Cheer up, baby, this is your California

Двери мустанга наконец распахнулись, в лицо ударило влажным, тяжелым и невероятно густым воздухом. Нет, это даже не воздух. Это как дышать горячим паром от только что открытой кастрюли с супом, только суп этот пахнет океаном, бензином и чем-то сладким, тропическим. — Твою мааать! — взвыл Себастьян, хлопая дверью за спиной, — да тут ёбаная баня! — Старикашка слишком привык к кондею! — отмахивается Ремингтон, снимая свою джинсовку и скидывая её куда-то на сиденье. Всю дорогу он не переставал смотреть в окна, ужом вертясь на сидении и мучая всех вопросом "ну долго ещё?" Лариса закатывала глаза, Себастьян то отбрёхивался, то умолял Эмерсона как-нибудь "натрудить" неугомонную тощую задницу его брата в следующий раз. А Эми же... Эми смеялся, что уж тут. Кажется, он до сих пор не сильно верил, что они таки здесь. Нет, прямо здесь, натурально ЗДЕСЬ. В чёртовом, блять, Майами... Они остановились около 7-Eleven, в который сразу же и пошли за порциями холодной минералки и чего-нибудь съедобного. По крайней мере, за этим пошли они двое, отправив старшего и Ларису заселяться в мотель, который те нагуглили ещё по пути и который, как раз кстати, был прямо напротив. "Ну и плевать!" — мыслил Рем, мол пускай выберут любую комнату которую пожелают, он согласен и на коврик под дверью, и на ночёвку прямо на песке. Это пусть они там закинут немногочисленные вещи и займут душ, чтобы смыть с тела конденсат липкого тумана Атланты и дорожную пыль. Он вот пожрать с дороги хочет, для него это важнее всяких занудных мелочей, о которых так печётся его любящий комфорт брат. А Эми... А Эми, казалось, завис со своей джинсовой курткой, которая ещё вчера была спасением от пронизывающего ветра, дождя и холодного тумана. А сейчас она висела в его руках дурацким неуместным хламом. — Чего застыл? — смеётся Реми, открывая стеклянную дверь перед ним и делая приглашающий жест внутрь. — Свариться заживо хочешь? Признаться, Ремингтону тоже было жарко в его плотных чёрных скинни и конверсах. А где-то там, вниз по улице, копошились люди в шортах и майках, и оба парня в равной степени чувствовали себя эдакими космонавтами, заброшенными на другую планету. "WELCOME TO FLORIDA — THE SUNSHINE STATE" — гласила табличка, мимо которой они пронеслись ещё ранним утром, и чёрт возьми! Это был сплошной "вау!". И не "вау" от архитектуры, а "вау" от этой наглой, яркой жизни, которая с каждым рассветным часом всё больше и больше лезла в глаза, со всех сторон. Пригороды первого крупного города на пути, Джексонвилла, встретили их белыми бетонными коробками с выцветшими от солнца вывесками, а по обеим сторонам шоссе раскинулись те самые пальмы — высокие, лохматые — они были просто повсюду. Пусть и не салатовые, как на тех открытках открытках, а скорее пыльно-зеленые, с коричневыми пятнами, но боже мой! Пальмы! Они никогда их вживую не видели. Рему и Себастьяну были привычнее сосновые массивы и ельники, отгораживавшие пригород Сиэтла от остальной Америки, и даже дубовые и клёновые пролески Атланты не смогли выветрить с годами въевшийся в память пейзаж. Но дальше... Себастьян сразу выбрал дорогу чуть подольше, предпочтя её быстрому континентальному шоссе, но зато... Она пролегала вдоль океана. Ремингтон, казалось, просто онемел в тот момент. Пыльные дороги и мелкие городки, эстакады развязок и мосты над бухтами, разгорающееся жарящее солнце и безоблачное южное небо. И он, океан. Комменсемент-Бей, грёбанный мелкий залив Такомы не сравнится с этой бескрайней кислотно-бирюзовой водной гладью с шумящими белыми волнами. Ремингтона буквально накрыло. А потом случился он. Майами. Просто огромная, блять, агломерация. Сейчас приблизительно полдень. 7-Eleven прямо напротив, Себастьян перепарковал машину в тень мотеля. По правую сторону дорога на материк, в бескрайнюю субурбию, а по левую, прямо через пару кварталов — оно — побережье. Океан, мать его, целый океан! Солнце висело не где-то там, в зените, а прямо здесь, между небом и землей, раскаленным белым шаром. Оно не грело – оно жгло. Асфальт мягкий под кедами. Воздух дрожит маревом. Рем достаёт телефон.

*** *** ***

Единственное, что сейчас занимает разум Эми — это крашеные тёмной красной помадой те самые пухлые мягкие губы, выдыхающие дурманящий густой дым в его собственные.

//П о с т о й, _ п у с т ь _ з а к а т _ т е б е _ л я ж е т _ н а _ п л е ч и//

Дым этот отдаёт отчетливыми нотами скошенного луга и влажной после дождя землёй, ведь вчера, в первый же день прибытия, Реми сумел где-то раздобыть немного... чего? Эми надеется, сативы... Хотя, по правде говоря, даже не надеется, плевать ему, что замешано с травой в этом густом и едком смоге. Они сидят вдвоём на песчаном берегу Атлантики, отставив двухкомнатный номер в мотеле Себастьяну и Ларисе. И не известно, сколько прошло, час? два? вечность? Скорее последнее... Хотя, по большей части, в этом тоже нет никакого толка. Какой вообще может быть смысл думать о таких мелочах сейчас? Ровно сейчас, когда прекрасный оранжевый закат греет их последними лучами тепла на белом песке полупустого пляжа... Слышится только шум прибоя, крики чаек и далёкий гул с трассы, отгороженной от них высокими пальмами и кустами. Они сидят друг напротив друга, переплетая худые ноги в узких чёрных джинсах. И Рем сам тянется к нему, его всегда тёплые руки покоятся на шее и затылке Эмерсона, а чарующими крашеными губами он почти касается искусанных губ напротив... Считанные миллиметры. Эмерсон вдыхает расслабляющий смог, пропуская его глубоко в себя.

