Раскрой

- А- А с этим что? - Бурах кивнул на одного из пациентов, который держался особняком от прочих. “Этот” смотрел на всех остальных из-под тяжёлых чёрных бровей непроницаемым взглядом и будто выстраивал невидимую стену. Если бы не больничная одежда и не место, в котором им довелось встретиться, то так сразу и не скажешь, что он тоже больной. Такой же псих, как девочка Клара, вопившая в коридоре о своей святости, или Анна Ангел, боящаяся грязи до истерики. Первую он встретил лично, а о второй поведал Марк Бессмертник, заведующий отделением психиатрии. - А это наша звезда, Артемий. Даниил Данковский, рухнувшее светило столичной медицины. Не выдержал того, что добрая половина его жизни была потрачена зря, и лишился рассудка. Не буйный, но даже хуже. Будешь за ним наблюдать, - Марк цокнул языком и лукаво заглянул в глаза студента. - У твоего пациента шизофрения. Диагноз поставлен два года назад. Из симптомов присутствуют пассивность, галлюцинации и бред. Экземпляр крайне интересный. Данковский, словно почувствовав, что говорят о нём, перевёл свой взор прямо на Артемия. Смотрел спокойно и будто бы уставши. Знал, что более чем на неделю станет подопытной крысой для очередного студента. Сколько их таких уже было? Сколько людей уже пытались вытянуть из него информацию о том, что в его больной голове? И, несомненно, все они пытались помочь. Как же иначе. Впрочем, смотрел он недолго. Лишь окинул презрительным взглядом с головы до ног и отвернулся, изображая интерес к терапии. Кажется, даже поморщился. Артемий сжал в руках протянутые Марком бумаги и нахмурился сильнее обычного. Практика обещала быть весёлой, ничего не скажешь. Что означало “даже хуже”, кинутое Бессмертником, во время их диалога, Бурах понял позже, когда ему наконец удалось поговорить с Бакалавром (почему-то именно так его называли другие пациенты). А означало это то, что достался ему человек с самомнением раздутым настолько, что даже в комнате становилось душно. Он определённо забавлялся, обрывая едва ли не каждую попытку начать диалог какой-нибудь заковыристой фразой на латыни. - Зачем вы всё это делаете? - Конкретнее. - Почему вы так упорно не хотите, чтобы вам помогли? Зачем издеваетесь надо мной? - Не хочу? Ох нет, коллега. Я ведь могу вас так называть, вы не против? Мне уже прекрасно помогли. Надеюсь, однажды вы и сами оцените персонал лечебницы. Прочувствуете методику изнутри, так сказать, - мужчина пред ним криво усмехнулся и вновь отвернулся к окну. На Артемия за всё время он посмотрел лишь пару раз. И каждый из кинутых на него взглядов был будто пропитан ядом. Весь он походил на змея. Скользкого и опасного. Выскользнет из рук, а потом задушит. Переломает и сожрёт. Может, в своих мыслях уже сожрал. Проглотил несчастного глупого студента целиком. - Это вы мне сейчас угрожали?