переглянулись и негласно пришли к выводу, что, скорее, к худу.       — Да, подождать осталось и правда немного. Дядя, — обратился к мужчине Второй Нефрит, закатывая левый рукав рубашки, — вы можете устроить прямое переливание?       Лань Цижень покачал головой.       — Мне сначала надо ее собрать. Ты уверен? — он строго посмотрел на племянника. — Твоя кровь может не подойти.       — А кровь родственной души разве может навредить? — Лань Чжань выгнул бровь. — Если дело во взаимности чувств… Вы думаете, я бы пришел сюда без четкого плана?       Да, мог. И сделал, о чем, возможно, вскоре пожалеет, потому что его чувства могут быть отнюдь не взаимны. Лань Ванцзи просто бежал сломя голову, надеясь застать Вэй Ина живым. Сейчас он благодарил все силы, что ему известны. Он ведь успел. Успел, мать его, и не собирается больше тратить ни минуты. И пускай Вэй Усянь выглядел как живой труп, у него еще было время что-то изменить.       — Я думаю, что моя кровь будет лучше усваиваться и немного замедлит рост его цветов, — задумчиво проговорил Лань Чжань, укладываясь рядом с Вэй Ином. Того словно током прошибло, когда он соприкоснулся с ним руками.       — Закатай правый рукав. Так будет удобнее.       Вэй Ин и слова вымолвить не мог. Он точно умер и это его ад. Лань Чжань преследует даже в загробном мире. Вот насколько бывает сильна ненависть человека…       И внезапно стало хорошо. Цветы больше не приносили боли, хотя Вэй Усянь до сих пор их ощущал. Они словно успокоились, обрели то, чего жаждали так долго. Вэй Ин открыл глаза и увидел, что Лань Ванцзи держит его правую руку в своей. Вэй Усянь медленно перевел взгляд на лицо Лань Чжаня и увидел знакомые искорки.       — Если ты и после этого сдохнешь, то обещаю, твоя кончина будет совсем не быстрой.       Лань Чжань не знал, как он на месте не убил этого придурка, когда он прижал их руки к своей груди и вновь закрыл глаза. Сердце пропустило удар. Такой беззащитный, измученный, бледный… Лань Ванцзи точно не нравилось видеть Вэй Усяня таким.       — Убожество, — сказал Лань Чжань, смотря в сторону.

***

      Не можешь ты проснуться с любимым человеком в одной кровати, думал Вэй Ин. Это больше походило на какую-то жутко злую шутку. Жизнь знала толк в извращениях. Также Вэй Ин знал, что находится у нее в фаворе, иначе она бы не подсовывала ему такие подлянки. Он старался поверить, что жив и Лань Чжань правда с ним рядом, на расстоянии меньше вытянутой руки. Правда, старался. Но это каменное изваяние смотрелось здесь также, как и Аполлон — совершенно неуместно.       — Не смотри на меня как на лошадь на базаре, — проворчал Лань Ванцзи и открыл глаза. Вэй Ин смутился и отвернулся.       — Что, даже поблагодарить не хочешь за свое чудесное спасение?       — Это можно считать признанием? — парировал Вэй Ин, смотря в окно. Сердце предательски замерло. И хочется, и колется — так бы он назвал свое состояние во время ожидания ответа.       — Можно, — совершенно спокойно ответил Нефрит, заставив парня резко повернуться в его сторону. — Но это не значит, что мы будем встречаться или вроде того. Ты должен это понимать.       — Почему? — обида в сердце Вэй Ина может жить долго, и прорваться может тоже совершенно неожиданно. Сам не заметил, как вырвалось продолжение: — Мы же любим друг друга… как выяснилось.       — Я хочу убедиться, что это мои чувства, а не из-за проклятья. Цветы, кстати, довольно красивые, — Лань Чжань показал правой рукой на вазу с листьями, очень похожими на те, что некогда оплетали Вэй Ина… Он резко стянул с себя одеяло и вытянул левую руку. Да, она была в бинтах, что после стольких ран было неудивительно, но… Вэй Усянь не чувствовал больше цветов. Он не чувствовал запах сандала так сильно, только нотки, как духи.       Так пах Лань Ванцзи.       — После переливания крови этот мудак бережно вытаскивал из тебя эти ветки. Выглядело жутко.       — А ты как всегда приветлив, А-Чэн, — протянул Вэй Ин, смотря на брата.       Вэй Усяню и правда было неловко. Он уже и не помнил, какая это легкость — жить без постоянно мешающихся цветов. Правда, теперь его положение еще больше осложнилось. Столько вопросов будет… А кто твоя душа? Ты такой страшный был, когда они вдруг резаться начали! Слушай, а что врачи говорили — это норма или нет? Ты просто первый, у кого Ханахаки выражается таким образом…       Лань Чжань встал, потянулся и направился к двери.       — Лань-гэгэ…       — Посмотрим, чего стоят твои чувства без этого проклятья, Вэй гребаный Ин.       Когда за ним закрылась дверь, Цзян Чэн вопросительно посмотрел на Вэй Усяня.       — Правда, что ты нашел в этом ублюдке, а?       Парень пожал плечами. Он и сам не знал. Его просто тянуло. Лань Чжань, наверное, и сам не замечал, как вносит в сердца людей смуту и, к сожалению, сердце Вэй Ина исключением не стало. А когда Лань Ванцзи отдалился, это лишь подогрело его интерес. Он старался доставать его где и как возможно, пока после прощальной церемонии в школе Лань Чжань не избил его так, что доктору Ланю пришлось целую неделю держать под наблюдением одного несносного подростка.       А потом первый учебный день в университете и второй раз, когда цветы прорезались. И сейчас день, в который Вэй Ин решил, что без Лань Чжаня он точно не хочет жить.