//Я _ е щ ё _ н е _ д ы ш а л, _ я _ е щ ё _ н е _ д о с л у ш а л _ т в о й _ с м е х//

— Ты очарователен, — хрипит расслабленному Эми Рем, упираясь своим лбом в его. И для Эми исчезают любые звуки, кроме этого тихого голоса.. Быть может поэтому он и сокращает эти миллиметры, легко касаясь его бордовых губ, отчего Рем улыбается в этот поцелуй. Ведь он знает, он прекрасно знает, Эми пойдёт за ним хоть на край света. И сейчас они в Майами. В чёртовом Майами, подумать только!!

Реми был просто поехавшим, когда становился одержим какой-либо идеей. Демоном, чёрные крылья за спиной которого полыхали ярким огнём подстать бесноватому взгляду его же чёрных глаз. И Эми как заворожённый, как зачарованный... не в силах сопротивляться этому влечению, не имеет даже желания на это. Ведь Реми живой, Реми настоящий... Не сошедший со страниц его скетчбука, а самостоятельно ворвавшийся ураганом в его мерную муторную жизнь, снося всё на своём пути и перестраивая на свой лад. А Эми и рад был. Рад сжечь этот чёртов мир, и вместе с ним, вместе с Реми сплясать на его пепелище. Таким огненным, громким и страстным Реми, который его полюбил. — Пойдём? — и они поднимаются с песка.

*** *** ***

//П о с т о й, _ т ы _ м о ж е ш ь _ с п у г н у т ь _ э т о т _ в е ч е р//

— Сколько сейчас? — выпуская из лёгких табачный дым, прерывает обволакивающую тишину девушка. Белая женская майка скомкана и валяется на полу около входа. Вместе с ней лежат и извечные тёмные милитари, в которых её, вероятно и похоронят, настолько они неубиваемые. — Где-то около часа, — отвечают ей. — Мм... Маленькая тумба под телевизором сейчас совершенно пуста, ибо два телефона, кошелёк, ключи от номера, маленькая поясная сумка — всё скинуто на пол. Под тумбой также валяется и тёмная мужская бархатная рубашка на пару с белым бюстгальтером. — Беспокоишься? — после долгой затяжки выдыхает в потолок дым Себастьян, стряхивая сигаретный пепел на линолеум куда-то за его головой. Две односпальные кровати были сдвинуты. Одно из одеял скинуто на пол в одну кучу с другими предметами одежды и пустой упаковкой от презерватива. — А ты — нет? — вздёргивает брови Лариса, поднимая с его плеча голову и сталкиваясь с его взглядом. Два обнажённых тела лежат поперёк кровати, ноги Себастьяна едва ли не касаются пола. Почти диагонально, занимая большую часть полуторки лежит девушка, его девушка, также раскуривая тонкий вог и блаженно прикрывая глаза после каждой затяжки. Пенопластовую табличку "курить нельзя" Ремингтон свинтил с двери ещё утром, приспособив её под барьер, который позволит кровати этих двоих не лупить спинкой об стенку. Её сейчас и гипнотизирует взглядом Лариса, пока... — Да плевать, — отмахивается Себастьян, приподнимаясь на локтях, — они не маленькие. Кутят где-то. Сами разберутся, — нависая над ней для нового поцелуя в губы.

//И _ м ы _ п о т е р я е м _ д р у г _ д р у г а _ в о _ т ь м е//

*** *** ***

Очередной блядушник номер... Ремингтон не помнит номер. Он даже не особо считал... Потому что какая к чёрту разница? Будто ещё вчера, в утро прибытия, он заприметил эту улицу из окна мустанга, уже вечером на пару с Эмерсоном отправляясь на разведку. И сегодня они снова здесь, и надеется Рем, повстречают парочку тех вчерашних челиков, с которыми неплохо зависали вплоть до рассвета, и не прочь повторить экспириенс. Время чуть за 11, так что их ночь только начинается. И даже сатива, заменившая собой всё серое вещество в головах обоих и завившая мозги в бантик, не испортит этот вечер. Так и смеются, шатаясь по всему тротуару и протирая одеждой облицовку зданий даунтауна, скользя вниз по пальмам прямиком на клумбы и крутясь вокруг светофорных столбов.

//М ы _ з а к р ы л и _ г л а з а _ и _ д а л ё к и й _ п р и д у м а л и _ о с т р о в//

Рем даже не запомнил название этой группы, которое ему только что сказали девочки, стреляя сигаретку и кивая на вход, около которого два нормальных таких вышибалы всё ещё проверяли сумки у концертной публики. Рему-то и дела особо не было ни до них, ни до этой самой группы, ему нужна была сигаретка. И желательно без кнопки. — Говорю же, на Элис Гласс похожа! Эмс, ну докажи!! — тычет он этой самой сигареткой в сторону одной из них, и Эмс отлипает от стенки, уже покачиваясь на плече Ремингтона. — А ты на Скай Ферейру! Бля, ну отвечаю, девчонки! Ебать вы красотки!!! Это даже не лесть, девочки и вправду были красивые. Одетые в короткую юбку и платье, больше напоминающее корсетное бельё, обмотавшись цепями с крестами и звёздами, ярко раскрасивши глаза и губы, они и сами проявляли благосклонность к двум парням из Атланты, наперебой друг дружке щебеча про музыку, про прошлые концерты сегодняшних артистов, про знакомство с Тринити Террор и путешествие за ними по всей Америке... И Рем восхищался, нереально восхищался. С в о б о д а. Вот чем были эти девчонки. И вот к чему он и сам стремился.