- Артемий глубоко вдохнул, сжимая ручку сильнее. Послышался треск. Куски цветного пластика вывалились на бланк. - Нет, что вы. Я лишь предупреждаю. Разве я похож на сумасшедшего? Впрочем, этот вопрос мы оставим. Я пожертвовал своим разумом добровольно. Да, bene placito. Вам этого не понять, Артемий. Вы видите во мне человека, чьё сознание нужно вывернуть наизнанку, вытряхнуть всё “ненужное”, когда в действительности вы не способны отделить зёрна от плевел. Можете считать эти слова бредом, не более чем доказательством моей болезни. Как и те, кто сидел передо мной до вас. Студентов интересуют положительные отзывы Бессмертника, а не тот материал, который он даёт для каждого из них. Если честно, я даже поражён, что вы так упорно пытались меня разговорить. Ожидал, что вы сдадитесь после третьего раза, - Даниил тихо хмыкнул и прервался на пару секунд. - Но нервишки-то у вас всё же шалят. Вам бы успокоительное на растительной основе перед сном начать принимать, иначе к концу вашей практики вы станете моим соседом. Данковский вновь смотрел на него. Даже улыбался, если так можно было назвать его саркастичную ухмылку. Взгляд Артемия зацепился сначала за его губы, перешёл на глаза, тёмные брови... И только после этого студент собрал эти разрозненные фрагменты в единое целое. Пациент перед ним не был красивым. Но его внешность была приятной. Даже в больничных условиях он умудрялся приводить себя в порядок. Почему-то Бурах подумал о том, что кожа его лица наверняка мягкая и прохладная, если коснуться её. Не такая холодная, как этот безразличный взгляд. Нет. - Что же мне тогда писать в бланке о вашем состоянии? - А, эта ерунда. Напишите, что пациент впал в бред, не реагирует на собственное имя и говорит про преодоление смерти. Марк поверит. Вот уже два года он верит моей игре. Сигарет у вас не найдётся? - Даниил уселся удобнее, всё так же держа спину прямо, не в пример Бураху, скрючившемуся над несчастным листком бумаги. - Почему я должен вам верить? Вы пациент. Пациент с шизофренией, если верить медицинской карте. - Что ж, раз вам действительно нужны аргументы, я дам вам их. Вы хотите говорить со мной, проникнуть куда-то вглубь и всё там осмотреть, потому что считаете, что являетесь особенным. Никто до вас не смог расколоть этого дерзкого Бакалавра, но вы-то не они. Вы-то другого поля ягода. Не так ли? Правьте, если не согласны. Я дам вам возможность стать "особенным" человеком. Я расскажу вам то, чего не знает никто. Мне просто интересно, что сделает это с вами. Ставить эксперименты, это, знаете ли, напрямую связано с моим родом деятельности. - Вы больше не учёный. Оставьте свои бессмысленные попытки меня запутать. - Ваше право. Вы показались мне интересным, Бурах. В точности, как и я вам. Или вы считаете, что Марк зря приставил вас ко мне? Бывший учёный перед ним был абсолютно непоколебим. Уверенный в каждом своём слове, что цеплялись за живой разум студента, точно рыболовные крючки. Он был голоден до разговоров. Говорить с больными было скучно. К некоторым его уже и не пускали, например, к Кларе. Потому что каждый их диалог вызывал у несчастной очередные приступы. Их даже поместили в разные группы общей терапии. А ведь он почти нащупал тонкую грань внутри девчушки, даже успел коснуться остриём скальпеля. Но теперь в его руках был кое-кто более интересный. Готовый слушать и спорить. Тот, чьи слова живые и горячие. Такие же жёсткие и уверенные, как и его собственные. - Так что насчёт сигарет, Артемий? Вы не могли бы принести на следующую нашу встречу? Всё обещаю себе бросить, но тайник никогда не помешает. Практика и правда обещала быть весёлой.

