Музыка души

— А где вы проведете выходные? — болтая ногами, поинтересовалась Юри. — Я вернусь домой. Пусть на чуть-чуть, но повидаюсь с родней. — расчесывая пальцами кукурузные волосы, мечтательно проговорила Марта. — Мне некуда ехать, поэтому я останусь тут. Погуляю по городу в свободные дни. — Энн устремила свой взгляд в окно, рассматривая крыши домов города, что находился на приличном расстоянии от поместья. — А ты, Мира? — рыжеволосая девушка потрепала меня по плечу. — А? — Ты куда-нибудь уедешь? — Н-нет. Нет, я останусь. Побуду с Энн. — плечом толкнула подругу. — Правда? — Ага. Уж поверь, эти выходные мы проведем очень весело! — я отправила очищенный от скорлупы орешек в рот. — Заодно проведешь мне экскурсию. — Что? — Энн вопросительно округлила глаза. — Покажешь мне город. Может посидим в каком-нибудь заведении, покушаем чего-нибудь вкусненького. — Эм, Мира... Девушки как-то странно переглянулись.Я в непонимании изогнула бровь. — Ты немного переоцениваешь наши финансовые возможности. — Что? — В городе есть заведения, о которых ты говорила, да. Но они чертовски дорогие. Простой прислуге, вроде нас, ни за что туда не попасть. — Что-о? Почему? — Там все очень дорого. — Поэтому тебе стоит прекратить мечтать! — Юри выхватила из моих рук пакетик с орешками и, немного отбежав, показала язык. — Идем, Марта, пора работать. Хватит витать с ними в облаках, а то денег так не заработаем. И девушки, смеясь, оставили нас с Энн одних сидеть на подоконнике. И если я никак не отреагировала на поведение этих двух, то моя подруга расстроилась, понуро опустила голову. — Э-эй. Эй, ты чего? — я спрыгнула с подоконника и встала перед девушкой, заглянув ей в глаза. — Юри права. Нам и за всю жизнь не заработать столько денег, чтобы отужинать хотя бы в самой дешевой ресторации. — Да не слушай ты эту завистливую дурочку. — я махнула рукой в сторону, куда только что ушли Юри и Марта. — Но она сказала правду. — глаза Энн заблестели, она вот-вот заплачет. — Так, послушай. Послушай меня! — я взяла ее лицо в свои руки. — У нас с тобой целых четыре дня полной свободы! Мы будем преданы самим себе. Никаких тебе ранних подъемов, никаких построений, никакой уборки. Хотя, нет. Ранний подъем будет. — То есть как? — За эти выходные мы с тобой и отдохнуть и поработать успеем! Заработаем столько денег! — Что-о? Мира, выходные для того и даны, чтобы отдыхать. — она убрала мои руки со своего лица. — Мы будем работать на улице. Это и отдых и работа. Совместим приятное с полезным. Трудиться никто не будет, уж поверь мне. — На улице? Как это? — Уви-идешь. — Бабуся, вы мне столько должны рассказать! — распахнув дверь, я влетела в покои львицы. — Где твои манеры? Немедленно выйди! — сидя в своем кресле, Луиза указала на дверь. — Что? — Выйди и зайди нормально! "Я снова в универ вернулась?" — эхом раздалось в голове. Захотелось спросить: "Петр Алексеевич, вы ли это?", но я сдержалась. — Выйди в коридор, постучи и только после разрешения входи. — Но зачем? Я же уже вошла! — Выйди, я сказала! Закатив глаза, я вышла в коридор, захлопнув за собой дверь. Постучала. — Входи. — донеслось из-за двери. Я вошла и, немного склонившись, развела в стороны руки. — Довольны? — Нет, но я знала, что будет не легко. — Так вот, бабусь... — Госпожа Луиза. — отчеканила женщина. — Господа Луиза. — процедила я, сев в кресло напротив. — У меня к вам столько вопросов. — И какие же у тебя ко мне вопросы? — Расскажите мне обо всех святых! — нетерпеливо выпалила я. — Обо всех? Их довольно много. — Тогда о самых крутых! — Послушай меня, юная леди... — О-о-о, ошибаетесь. — перебила я. — Никакая я не леди. — Да. Вижу. — женщина придирчиво оглядела меня. — Так вот. Я запрещаю тебе употреблять такие вульгарные выражения в моем присутствии. Если тебе не хватает словарного запаса, тогда лучше совсем молчи. В любом случае, уверена, тебе и сказать-то нечего. — Не надо, бабуся, не сердитесь. А-то морщинки появятся. — я легонечко похлопала по мягкой, морщинистой щеке. Я видела, как исказилось лицо Луизы. Она подавилась собственными возмущениями. А затем, возведя глаза к небу, хозяйка прошептала: — Господи, дай мне сил. — Так вы мне расскажете? Только о самых крутых! Это очень важно! — Мира, ты уверена? Не думаю, что в таком месте это работает. — Энн трусливо вцепилась в мою руку. — Расслабься. Ты говоришь с человеком, у которого есть коммерческая жилка. Вот увидишь, скоро мы будем купаться в деньгах. — Какая жилка? — Не важно! — я вручила коробку в дрожащие от волнения руки подруги. Прошептала: — А теперь повторяй за мной. — и уже гораздо, гораздо громче: — Открытки! Открытки святой девы Азели! Святого Оларика! Открытки святого