//М ы _ п р и д у м а л и _ в е т е р _ и _ с е б е _ и м е н а//

И их повели. Через аварийный выход прямиком в гримёрку артистов, кучки патлатых татуированных рокеров, после шумного приветствия всучивших им стаканы с пивом громко-громко о чём-то перекрикивающихся. Рем был в своей стихии, в своей тарелке, сам и не замечая, как уже передавал из рук в руки блант и наперебой с девчонками хвастался своими похождениями в Такоме, своей бывшей группой, оставшейся там... не забывая упомянуть и то, как дал по съёбам из богопротивной Атланты буквально пару дней назад. "Выебонщик" — прыскал Эми, глуша улыбку в очередном пивном глотке. Он в разговоры не лез, предпочтя отсидеться в самом углу, чтобы никто не потребовал подобных историй от него. Рассказать ему, в отличие от Реми, было практически нечего, и раз за разом он не переставал усмехаться и тем не менее слушать. Слушать всё, о чём рассказывал Ремингтон, его Ремингтон, ведь... Ведь многого, как оказалось, он и сам не знал.

//И _ н е _ з н а е м _ п о к а, _ к т о _ и з _ н а с _ н а _ р а с с в е т е//

По началу концерта всех гостей гримёрки выгнали на танцпол. Практически сразу долбанули ударные, заставляя трястись под ногами пол и стены, отдаваясь вибрациями через всё тело, через все тела, беснующиеся в слэме. Центровой скрестил руки над головой уже на первой песне, разошедшаяся толпа сталкивается вокруг него, ловя дроп, и Ремингтон этой совершеннейше ебанутой стихии подчиняется, с первых рядов влетая в центр. Шляпник посмеивается, предпочитая остаться в стороне от травмоопасной толкучки. Зато доставая телефон, запечатлевая всё это великолепие в очередной пачке сторисов. Это даже полезно. Ведь если он, накуренный и пьяный, всё-таки потеряет его в этом угаре, он хотя бы будет знать, где последний раз его видел.

//С т а н е т _ ж д а т ь, _ ч т о б _ с к о р е е _ у к р ы л а _ в о л н а//

Спустя львиную долю сетлиста, выуживая запыхавшегося, с ног до головы мокрого Рема с танцпола, Эми под локоть ведёт его в сторону баров, впихивая в руку свой едва начатый второй лонгайленд, себе же заказывая третий. Рем едва ли сейчас вменяем, бешеным взглядом сканируя слэм и пританцовывая в очень уж заразительный гитарный риф... — Кролик турбо, — язвит Шляпник, потягивая коктейль из трубочки. — А тебе что, скучно что ли? — по-птичьи склоняет голову на бок Рем. — Тогда дохлёбывай и гони со мной, помогу растрястись. — Уволь, — нет, Эмерсону не было скучно. Быть может, будь Реми сейчас чуть более в своём уме, он бы заметил едва трясущиеся руки, заметил бы нездорово блестящие глаза Эми. Заметил бы его дёрганные движения, заметил бы едва уловимый аптечный шлейф, следующий за ним. Заметил бы... Однако заметил он в тот момент совершенно другое. — Айрад?!

//Э т о т _ о с т р о в, _ г д е _ в с ё _ н е _ т а к//

— Так это твой? — буквально вешается на него девушка с неоновыми стрелками над раскосыми чёрными глазами. — А у тебя губа не дура, Ремингтон. Ну что за милашка! — Вы знакомы? — округляет глаза Реми, по очереди смеривая взглядом то пошатывающегося Эми, то не менее весёленькую Аирад. — Минут 30, — прыскает Эми, и девушка отчего-то тоже начинает смеяться. Так и отправились. Неоновая девчонка, змеёй проскальзывая среди толпы, повела их через весь зал в сторону лестниц второго яруса клуба — балкона, нависающего над первым этажом по периметру стен. По самими же балконами, в значимом углублении, отгороженном от остальных посетителей стеной искусственной изгороди, витой лианами вокруг пластиковых заборов, были диванчики випов. Возможно, это были действительно удобные позиции, когда клуб не принимал концертов и столы не растаскивали по кладовкам, организовывая танц. Но сегодня находиться там было глупо. Рем то и дело оборачивался обратно к сцене. Однако... — Ну а ты? Составишь нам компанию? — тянется к его уху азиатка. И Рем переводит взгляд на тот столик, к парням и девчонкам с которого уже давно присоединился Эми.

//К а к _ к о г д а - т о _ к а з а л о с ь _ н а м//

— Так вы типа внатуре отдыхать сюда приехали? Типа внатуре вместо школы? — говорит Джакоб – чернокожий студент какого-то Майамского универа, вальяжно потягивая мартини и закидывая ноги Аирад на свои. — Нас типо отстранили, — хохочет Эми, наблюдая как Рем небрежно расчерчивает на столике первую на сегодня тонкую дорогу. "Если хочешь догнаться" — кивал ему Сэм, ещё один долговязый азиат, перекидывая на его часть стола зиплок. Когда Эми засмеялся, до Рема наконец дошло. И будь он к этому моменту хотя бы немного трезвее, схватил бы его за руку и рванул бы куда подальше, но сейчас, когда остатки травки смешиваются с добрым десятком цветных коктейлей... — Не "типо". Нас отстранили, — Рем вдыхает всё за один раз. — Хах! Наша школа — цирк! Семья Эми катится к чертям. Моя и Ларисы — просто нахуй разрушена! Но кого ебёт, верно? Точно не школу, — нос щиплет, Рем безостановочно трёт его, пытаясь унять раздражение в слизистой. — Я бы нахуй сжёг эту ёбаную Атланту вместе со всеми её жителями. Но нас, к несчастью, только отстранили, а не отчислили к херам. А так было бы проще... — Так а за что? — интересуется сидящая рядом Джамия — полненькая мулатка с пышными коричневыми кудрями, кладя руку на его колено. — За что таких красавчиков можно отстранить? Раздражает. Этот свет софитов, эта долбанная Джамия и этот Эми. Не просто Эми, а именно этот — заразительно смеющийся и заигрывающий с Сэмом, который, казалось, тоже был этому не против. И эта долбанная рука на его ноге. Раздражает. — Вот за это, — скидывая чужую руку, Рем одним движением притягивает к себе очень лёгкого и очень весёлого сейчас Эми, перевозбуждённого стимуляторами и пьяного, заразительно смеющегося и заигрывающего с незнакомцами Эми. Его Эми. Только его. Рем перекидывает его ногу через свои, и Эми сам усаживается на его колени, сам придвигается вплотную, касаясь пахом его собственного, потираясь через джинсы о возбуждённый член. И Эми сам же его целует. Очень медленно, мокро и пьяно. И Рем растворяется в этом приходе. Теперь нет его тела и тела Эми, теперь они прострация, энергия, не имеющая вещественной природы. Теперь это они. — Вааау! — перекрикивает музыку Айрад. Яркие неоново-желтые и розовые стрелки над её глазами двигаются.