***

Утро второго дня практики отличалось от той картины, которую он видел ранее. Только-только начались обходы. Хлопали двери, раздавались голоса медсестёр, скрипы коек и половиц. Этаж постепенно начинал оживать, стряхивая с себя остатки ушедших сновидений. Ощущения после вчерашнего разговора с Бакалавром были странные. Он сумел зацепить. И Бурах сам не знал чем именно. Прежде его никогда не интересовал бред умалишённых. Он вообще лицом к лицу сталкивался с ними не часто. Возможно, с толку сбивало то, как Даниил выглядел. Обычно сумасшедших представляют иначе: в смирительной рубашке, вечно шепчущих себе что-нибудь под нос и стучащих головой о стену. Такие тут тоже встречались, но с ними он не работал. Для этого были специалисты. Артемий вдохнул глубже и толкнул дверь палаты, уже готовясь встретиться с самодовольным взглядом пациента. Но тот даже не обернулся, безразлично наблюдая за тем, что творилось на улице. Ливень. Очередной. Даже не вслушиваясь, можно было заметить дождевую песню, выстукивающую по металлическому карнизу и крыше. Наверное, слушать это едва ли не каждый день было утомительно. Нынче сентябрь был богат на осадки. Но это хотя бы делало запах твири из степи не таким вездесущим. Впрочем, в больнице вообще мало что чувствовалось кроме хлорки и спирта. - Приветствую вас, Артемий, - Данковский коротко кивнул, наблюдая за скатывающимися по стеклу каплями. На самого Бураха он не смотрел. Только на его отражение, в котором он казался не таким большим и грозным. - Добрый день. Он осмотрелся и притянул к себе стул, чтобы не стоять как идиот посреди палаты. Бакалавр поморщился, наблюдая за его действиями. - Сигареты? - Мне вчера было не до того. Да и зачем вам. Бросить ведь собираетесь. Данковский тихо хмыкнул и наконец, повернулся к посетителю лицом. Аккуратно поправил больничную пижаму и удостоил Бураха своим недовольным взглядом, который буквально кричал: “Ничего вам доверить нельзя”. - Вы не понимаете внутреннего устройства данного заведения, потому что не умеете наблюдать. Конечно, здесь я в более выгодном положении. За такой срок было сложно не погрузиться во все эти перипетии взаимоотношений. Но вы даже не пытались, - он цокнул языком и вдохнул глубже, видимо, набирая воздуха, чтобы сказать побольше оскорблений.- Сигареты здесь - это не просто предмет роскоши и удовлетворения собственных пагубных привычек. Это валюта. Можно что-то на них выменять. Вещь, услугу. Почти всё, если знать как и с кем говорить. Деньги в этом месте силы не имеют. Это просто красивая бумажка. - И зачем вам это? Что вы собираетесь делать? - Вам знакомо слово “накопление”, Бурах? Если да, то прекратите задавать подобные вопросы. - Обычно копят с какой-то целью. Даниил тяжело вздохнул и отвёл взгляд. Выводы его были неутешительны. - Я не прошу вас лезть в это, поймите. Просто окажите мне услугу. Согласитесь, пачка сигарет – не так много, в сравнении с тем, что могу дать вам я. - Вы ведь даже не говорите, что собираетесь мне рассказать. - А вы полагаете, что всё информацию я подам вам на блюдечке? У стен есть уши, Артемий. Вы и сами должны это знать. Слухи разлетаются мгновенно. Если я расскажу это сейчас, то уже к вечеру всё дойдёт до Бессмертника, и знаете, где я окажусь? Впрочем, вам лучше не знать. Вам лучше думать о других вещах. Если, конечно, вы ещё обладаете способностью мыслить. - А вам не кажется, что вы позволяете себе слишком много? Я ведь могу просто развернуться и уйти. - И тогда окажетесь в невыгодном положении, потому что разрушите хрупкий контакт с пациентом, с которым вам предстоит быть до конца практики. Я вас задел своими словами? Тогда прошу прощения, мне показалось, что такого человека сложно чем-либо оскорбить. - Ваша ирония сильно раздражает. Бакалавр криво улыбнулся и пожал плечами. В этот момент в голове Бураха что-то щёлкнуло. Не потому ли Данковский в палате один, в то время как в остальных комнатах до шести коек? Он пробует людей. Доводит до точки кипения и наблюдает за реакцией. Медленно разрезает плоть и