Диаса! Покупайте открытки, и совсем скоро вам улыбнется удача! Открытки! Всего пять лун! Мне было довольно трудно несколько последних дней. Сколько бы Энн, Ньевис и Луиза мне ни объясняли, мне было трудно уложить это в голове. Я все пыталась провести аналогию здешних денег с деньгами своего мира, но это был дохлый номер. Я поняла, что здесь действуют медные монеты — карны, серебряные — луны и золотые — сенк. И если последними пользуется только знать, а такие, как мы с Энн, в лучшем случае, можем их увидеть из рук господ, то вот луны уже более приземленная валюта. Именно лунами мы и получаем зарплату. Встав пораньше, мы успели смотаться на окраину города и накупили за десять лун открыток со святыми. И вот мы потратили десять серебренников на целую коробку открыток, а теперь за штуку берем пять лун. Ну не молодец ли я? — Дамы и господа, не стесняемся! Подходим, покупаем! Не скупимся на открытки с ликами святых! Совсем скоро Энн тоже втянулась, и за несколько часов мы распродали почти половину открыток. Полдень. К этому времени солнце хоть немного начало согревать, и работать стало проще. Энн даже сняла свои супер теплые варежки. Краем глаза я заметила, как возле книжной лавки остановился экипаж, и на улицу вышел высокий, симпатичный мужчина с длинными, черными, как смоль, волосами. И мужчина, и его экипаж выглядели очень дорого. Собравшись с духом, я подбежала к нему. — Господин, не желаете купить открыточку? Открыточки со святыми, между прочим! — важно заявила я. — Неужели? — улыбнувшись, он вскинул брови. — Да, да. Купите открыточку всего за пять лун, и увидите, как в вашей жизни произойдет чудо! — Да моя жизнь и без чудес прекрасна. Этот богатей, очевидно, насмехается надо мной. Его взгляд будто спрашивает: "Почему же я должен потратиться на эти глупые куски картона?". Что ж, родной, ты не знаешь с кем связался! Я сосредоточенно оглядела каждый сантиметр его лица, задержала взгляд на, облаченных в кожаные перчатки, руках, вернулась к глазам. — Вы прибыли из далека. И явно не просто так. Хоть вы и выглядите так, будто вас все устраивает, и у вас все прекрасно — это не совсем так. Об этом говорят небольшие синяки под вашими глазами и немного подрагивающие руки. Купите открыточку, и жизнь наладиться. Немножечко удачи и благосклонности святых не помешает. — А ты, я смотрю, очень проницательна. — он потянулся за кошельком. — Я возьму всех святых по штуке. — Вы так щедры, господин. — я принялась набирать ему открытки. — С вас тридцать пять лун. Мужчина расплатился, коротко поклонился и скрылся за дверьми книжной лавки. Радостно взвизгнув, я подлетела к Энн, которая как раз продала еще две штуки. Пожелав покупательнице хорошего дня, она повернулась ко мне. — Не поверишь! Тридцать пять серебреных за раз! Мы разбогатеем, Энн! Я кинулась обнимать подругу. Мы обнимались и радостно визжали еще несколько минут, а затем вернулись к работе. Рано расслабляться. — Завтра мы отдыхаем. — я с наслаждением откусила кусок от горячего пирожка с мясом. — Мира, ты гений! Никогда и подумать не могла, что смогу заработать столько денег за раз. А теперь мы сидим на перилах Единого моста и едим не дешевые пирожки. Спасибо тебе! — Да ладно тебе. Это была только разминка. Послезавтра мы сорвем еще больший куш! — Куш? — Ага, куш. Сегодня мы заработали две наши месячные зарплаты, послезавтра заработаем еще больше. — Но ты уверена, что мы поступаем правильно? Это же святые в конце концов... — Святые. И они нам очень помогли сегодня. Благодаря им мы заработали себе на жизнь и на эти вкусности. Жаль только, что сейчас холодно. Я бы хотела мороженое. — я обижено надула губы. Мы замолчали. И если я за обе щеки уплетала свою долю пирожков, то Энн изучающе наблюдала а мной. Я заметила ее взгляд и вопросительно вскинула бровь. — Ты так изменилась. — я чуть не подавилась. — Я и подумать не могла, что мы с тобой так подружимся. — Ты очень хорошая. Я рада, что мы стали подругами. — я устремила взгляд на заходящее солнце. — Покажи мне завтра улицы, где поменьше этих богатеньких снобов. — Богатенькие снобы? Что ты говоришь? Мы же на них сегодня заработали. — Хоть благодаря им мы сегодня стали богаче, но ты видела их лица? Эти высокомерные физиономии. А когда они замечали нас? Сначала недоверие и пренебрежение, потом раздумье, а потом, с долей отвращения, принятие. И улыбались нам они не всегда искренне. — Они же богачи. А мы всего лишь прислуга. — И что? Мы что, прокаженные? Мы такие же люди, как и они. — Не все это понимают. Похоже Энн это вообще не тревожит. Она привыкла к такому отношению. Верно, таким, как Энн, с самого детства вдалбливают, чтобы они знали свое место в здешней иерархии.