//Э т о т _ о с т р о в, _ г д е _ к а ж д ы й _ ш а г//

— АгХ! АгХХ! АААгХ! — сдавленно хнычет Эми, из последних сил держась на подкашивающихся ногах. — Блять, — и Рем едва успевает вытащить, спуская на разрисованную стенку кабинки. Он никогда ещё так люто не трахался, никогда ещё ему настолько не хотелось додолбиться членом до самого его горла. Перевести дыхание после такого марафона крайне сложно, сердце пытается пробить грудную клетку, а перед глазами скачут тёмные пятна. С трудом он отслеживает, как дрожащими руками Эми пытается застегнуть штаны. И в этот же момент, едва он успевает обернуться, как падает на колени перед полураздолбанным унитазом и его выворачивает. — Проклятье, — и Рем от вида этого будто бы трезвеет. — Бляяять, — только и успевает что перехватить его волосы и наскоро перемотать своей резинкой, как Эми содрогается в новом спазме. — Здесь будь! Здесь, слышишь? — и Эми кивает, тут же вновь склоняясь над унитазом. Они оставили его шляпу за тем столиком. Забрать шляпу и свалить отсюда нахер. Той группы, под которую так счастливо слэмился Рем, давно и след простыл. Сейчас сцену занял диджей, а толпа изменилась даже внешне, заметно поредев. Господи, сколько же они трахались... Не важно. Сейчас пора валить. И как можно быстрее. Столик находится не сразу. Рем долго и внимательно всматривается в содержимое каждой вип-ложи, на которую натыкается, покуда не обнаруживает бликующие на стробоскопном свету цветные перья. Ему бы перегнуться да просто подхватить её за них, да только... Он замечает ноги. — Чувак, ты в говно, — перепрыгивает Рем ограждение, вновь оказываясь за тем злополучным столиком. — Эээй! Концерт окончен, спящая красавица, пора домой. Только Сэм не шевелился. И Рем от этого только сильнее напрягся. — Сэ-эм! — трясёт он его, но тот не просыпается, безвольной тряпкой перекатываясь по сиденью. — Сука блять! — слышит Рем голос позади себя. Оборачивается. — Не ну ты прикинь! — перелазит через ограждение Аирад. — Какая-то тёлка блеванула мне чуть ли не на ноги! Долбанная дура блять! — и залпом выпивает недопитый коктейль. — Пришлось волочь до туалета, так эта пизда что-то про подружку свою лепетала, сопротивлялась ещё так! Нанюханная малолетняя сука! — Аирад... — Не надо! — взмахивает руками девушка, плюхаясь на диван. — Да, я тоже не святая! Но не до невменоза же! Ёбнутая блять... — Да заткнись! — не выдерживает Рем, кивая головой в сторону Сэма. — Чё делать? — и Аирад разом будто бы и сама трезвеет, вперивая вопросительный взгляд на развалившегося в неудобной позе приятеля. — А что с ним... уходила — нормальный был... Рем всё ещё пытается его трясти, покуда и на самого накатывает головокружение. Духота и трансовая ритмичная музыка вгоняет в тошноту. Перевозбуждённая нервная система постепенно выдыхается, а в голове пульсацией отдаются всего 3 слова: "Сэм. Шляпа. Эми". — На, сам с ним поговори, — пока в его плечо что-то утыкается. Рем оборачивается, не сразу догадываясь, что протянутый мобильник надо взять в руки. На экране высвечено имя: "Блондинка Феликс", и уже идут первые секунды отсчёта времени. — Ало..? — неуверенно начинает Рем. "Сэм. Шляпа. Эми" на бесконечном повторе крутится в его голове. И он прочищает горло. — А-ало, это Феликс? — А вы кто? — довольно грозно отвечают с того конца провода. Низкий бас заставляет Рема вздрогнуть. — Д-да похуй. Похуй кто я. Забери отсюда Сэма. Ты же... Ты же его друг, да? — по идее да, иначе на кой чёрт Аирад дала ему мобильник. Только голова соображает намного медленнее, чем он озвучивает. — Забрать откуда? Что с ним? Где? — и голос на том конце провода становится всё более взволнованным. — Где... — и Рем отчаянно пытается вспомнить название этого места. Только голова отчего-то действительно совсем не соображает. Так не вовремя слова рассыпаются, редкие мысли напрочь ускользают до того, как он успевает их перехватить... — Хуй... Хуй знает где, ес честно. Тут типо... Тут набережная рядом... Ну то есть, если вниз идти, то океан будет. А ещё тут... тут лонги в каких-то гранёных стаканах. Написано... написано "Твист". Хз чё это. А ещё О! На бирдекелях тоже "Твист". Вот. Я не уверен... но пива я такого не знаю. А ещё тут... панки какие-то сегодня были. А ща диджеи... какие-то... — сука, он ничем не может помочь, ну почему он такой тупой сейчас. Тогда, когда это не нужно. — А ещё тут... Тут типо 2 этажа каких-то. И на входе были... были пальмы. И 7-элевен напротив! Во, да, 7-элевен! Чуваааак... — Успокойся, — на том конце провода всё это время довольно громко шуршали, после чего звякнули ключи и, видимо, открылась дверь. — Успокойся, я тебя понял. — Бля, чувааак... — буквально выдыхает Рем. — Чувааак, как ты это сделал... — Где Сэм? — всё ещё резко и грубо звучит голос того Феликса. — Да тут, рядом... — и Рем снова его потряс, не вызвав у тела никакой реакции. — Лежит... — и у Рэма в голове будто бы что-то щёлкает. "Неет, нееет..." Он судорожно лезет в карман, достаёт, кажется, свой мобильник и резко подносит его к лицу этого Сэма. Продержав так некоторое время, он смотрит на экран, замечая небольшое запотевание заляпанного стекла. — Дышит! Хах, блять, он дышит! Чувааак, — и Рем откидывается на спинку кожаного диванчика. — Чувак, блять, он дышит, хахахаааах! Ёбенееее.... — буквально растекается по сиденью и спинке, пока рука сама собой не натыкается на... шляпу. На шляпу Эми. Эми. Эми в туалете. — Чувак, ты это. Поторопись короче, — и Рем снова буквально деревенеет. "Шляпа. Эми. Сэм. Мобильник Аирад" мыслей становится слишком много, они сменяют друг друга с бешеной скоростью. Эми в туалете. Шляпа здесь. Здесь же Сэм и сидящая в какой-то прострации азиатка. Рем сбрасывает звонок, моментально всовывая мобильник обратно девчонке, хлопая её по плечу и приказывая передать обдолбыша лично в руки того Феликса и самой тоже выметаться из этого блядушника нахер. Аирад неуверенно кивает и Рем, хватая шляпу, моментально выбегает из-за столика, пулей несясь в туалет.