***

Does it ever get lonely Thinking you could live without me «Without me» Halsey

      — Лань Чжань, остановись уже.       Не-е-е-ет, ему далеко не пора останавливаться. Он только начал напиваться. Виски. Лучшее лекарство от всех проблем, и особенно от одной, такой симпатичной и развратной.       Лань Сичэнь покачал головой. Не так он рассчитывал встретить брата, когда Вэй Ин очнется. И уж точно он не ожидал, что его дорогой брат окажется таким твердолобым идиотом, чтобы не осознавать своих чувств.       — Говорят, что любовь предопределена, и мы не выбираем ее.       — Хуй я клал на эту народную мудрость. Я буду сам решать, кого любить! — стакан разбился о противоположную стену. Лань Чжань сжимал кулаки и дышал как загнанный зверь.       Его пугала возможность того, что он не может контролировать свои чувства. Биполярка куда-то подевалась — видимо, туда же, куда и цветы Вэй Ина — но садистские наклонности расцветали. И опять же, виноват лишь один Вэй Усянь, потому что только когда мысли натыкаются на его имя, в Лань Ванцзи просыпается неконтролируемая волна гнева. До сих пор непонятно, блять, отчего!       — Почему все должно быть так сложно. Почему из всех людей именно Вэй Усянь?!       Этот невозможный, невыносимый хамоватый тип, который со всеми ведет себя аки шлюха на панели. Весь из себя галантный и жеманный, никогда не показывающий своих настоящих чувств, способный лишь играть кого угодно, но только не себя.       А может, его злило, что он ничего из этого не делает для него? Да нет, это был бы точно бред. Лань Чжань попросту не может ревновать. Он не должен, но черт возьми, не может не признать, что выпил слишком много уксуса. Лань Ванцзи, кажется, даже наслаждается этим, потому что в голове лишь подробные позы, в которых он хочет поиметь и пометить Вэй Ина, заставить его понять, что есть лишь один человек, на которого он должен обращать все свое внимание. И эта его флейта Чэньцин — это ведь Лань Чжань подарил ему на какой-то там день рождения, а Вэй Усянь ходит и наигрывает песенки всем, кому не лень!       — Что ж мне делать, брат…       Лань Чжань стал одержимым. Ему нужно было чувствовать Вэй Ина рядом, видеть его искреннюю улыбку, и на каждое поддразнивание отвечать непременно серьезно, чтобы знал: словами просто так не разбрасываются. Засыпать и просыпаться под боком с ним, чувствовать, что между ними все по-настоящему, а не из-за Ханахаки, которое и ему жизни не давало.       Никто не говорит о носящих татуировки. Все говорят: «О, бедный, кашляет цветами… И где только его душа?!» А в это время татуировка начинает жить своей жизнью, видоизменяться, и зуд не прекращается несколько дней. Всем телом носящий татуировку ощущает ее движения, как она растекается или наоборот — перетекает — из одного положения в другое.       Ему всего-то стоит попытаться влюбить в себя Вэй Усяня и надеяться, что этого будет достаточно. Потому что, если Вэй Ин не примет его таким, каков он есть — садист с одержимостью, что попахивает психиатрическим стационаром — он наложит на себя руки и будет молиться, чтобы в следующей жизни они снова встретились и уже не такими непробиваемыми баранами.       — Быть просто рядом, видимо, слишком просто для тебя, А-Чжань?

      Tell me how's it feel sittin' up there       Feeling so high but too far away to hold me