проникает в тёплое нутро пальцами, прощупывая пределы человеческой восприимчивости, чтобы потом использовать это. Ставит эксперименты, не задумываясь над тем, что после этого станет с его собеседником. - О, вижу к вам пришло какое-то осознание. В психологии я, честно говоря, не силён. Воздействовать на тех, кто находится в соседних комнатах, легче. Однако, некоторые из них меня уже попросту боятся. А иные, чей рассудок не так сильно повреждён, стараются не говорить со мной слишком уж откровенно. - Вы делаете из людей подопытных крыс. Вы омерзительный. - А кто из людей не омерзителен? Или хотите сказать, что никогда не делали ничего дурного? Но у моих поступков хотя бы есть оправдания. Бурах, вы верите в судьбу или карму? Может, вы моё наказание? - он тихо усмехнулся, сев удобнее и прислонившись спиной к холодной стене. - Если что-то должно случиться – оно случится. А в карму… нет. В это я не верю. Слишком много примеров того, когда человеку за его деяния ничего не было. - Да вы прямо философ. Ещё и фаталист. А вот я придерживаюсь другого мнения. Человек – сам творец своей жизни. Единственное, что отменить не в его силах – смерть. Впрочем, и тут бывают исключения. - Это вы намекаете на свою танатологию? Я знаком с некоторыми вашими статьями. Всё же… - Всё же когда-то я был учёным и с моим мнением даже считались. И было это всего два года назад, а такое ощущение, будто прошла целая вечность. Но я говорю не об этом. Все мои отчёты находятся сейчас в свободном доступе, насколько мне известно. Тут я ничего нового вам сообщить не могу,- Данковский нахмурился, отводя взгляд. Лицо его сделалось странным, будто кто-то дал ему смачную пощёчину. Два года, похожих на серое месиво. Где один день похож на другой в точности. С теми же ритуалами и разговорами. Даже если сюда он попал “нормальным”, то насчёт его нынешнего состояния закрадывались сомнения. В таких условиях не сойти с ума тяжело. Пытаться вести себя как обычно не получается. Спасают таблетки, они позволяют не замечать смены дня и ночи, не замечать облетевшей листвы и первого снега. Но спасением они являются только до тех пор, пока ты сам хочешь игнорировать необратимое течение времени, потому что знаешь, что изо дня в день ничего не поменяется. Потом однажды ты поднимаешь голову и понимаешь, что попал в петлю. Ты хватаешься непослушными пальцами за грубую верёвку, обвившую шею, а сил на то, чтобы хотя бы ослабить узел, уже нет. В одиночку не выбраться. Но друзей нет. Коллег нет. Есть только ты сам, но даже на себя ты положиться больше не можешь. Западня. - Что с вами? - Шизофрения, - Бакалавр криво усмехнулся.- Но если говорить серьёзно, то ко мне тоже сейчас пришло кое-какое осознание. Видите, какие плодотворные у нас выходят беседы? Я наконец в полной мере осознал своё нахождение в клетке, где правила игры диктуются не мной, а совершенно иными личностями. - Правила игры всегда можно поменять. Вы так смело издеваетесь над людьми, почему же сейчас даже не пытаетесь ничего предпринять? - Бурах хмыкнул, наблюдая за тем, как Данковский взъерошивает свою укладку. Теперь он походил на психа чуть больше. Способствовали этому и синяки под глазами. - Я как раз таки пытаюсь. Прямо в этот момент. Вы моё спасение, Артемий. Даже если по моему поведению так прямо и не скажешь. Вы упорный и честный человек. Я уважаю эти качества в людях, возможно, потому что сам обладаю ими в меньшей степени. Желание опустить руки одолевает меня всё чаще, но сейчас не об этом… - У меня осталось не так много времени. Скоро мне придётся оставить вас до завтрашнего дня, - прервал его Бурах прежде, чем тот успел закончить свою мысль. - Тогда, оставим наш разговор на завтра. Возможно, к тому времени я смогу всё сформулировать так, чтобы вы всё поняли правильно… Даже во время своей учёбы я считал подобные посещения лечебниц бессмысленными. Какой толк студенту таращиться на ужасы пребывания в этой консервной банке? Так желание заниматься медициной может и вовсе исчезнуть, - Даниил покачал головой и кивнул на