//С л о в н о _ к о л о к о л _ р в ё т _ н е б е с а//

— ЭМИ! — Рем по очереди с ноги выдалбливает двери каждой кабинки. Нет. В первой нет. Во второй нет. В третьей. Тут всего четыре. Нигде нет, словно след простыл. — Эми блять! — последняя дверца упирается в чью-то спину. И тело то, полностью тёмное, в тени приглушённого туалетного света едва ли шевелится. — Эми? — Рем врывается в кабинку и трясёт бессознательного человека. Снова. Второй раз за последние... минут 10. Чёрные волосы полностью закрывают лицо, в полумраке не видно практически ничего. — Ктооо... — протяжно и хрипло отзывается тело, и Рем дёргается. — Ты... — Элис Гласс. Та самая девочка, которая пропустила его через другой вход, чьё имя не осталось в памяти даже на йоту и... — А... И Рем снова не знает что сказать. Спросить у неё где Эми? Даже если он был здесь к моменту его прихода, разве она в состоянии была его заметить? Спросить, где её подружка? Может она трезвее и поможет ему сейчас с поисками Эми, хотя. Пожалуй, на этот вопрос был бы тот же ответ. — Где Эми? — всё-таки решается он. — Кто? — едва шевелит губами девчонка, отодвигаясь от унитаза и откидываясь головой на стенку кабинки, поднимая едва ли живой взгляд в его сторону. "Ожидаемо". И душно. Боже блять, как же здесь душно... — Вставай, — командует Рем, хватая её за руку и талию и рывком утягивая наверх. — Давай, вставай. — Чё блять, зачем... куда ты... — колени её подгибаются, Рем крепче сжимает руку на её талии и пробует вести. Девчонка заметно ниже него, примерно головой ему по плечо, поэтому он намеренно старается делать шаги короче, чтобы выволакивать её из туалета было менее мучительно. — Куда ты... — вновь едва слышно хрипит она, когда снова оказывается в шумном зале. Эта ебучая трансовая нью-вейвная тошниловка после всего скуренного и снюханного сама собой доводит до вертолётов. Обычно Рем любит поставить на фон нечто подобное. Но в данный момент он бы разнёс бошку диджею ближайшей бутылкой. И тем не менее, он дотаскивает её до барной стойки, скидывая на первый же стул и выпрашивая у бармена минералку, пытаясь едва ли гнущимися пальцами отсчитать оставшуюся после попойки мелочь в кармане. — Пей. Слышишь? — он снова её трясёт и насильно всовывает бутылку в руки. Господи блять, да что же он делает-то сегодня вообще... Он должен был забрать шляпу Эми и вернуться к нему. А сейчас уже второй обдолбыш на его руках борется за жизнь. — Здесь сиди. Сиди, слышишь? — и девчонка кивает. — Только попробуй уйти до того как я вернусь. Слышишь? Дождавшись ещё одного кивка, он оборачивается и вновь начинает сканировать плывущим зрением зал. Ему тоже хуёво. Его тоже тошнит, мутит и шатает. Но где-то здесь... Эми. Эми где-то... Господи, хоть бы его не увели куда, боже ж ты блять... Столики випов. Он снова возвращается к ним, теперь уже внимательно оглядывая лавки. Нет. Никого там нет, ни единого тела. Сэма, вероятно, уже увели. Значит, времени прошло прилично. Долбанная Элис. Лестница на вторые ярусы преодолевается с бешеной скоростью. Там вдоль стены стоят такие же кожаные диванчики, перед ними низкие квадратные столики, уставленные пустыми стаканами, разлитыми и разбитыми. под ногами хрустели остатки растаявшего льда вперемешку с битым стеклом, какими-то окурками и дольками фруктов из коктейлей. Рем носился по всему пространству, вглядываясь в каждое встречное тело, в каждого лежачего на полу и в каждого пританцовывающего у ограждения. Нету. Его просто нигде нет. Глаза скользят по всему этажу, натыкаясь на неоновую вывеску второго туалета, находящегося на этом этаже. Если не здесь, то придётся искать внизу, на танполе. Рем бегло оглядывает заходящуюся медленными трансовыми движениями толпу. На первый взгляд тоже никого похожего, только... Поиск там будет очень долгим.

