Adore You

Намджун влетает в его квартиру, громко хлопая дверью и радостно сообщая: — Там снег выпал! — Вот видишь, уже зима наступила, а я всё дома торчу. Неделю назад Джин простыл. Не слишком сильно, как обычно, но на больничный всё-таки вышел, чтобы ненароком никого не заразить. И Намджун, конечно же, начал винить в этом себя. Поэтому у него включился режим гиперопеки, и он каждый день после работы к Джину заглядывал. Отпаивал горячим чаем, мерил температуру, которой не было, следил за проветриванием и приносил что-нибудь вкусное. Сопливый Джин с больным горлом был очень растроган такой заботой. Впрочем, как и здоровый Джин. Когда Намджун подтыкал ему одеяло, хотелось мурчать от удовольствия. Когда Намджун кормил его мёдом с ложечки, Джин постанывал. Младший думает, что это от того, что ему очень нравится мёд, но, по правде говоря, дело совершенно в другом. На самом деле, не так уж плохо ему было, но он бессовестно пользовался положением. Ну не мог по-другому, ведь Намджун над ним так ворковал и так ухаживал, что в груди разливалось тепло, по температуре сравнимое со свежим бульоном, который Намджун принёс в первый день. Джин тогда чуть не обжёгся. Он уже пару дней крепко стоит на ногах и совсем не кашляет, но только сегодня Намджун согласился выпустить его на прогулку. С каких вообще пор взрослому человеку требуется на это разрешение? Наверное, с тех самых, как Намджун прислонился губами к его лбу перед сном. — Долго гулять не будем, куда-нибудь зайдём. Не забудь рукавицы. — Хорошо, мам. Намджун сначала стопорится. Ох, он действительно ведёт себя как курица-наседка. Но Сокджину нравится. Нравится ведь? — Не мамкай. Судя по смеху и руке на намджуновом плече, нравится очень.

***

Джин знал, что Намджун играет на фортепиано. Он не знал, что он умеет играть так. В холле торгового центра стоит яркое жёлтое пианино, на котором может играть любой желающий. Намджун подбежал к нему с таким восторгом, любовно провёл по клавишам, взял пару аккордов, а потом начал играть. Из-под пальцев вылетали ноты, мелодия струилась, задевая в Сокджине какие-то неизведанные уголки сознания, о которых он и не подозревал раньше. Всё это так трогательно, что ему хочется пустить слезу. Но он сдерживается, просто наблюдая за лёгкими движениями чужих рук. Пассаж за пассажем, а Намджун выглядит всё таким же расслабленным. Он прикрывает глаза и его ресницы подрагивают. Длинные пальцы бегают по клавишам, и от них не оторвать взгляд. Какое-то наваждение. Он и не заметил, как вокруг них собралась небольшая толпа. Намджун встаёт, и публика аплодирует. Маленькая девочка дёргает маму за рукав и говорит «Я тоже так хочу». Джин продолжает залипать в никуда. Он ни черта не понимает в классической музыке, но уверен, что Намджун играл что-то неимоверно сложное и значимое. Душевное. — Кто это был? Моцарт, Бах? — Шопен. — Я глупый. Они шли в сторону небольшого кафе, но Намджун резко останавливается и поворачивается к нему, обхватывая ладонями лицо. — Не смей так говорить. Если ты в чем-то не разбираешься, не значит, что ты глупый, понял? Это нормально, не знать чего-то, ты человек, ты не идеальный, но ты живой. Его взгляд как никогда серьёзен. Джин под ним тушуется. Он кивает, а когда Намджун, убирая руку, гладит его щёку, по телу проходит странное чувство. Похоже на электрический разряд, только как будто приятный. Он теплом разливается от кончиков пальцев до макушки, и от него почему-то хочется придурочно улыбаться. Это он и делает, когда они, наконец, заходят в кафе. Здесь мягкий тёплый свет, и кожа Намджуна будто сияет изнутри. Она темнее, чем у Джина, и она такая притягательно-карамельная. Он вообще всё сравнивает со сладостями, но не знает, с какой сравнить Намджуна. Наверное, с венской вафлей, политой кленовым сиропом. Такая мягкая, сахарная. Его любимая. Её он и заказывает, а заодно капучино с корицей. Намджун выбирает то же самое. — Тебе идёт. Они уже расплатились, и Джун подаёт старшему пальто. — Что? — Джемпер. Этот свитер крупной вязки он купил летом на распродаже, вообще-то. Цвет показался ему легко сочетающимся, но почему-то до этого он его не надевал. Сегодня впервые, потому что Намджун попросил (потребовал) одеться во что-нибудь согревающее. Он даже не успевает поблагодарить за комплимент, потому что Намджун хмурится и начинает ворчать, пихая руку Сокджина в… Варежку? Чёрт, он даже после напоминания умудрился оставить их дома. — Мне нужно их на верёвочку, как детям, и к воротнику пришить. — В моих пойдёшь. — Зачем? У тебя у самого руки постоянно мёрзнут, а я уж как-нибудь потерплю. — Ты только что переболел! — Обычная простуда. — Он пожимает плечами. Сокджин выворачивает вторую руку, не давая надеть на неё рукавицу. Намджуну это не нравится. Со стороны они выглядят забавно: два взрослых мужчины, один гонится за другим, и всё это сопровождается задорными воплями. Джин останавливается первый. Он запыхался, потому что бежать и смеяться одновременно — не самая лучшая идея. — Давай пойдём на компромисс? Одну рукавичку мне, а другую тебе. — А что со второй парой рук делать? — У тебя большие карманы. — Но у тебя карманов нет. Пару секунд Джин раздумывает, а потом его осеняет: у Намджуна большие карманы. Он берёт младшего за руку и просовывает их замочек из пальцев в один из них. Они молча шагают по хрустящему снегу. Джин не знает, почему молчит Намджун, но подозревает, что по той же причине, что и он сам: до этого они ни разу не держались за руки.