бланк в руках посетителя. - Напишите, что пациент всё еще не может различать реальность и бред, но положительная тенденция в его поведении уже есть. Реагирует на своё имя. И да, Артемий, я очень прошу вас. Не забудьте сигареты к следующей нашей встрече. Очень сильно прошу. В комнате послышалось шуршание ручки по бумаге. Появился и запах чернил, так резко отличающийся от вони спирта и медикаментов. Данковский прикрыл глаза на пару секунд, словно пытаясь раствориться в этом моменте. Запомнить его во всех деталях. За окном чуть ослабевший дождь, его свежесть осторожно проскальзывает сквозь множественные щели в деревянной раме. Можно различить дыхания. Одно спокойное и равномерное, другое более глубокое и с присвистом. Шорохи за стенами и в коридорах. Почти идиллия, если отбросить мысли об очередной терапии с людьми, которых видеть уже совершенно не хотелось. Послышался скрежет стула. - Подождите. Один вопрос. Вы не знаете, что стало с двумя архитекторами? Братья Стаматины. Андрей и Пётр. Вопрос догнал Бураха, когда тот уже готовился открыть дверь. - Стаматины… Кажется, Пётр повесился, не помню точно. А Андрей в тюрьме. Убийство офицера и что-то ещё. - И как давно это случилось? - Около года назад. Бакалавр поджал губы, глядя куда-то перед собой. Кивнул, заметно побледнев. Почти в цвет простыней. - Благодарю вас, Артемий. До встречи. Он умолк, не замечая ничего рядом с собой. Артемий с расспросами не лез. Для Данковского он был никем, что бы тот ни говорил про спасение и попытки менять правила. А перед никем старые раны не ворошат. Не позволяют лезть в сердце. Даже за пару пачек сигарет. Бурах прикрыл за собой дверь. На следующий день, когда он распахнул её снова, его карманы топорщились от натолканного груза. Даниил слабо улыбнулся ему. Про Стаматиных он больше не спрашивал.

***

- Зря ты с ним связался, с Бакалавром этим. Лучше бы попросил Марка взять кого-нибудь из детского крыла. Этот могой тебя погубит. Ты разве не видишь? Ядом он своим отравлен. И тебя тоже достанет. Вытравит, а ты и не заметишь. Оспина скривилась и вновь взялась за мокрую тряпку. Пахло хлоркой. И от выцветшего пола, и от стен, выкрашенных в зелёный цвет. Запах въелся слишком сильно в эту безобразную зелень, забился в каждую трещинку, вцепляясь намертво. -У меня нет выбора. Да и так ли он плох? Человек просто запутался в собственных фантазиях, - Бурах пожал плечами, заполняя очередную бумажку. Почерк был слишком размашистым, места не хватало. Получалось неразборчивое месиво, больше походящее на иероглифы или какие-то тайные знаки. - Этот человек последний, кого нужно жалеть. Он сам кого хочешь пожалеет так, что потом можно к буйным переводить. Он ведь под кожу лезет, зараза эдакая… Послышались проклятия. Тихие. Почти заглушаемые плеском воды в ведре, шорохами и голосами из палат. И всё же их можно было различить. Они свивались из слов в тонкие нити и словно бы даже тянулись к одной из дверей, наполненные ненавистью и презрением. Только это их и двигало. Это было их ядром. - Мне с ним не свадьбу играть. Просто нужно следить за его состоянием. Мы и не говорим почти. Он на новых таблетках теперь. Смотрит в стену, иногда как рыба рот откроет. Посидит так немного и вообще отворачивается. - Так ему и надо. Наконец его язык узлом завязался. - Как он сюда попал? - Приполз по земле. - Я ведь серьёзно, - Бурах нахмурился и кинул взгляд на санитарку. Её он помнил. Смутно. Размытый образ, почти похороненный под воспоминаниями об учёбе за пределами их странного городка. Часто из её рта вырывались слова, совсем не похожие на те, к которым привыкли его уши, но именно они находили какой-то подозрительный отклик в его сердце. - Так я разве смеюсь? Старый товарищ его сюда отправил. Ух, как этот змий вился в первые дни. Вырваться пытался. Грозился, что Властям напишет. А сейчас погляди на него. Ходит, как прибитый. Всё налюбоваться не могу. Не шипит, глазами не щупает. Почти труп, даром, что по коридорам иногда бродит, - женщина усмехнулась, поглядывая разными глазами