//П о с т о й, _ п у с т ь _ з а к а т _ т е б е _ л я ж е т _ н а _ п л е ч и//

— Эмерсон! — чуть ли не взвизгивает Рем, замечая того сразу же, едва стоило открыть дверь. — Господи боже блять, ты напугал! — Рем молнией проносится сквозь половину помещения, подбегая к раковине и... останавливаясь. Только сейчас он заметил белобрысую девчонку, длинные волосы которой и держал Эми, пока та старательно умывалась, размазывая косметику по всему лицу. — Прости... — едва улавливается сквозь журчание воды его голос. — Тут просто... — Что просто? — недоумевает Рем, переводя взгляд с него на неё и обратно. — Я ждал. Но там потом привели Ирис и... — Ирис? — Ты назвал её Элис, — и Эми переводит совершенно трезвый взгляд на Рема, оглядывая его с головы до ног. — А тебя всё не было. Долго. Ирис просила привести Франческу, — и Эми чуть приподнимает зажатые в его кулаке длинные белые волосы. — Ирис сама шла за водой на бар, ей стало плохо когда с лестницы спустилась. А Франческа тут одна. А тебя не было и не было. Долго не было...

//Я _ е щ ё _ н е _ д ы ш а л, _ я _ е щ ё _ н е _ д ы ш а л _ т а к _ л е г к о//

Предрассветные майамские улицы дышали прохладой. Их шатает. Всех четверых. Рема, дрожащую в его руках Ирис, облокотившегося о его плечо со спины Эми и придерживаемую им свободной рукой Франческу. — Ебанутая ночь, — нервно сглатывает Ирис, беря за руку подругу и притягивая ближе к себе. — Просто пиздец. Привычный городской гул стоит в ушах. Шум машин на авеню, шелест листьев пальм, развевающихся на ветру, а также... океанский прибой. И звуки сирен, что отражаются от фасадов. Рем поднимает голову, замечая в здании напротив отражающиеся сине-красные блики. И сирена становится только громче. — Уходим, — на удивление твёрдо молвит он, оглядываясь наверх, в сторону материка, где из одной из авеню вот-вот вынырнет... что? Скорая? Полиция? Может, они вообще не сюда... Только вот в любом случае, — быстро уходим. — Зачем? — хмурится Эми, спускаясь своей рукой вдоль его и переплетая пальцы. — Отсюда, — оборачивается на него Рем, чей взгляд с каждой секундой становится всё более и более безумным. — Бежим, прямо отсюда. Ты что? Не чувствуешь? Он не мог объяснить, он и сам не понимал, что это. Просто бежать. Не оглядываясь бежать отсюда, от этого бара, от этих сирен, от этих огней. Просто прочь. Потому что так нужно. Потому что сейчас это правильно. Будто бы это что-то неуловимое, растворённое не то в воздухе, не то в их собственных телах. Абсолютная нужда. И они побежали. Спотыкаясь на каждой выбоине и о свои собственные ноги, побежали так, будто за ними погоня, будто стена бушующего пламени наступает прямо из-за спины, будто... Рем не мог это объяснить. Но он чувствовал. Чувствовал, себя, своё тело, своё сердце, ладонь Эми, сжимаемую в его пальцах, его сердце, его сбивающееся дыхание, стук ботинок об асфальт двух случайных девчонок, старающихся не отставать, но постепенно... Постепенно и они... почувствовали? Вниз по пустынной предрассветной улице, прямиком к океану. Перепрыгивая бордюры и лавируя между столбами и припаркованными машинами, сбивая на ходу мусорки и рекламные щитки. Ветер развевает их грязные одежды и волосы, рассеивает токсины из организма, растворяет всю грязь, скопившуюся за этот вечер. Их сердца бьются в такт каждому шагу. Их лёгкие горят от этого воздуха, их ноги едва не подгибаются от усталости, но их души, самое их нутро, каждого... неет, они не желают останавливаться. Не останавливаются они и на пляже, когда мелкие песчинки засыпаются в кроссовки. Они падают, поднимают друг друга за одежды и бегут. Всё дальше и дальше и дальше. К океану. Они сбрасывают с себя кроссовки, на бегу выкидывают на пустынный пляж телефоны и всякую мелочевку, разрывают пуговицы на тех жалких тряпках, оставшиеся от их одежд. Они бегут когда тела по колено в воде и брызги летят во все стороны, они снова падают, поднимаются и из последних сил несутся дальше и глубже по пологому дну. И только тогда, когда рваться дальше просто невозможно... только тогда они останавливаются и окончательно падают в воду. — Окх гхосподиии! — возвопила, кажется, Ирис, захлёбываясь солёной водой. Рем смеётся. Смеётся, притягивая к себе Шляпника, смеётся, соприкасаясь с ним лбом и... смеётся. Рем просто смеётся. — Что это было? — едва отдышавшись, молвит Франческа. — Как что? Мы летали...

//П о с т о й, _ з а _ т е б я _ в с ё _ с д е л а е т _ в е т е р//

Они сидят полукругом на прохладном песке майамского пляжа. Из всех сигареты остались только у Ирис, и она щедро положила свою пачку в центр между ними. Они насквозь мокрые, дрожат от каждого дуновения ветра, но такие... Такие странно живые в этот момент... — Мы на этом же месте... — посмеивается Эмерсон, вглядываясь в силуэты стоящих на первой линии отелей. — Буквально перед этой ночкой тут же были. — История закольцевалась, — улыбается Франческа, затягиваясь лакки страйком. — Забавно... Рем лениво поворачивает голову и смотрит в сторону тихой трассы. За высокими пальмами проглядывают силуэты дорогущих отелей, в окнах которых отражаются яркие всполохи. И да, он и взаправду узнал. Они действительно сидели здесь же, раскуривая добытую травку, возможно даже прямо на этом же месте. — Заря, — шёпотом произносит Ирис, разворачиваясь в сторону океана. И Рем следует её примеру. — Заката не видно было — отели мешали... Так и замолчали, в тишине докуривая последние сигареты и наслаждаясь бликами рассветной дорожки на гребнях тихих волн.

//О н _ с т и р а е т _ с л е д ы _ н а ш и х _ н о г, _ з а с ы п а е т _ п е с к о м//

— Думаю, я ещё долго отходить буду... — первым прерывает тишину Эми. — Мы слишком молоды чтобы вести себя мудро, я знаю что говорю, — усмехается в ответ Рем. — А вам сколько? — обращаясь уже к девочкам. — 16. — 16. Говорят по-очереди. — Одногодки, значит... — усмехается Рем. — Местные? — Я — да, а вот она тоже из Атланты, — указывает догорающей сигаретой Ирис. — Недавно переехала... — Будем знакомы, значит. Ирис из Майами и Франческа из Атланты...

*** *** ***

День Шарлотты нельзя было назвать хорошим. Как и все последующие вплоть до самых каникул. Ещё бы... Вообще-то у неё теперь лицо разбито. И даже самая лучшая из добытой ею косметики не в силах замаскировать последствия произошедшего в столовой так, чтобы совсем ничего об этом не напоминало. Вдобавок, она до каникул каждый учебный день после уроков обязана по два часа отсиживать в библиотеке. А это значит пропуск почти всех запланированных тренировок. И это перед скорыми соревнованиями. И всё из-за каких-то двух жалких педиков. И сегодня только вторник. — Шарлиии! — через весь кабинет кричит Кенди, вскакивая из-за парты и подбегая к ней навстречу. — Дорогая, как ты? Уже лучше? И Шарлотту начинает тошнить. Да, это всё ещё Кенди. Её подруга, Кенди... Вот только от этого полного сочувствия голоса хочется только вмазать, чтобы и её лицо стало точно таким же. И чёрт, откуда только у Шарлотты такие мысли? Хотя впрочем... оно известно. Она не слабая. Она терпеть не может сочувствие и жалость в свой адрес. Терпеть не может такие напускные взгляды одноклассников, которые, она точно знает, злорадствовали. Она ведь не дура, не обманывается. Сильных никто не любит. Им подчиняются потому что боятся. Но стоит только кому-то посягнуть на этот статус... Даа, жди беды. Ведь как только ты падаешь, так тебя начинают топтать. Это не про ведро с крабами, это про вечную корону на горе тел. Вакантное место пусто не бывает, и Шарлотте лучше всех знает, что бывает с угасшими звёздами. Поэтому своё заслуженное, выбитое и выстраданное годами построения репутации место она никому не отдаст. И даже если ради этого придётся терпеть все эти напускные жалостливые взгляды в свой адрес... Что ж. Она их примет. А потом докажет свою силу. Ведь раненый лев — это всё ещё лев. А поганый шакал остаётся шакалом. — Я в полном порядке, кис. Очень скоро заживёт, и следа не останется. Хватит об этом, — только вот что-то сегодня изменилось. Она видит это, чувствует всеми фибрами затаённого хищника. Сегодня что-то не так. И Шарлотта ставит свою сумку на парту и подходит к начинающей при виде этого незаметно расползаться по классу толпе девушек, до её прихода отчего-то собравшихся около задней парты. — О! Кингсли, ты это уже видела?! — вскрикивает Ванесса, грубоватая мулатка, одёргивая заплетённые в дреды волосы и маша мобильником перед её лицом. Шарлотта знает её — далеко не простушка. Она когда-то тоже метила в черлидинг, но Шарлотта не взяла её, довольно жилистую и мощную, слишком коренастую для этого спорта. Та сделала вид, что не обиделась, в итоге найдя своё призвание в уличных танцах, коими и увлекалась всё свободное от учёбы время. Шарлотта, надо признать, посматривала иногда те видео с соревнований. Из профессионального интереса — эти ребята иногда могли придумывать действительно хорошие связки. И Ванесса скорее всего знала об этом. И была одной из немногих людей в этой школе, кто мог позволить себе обращаться к ней по фамилии. Шарлотта допускала эту фамильярность. Только всегда держала наготове когти, чтобы в случае реальной опасности успеть разодрать ей горло. Холодная война. И в отличие от Ларисы, Ванесса действительно представляла опасность. Небольшую, но опасность. — Если не будешь так трясти телефоном, то я пойму о чём ты спрашиваешь, — хмурится Шарли, подходя ближе и перенимая протянутый ей мобильник. — Инстаграм Лейта? Нахер он мне нужен? И почему ты на него подписана? — ещё больше хмурится, поднимая взгляд и встречая насмешливый ответный от мулатки. — Сторисы открой, кис, — не унимается та и Шарлотта нажимает на иконку профиля Лейта. И увиденное буквально повергло её в шок. Лариса восседает на капоте того самого грёбаного чёрного мустанга, который забирал её из школы несколькими неделями ранее. Шарлотта узнала бы его из тысячи, и далеко не по Вашингтонским номерам. А девчонке весело. Тот мужик её обнимает прямо за задницу, и смотрит так ещё, снизу вверх, как на богиню какую. И сама Лариса, в короткой белой маечке поднимает руки и подставляет своё бледное лицо солнцу. На втором сам Ремингтон уже носится с камерой, тыча ей всем в лица. Среди этих криков толком ничего и не разобрать, они явно о чём-то своём радуются, снуя между полками магазина и загребая сладости. Эми с сигареткой и стаканчиком кофе из старбакса по-лисьи лыбится, мурлыча что-то на французском в ответ на визглявые доёбывания до него Ремингтона. Тоже, кстати, на французском. Чёртовы нитакуси. Только вот на улице всё ещё отчего-то слишком солнечно. Шарлотта видит — фильтров на видео нет. Это действительно кислотная яркость самого пространства вокруг двух готических ублюдков так слепит через экран. На четвёртом фото запечатлены уже все четверо. И шарлотта тапает пальцем на экран, останавливая прокрутку и всматриваясь. Тот мужчина за ларисиной спиной не так уж и плох собой, особенно если его чёлку забирают наверх солнечные очки. Они стоят в одинаковых позах, копируя персонажа со стикера в том зеркале, в котором и фотографировались: с приложенной к губам сигаретой и задумчиво смотря вдаль. Шарлотта пытается осмотреть