на закрытую дверь. За ней всегда было тихо. За ней не шептали и не выли. Не скреблись ногтями и не колупали и без того разрушающиеся стены. Можно было бы решить, что там и вовсе никого нет, если бы изредка она не открывалась со звучным скрипом, когда наступало время еды или прогулки по территории. Данковский всегда выходил тихо. Он не осматривался, не шарил по стенам взглядом, как это делала Ева из соседней палаты (бедняжке вечно казалось, что в трещинах скрыт какой-то смысл и они шепчут ей). В первые дни практики он выходил гордо. С прямой спиной, уверенным шагом. Будто и правда, оказался здесь совершенно случайно. По ошибке. И даже больничная одежда не могла разрушить этой иллюзии. Иногда он выцеплял взглядом Бураха и дёргал уголком сухим губ, кивал ему и шёл дальше. Вокруг него всегда царила такая аура самодовольной уверенности, что так или иначе, рядом с ним почти каждый невольно начинал ощущать себя полным идиотом. Артемия это касалось особенно. Бакалавр умел говорить. Витиевато, со множеством терминов на латыни. Говорил сочно и много, когда тема его интересовала, кидал что-то сухое и ироничное, когда разговор шёл не туда, куда ему бы хотелось. И всё это дополнял его голос. С ним речь и вовсе превращалась в какую-то древнюю магию. Она обволакивала. Уносила от реальности с помощью странных заклинаний, в которых говорилось о бездарности современной клинической психиатрии и беспомощности медицины и науки в целом перед неизбежным. После нового препарата всё как-то слишком резко поменялось. На смену долгим диалогам, практически спорам, пришла тишина. Он не смотрел ни на кого. Только вниз, под ноги. Движения его были заторможенными, будто Даниил не был уверен, что затёртый пол не растворится от нового его шага. Он молчал. И если раньше этот жест мог означать что угодно, от “Артемий, неужели это для вас не очевидно?” до “Я слишком устал, уйдите к чёрту”, то теперь у этой тишины было только одно значение. Слова в его голове путались, банально не давая связать их в одно предложение. Только иногда с его губ срывалось: ”Это вы…”- но звучало оно так глухо, что едва ли не заглушалось шумом с улицы и коридоров. Прежний Бакалавр угадывался в этом блеклом отражении с большим трудом. - Ты пиши, пиши. Не отвлекайся. Нечего голову себе забивать. О себе думай. И себя береги. Хриплый голос за спиной заставил очнуться. Выйти из оцепенения. Только в этот момент Бурах заметил, что перепутал последние пункты. А ведь ещё нужно было переписать конспекты, которые одолжил ему Рубин. Что он понапишет там, даже представлять не хотелось. Артемий поморщился, устало потирая переносицу и утыкаясь лицом в ладони. Такими темпами он и правда мог оказаться здесь в роли пациента. Недосып и стресс на учёбе делают своё дело. Наверное, и правда стоило бы купить успокоительное. От этой мысли он криво улыбнулся, невольно глядя на первую палату.

***

- Вы... - Как вы себя чувствуете, Даниил? Вас что-нибудь сейчас беспокоит? Бакалавр молча уставился перед собой, явно собираясь что-то сказать. Артемий терпеливо ждал. Сбивать его не хотелось. - Знаете... У меня в голове как будто копошатся черви, - мужчина скривился, сжимая застиранные больничные брюки. - Скоро это пройдёт. Вам не о чем беспокоиться. - Нет. Они отравили меня, чтобы я молчал, Бурах, - Данковский поднял голову, глядя Артемию в глаза.- Они поняли, что я хочу поделить этим с вами. Своим знанием… Но я всё равно не сдамся. Я найду способ, доверьтесь мне. Говорил он с трудом. Делал частые паузы и вздыхал, сжимая выцветшую ткань до белых костяшек. Пересиливал себя, вырывая каждое слово из зыбких песков рассеивающегося разума. “Светило” действительно рухнуло. От падения с пьедестала раскололось на мелкие кусочки. Но то, с каким упорством он собирал себя воедино, поражало. Как будто сбрасывал старую кожу или и вовсе восставал из пепла. - Я вам верю, Даниил, - Бурах кивнул, накрывая напряжённую руку Бакалавра. Тот не отреагировал, видимо, позволяя эту фривольность или же просто не имея сил, чтобы её пресечь.