окружение позади них, но замечает только пальмы. Нет, она замечает грёбаные пальмы. И подпись к фото, сделанная на том же французском. "Мы самые счастливые". Шарлотта стискивает зубы. Следующий сторис — снова видео. Он показывает Эмерсона и Рема в мелком зеркале какой-то полутёмной ванной, после чего дверь последней открывается и снимает того самого мужчину, разлёгшегося звездой на сдвинутых кроватях. Заканчивается же этот ролик криком, сопровождавшим прыжок с разбега этих двоих прямо на него. Хаотичная тряска камеры, стоны, маты и едва уловимое у этом шуме обещание "их двоих когда-нибудь прикончить". Взрослый мужчина и два подростка, вероятно, у них довольно близкие отношения. Почему-то... Несколько сторисов из клубов заставляют Шарлотту глубоко вздохнуть и сжать челюсти. Вот Рем на скорость заливает в себя целых 3 разноцветных шота подряд, сразу следом получая одобрительные возгласы столпившихся вокруг него. А вот репост с какого-то аккаунта, где видно, как Рем висит на перекладинах заборчика, ограждавшего второй этаж какого-то клуба. И вот вокалист со сцены, очевидно говоря с ним, удостоверивается, что этот ёбнутый серьёзно собрался прыгать в толпу, вытягивающую руки в его сторону. И на следующем репосте он действительно прыгает, попадая этим действием чётко на начало припева, и толпа несёт его, полуголого и машущего своей рубашкой, по всему залу. Шарлотта бы хотела сжать этот телефон до скрипа. Сжать и затолкать Ванесса прямо в глотку, ведь боковым зрением она видит. Видит её усмешку, надменную усмешку, ведь та знает, что Кингсли происходящее абсолютно не нравится. Поэтому Шарлотта и держит лицо. Смотрит внимательно за подонками. И старается, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул. Даже когда эти два ублюдка мерзко лижут друг друга на диване вип ложи. В кадре темно, но оба тела освещаются вспышками уж слишком отчётливо, во всех подробностях показывая, как эти двое кончить друг на друга готовы. И как же иронично, что именно эти два педика... А впрочем, таких ли уж педика? Ведь на следующих сторисах они уже на пляже. Сосутся с какими-то размалёванными шлюхами. Специально, мерзко, на камеру. Эмерсон какой-то блондинке зарылся в самые её пергидрольные патлы, следом заваливая на песок и явно измазывая им её мокрый веник. Рем за кадром смеётся, и Эмерсон поднимается от девчонки, которая так и остаётся лежать, распластавшись под ним, раскинув руки и тоже отчего-то смеясь. В следующем видео так делает уже Лейт. Залезает какой-то драной брюнетке пальцами под короткую педовочную юбку, наверняка заносит песок прямо в её грязную пизду. Шарлотта бы сблевала. Ей однозначно хотелось бы после увиденного умыться. Как минимум. Ну а как максимум — полностью залезть в душ. Два похотливых... кого блять? Шарлотта даже слова не знает, которым их назвать бы было можно. Любое из них бы не смогло передать всю степень омерзения. Потаскуны чёртовы. Готовые трахать друг друга и каждую встречную дырку. — Ну как? — усмехается Ванесса, улавливая, как надеется Шарлотта, лишь малую часть того цунами, которое бушует у неё в душе. Ведь это они. Неет, именно они. Эти двое и их ёбнутая подружка. Именно они, блять во всём виноваты. — Пиздец), — с улыбочкой парирует та. — Знаешь, это даже не смешно. Потому что это она здесь жертва. Не она эту грёбаную войну начинала, ясно? Но это ей разбили лицо. Это те трое должны быть за это наказаны. А особенно этот выблядок Лейт, с прихода которого всё и пошло по пизде. — А кто смеётся? Хорошо бы, если Шарлотта. Потому что это она вплоть до самых каникул обязана будет просиживать по 2 часа каждый день в библиотеке, где нельзя ни читать, ни спать, ни домашку свою делать. Она и её брат. Хотя именно они здесь жертвы. Она готова повторить это ещё тысячу раз: не они эту войну начали. Это ей подкинули дымовуху. Завёрнутую в красивую подарочную коробку хуйню, которая взорвалась петардой и разнеслась чёрным дымом по всему этажу. "БДШ — большая дымовая шашка", по-русски было написано на лежащей в коробке хуйне, оставшейся от перфоманса. Какого, мать его, чёрта? Она к ним не лезла. Не лезла, ясно? И её лёгкая месть этой отбитой славянской дуре, способной на такое, должна была всего лишь указать грязи на её место. Эта дрянь решила испортить её праздник, день её рождения, на глазах у всех! Это она, Шарлотта, от этой опасной хуйни могла пострадать. Находись её лицо чуть ближе к крышке... Она даже знать не хочет, что бы случилось. Не стоит злить королеву. Никому и никогда. Интересно, надоумили ли её на такую выходку эти два педика? Ибо отчего вдруг решили так рьяно её защищать и так открыто идти против всей школы... Кроме них никто ничего не сказал. Все знали, почему это происходило. Все знали, что Лариса это заслужила. И только эти два потаскуна... Причастные сами себя обозначили. И их отстранили. Она победила, ясно? Их не возьмут ни в один приличный универ, им до конца жизни драться за рабочие места с нелегалами. Она была отомщена сполна. Однако... — Майми, значит... Она же победила. Только отчего... — Интересно, это вообще легально? — не менее шокировано шепчет Кенди, выстукивая маникюром по экрану, раз за разом пролистывая эти же сторисы. Хах, легально ли... Легально ли так открыто постить свои блядки? Легально ли после отстранения сбегать в другой, мать его, штат, в чёртов Майами? Легально ли так открыто сосаться со шлюхами и трахаться по тёмным углам? — Их отстранили... — стискивает зубы Шарли. — Они могут быть где угодно, пока не в школе... — и улыбается. Кажется, она сама обеспечила им каникулы. Вот только... видели ли их семьи... хотя, что там за семьи, раз вырастили таких чудовищ.