Гейний современной науки

      И вот, судьбоносный день настал. Спустя терабайты просмотренной информации, десятки часов видеолекций и сотни исписанных листов, Михаил пришел на олимпиаду. Точнее, на её предпоследний этап, проходивший на базе крупнейшего университета региона. Университета не то, что бы богатого, но уверенно поставляющего на местные заводы ежегодно сотни рабочих. Он был уверен, что вероятность победы не равна единице, а лишь стремится к ней из-за разных форс-мажоров вроде захвата университета террористами или сердечного приступа.       Если получится — удастся пройти на последний этап, на котором можно будет встретить одарённых ребят со всей страны и получить шанс стать лучшим химиком среди школьников. Но для этого нужно ещё как следует постараться, ведь не только лишь все могут понимать речь гения, даже выраженную научным языком, мало кто может это делать.       Кажется, в аудитории, где собрали всех участников олимпиады за последние несколько десятилетий изменилось только одно: под потолком был повешен проектор, с которого шла презентация химического факультета. Судя по тому, что приятным голосом говорил диктор, этот университет был не то, что неплохим, как поговаривали те, кого Миша уважал хотя бы немного, а вовсе лучшим университетом всего мира. Эта мысль Михаила немного озадачила, ведь для него таким был Новосибирский государственный университет. По крайней мере, в том направлении, которое он считал для себя наиболее важным.       Но презентация закончилась, ректор поблагодарил всех собравшихся и сказал, что сейчас начнётся сама олимпиада. Боковым зрением Миша увидел, что дверь открылась и из неосвещённой пустоты старого университетского коридора в аудиторию вошёл человек, который спокойным шагом направился к месту, где только что выступил ректор. Большинство собравшихся его узнали. Это был один из тех редких случаев, когда Миша принадлежал к большинству.       Традиционно олимпиаду объявил открытой доцент одной из кафедр местного хим.фака Михаил Павлович. Он был высоким крупным мужчиной с седеющими залысинами, одетым как всегда в костюм. Он внушал какое-то странное чувство: выглядел одновременно властелином всего факультета, и при этом от него исходила очень явная скованность. При этом среди химиков ходили слухи о том, что он предпочитает мальчиков. На секунду в мишиной голове промелькнула мысль о том, чтобы заняться с ним сексом так же, как парни в роликах, которые он смотрел теперь очень часто. Но эту мысль перебила другая: «Ты чё, дурак?» Какой ещё секс! Это организатор олимпиады, уважаемый учёный за пятьдесят лет. Миша попытался не давать всяким дурацким мыслям залезть в его голову, ведь это может сбить рабочий настрой, а тогда последствия могут быть очень плачевны…       После не имеющей особой смысловой нагрузки речи десятки ребят монотонно медленно пошли в направлении. Миша думал о мысли, которая так бесцеремонно ворвалась несколько минут назад в его голову. Внезапно он почувствовал, что сзади его толкнули. Вперёд стремительно проталкивался какой-то крупный парень в спортивном костюме, вроде бы из соседнего города. На секунду в голове Миши промелькнул образ их вместе в одной из поз, которые он видел в порно. «Да сколько можно об этом думать!» — прокричал он в душе. Тот факт, что подобное само появляется в его голове заставлял нервничать. Образ быстро пропал и Миша начал вспоминать сложные формулы, которые могли бы ему пригодиться при решении олимпиады, до начала которой оставались считанные минуты. Переключение мозга на то, ради чего он сюда пришёл состоялось успешно.

***

      Задания самой олимпиады не представляли особой сложности, ведь были составлены лишь затем, как считал Миша, чтобы такие как он могли преодолеть барьер и попасть на финальный этап. В одной задаче, чтобы сэкономить время и усилия, вместо однообразных простых потенциалов химической реакции, для расчётов он использовал теорему Нернста, что вместе с использованием инженерного калькулятора позволило пойти куда более простым путём. Это позволило сэкономить время, ресурсы психики и бумагу, что однозначно откладывало тепловую смерть вселенной.       Когда же Миша понял, что у него после решения всех задач, кроме последней осталось еще целых полтора часа на проверку и остаток решения, он увидел неточность в тексте задачи: энтальпия химической реакции не зависела от температуры, что явно противоречило основам термодинамики и вообще физики. Он не знал, возмущаться или просто принять, что у автора задачи наблюдался дефицит интеллекта. Ну как можно было такого не учитывать?! Миша даже покраснел от злости. Он всё же решил узнать у наблюдателей, что ему делать. Наблюдателям на олимпиаде запрещалось давать комментарии по заданиям, поэтому Миша решил сделать так, как сделал бы любой настоящий учёный: за оставшееся время он с помощью трёх законов термодинамики, двух листов с интегральными и дифференциальными расчётами, а так же знания наизусть двадцать шестой страницы второго тома академика Третьякова по неорганической химии доказал, что при имеющихся данных задача не решается, а если решается, то её решение противоречит куче важнейших физико-химических законов. К концу процесса его лицо закрывала самодовольная улыбка: он смог преодолеть человеческое невежество и решить нерешаемое.       Миша был настолько увлечён, что ему едва хватило времени на оформление своих мыслей в чистовик. После сдачи работ довольный, он вышел из аудитории в сопровождении своего одноклассника Коли, который знал химию если не на уровне Миши, то по крайней мере, не намного хуже. После того, как Коля услышал вкратце пересказанную Мишей историю его решения он спросил просто: -Миша, ты идиот или шутишь? Ты ведь не написал это в чистовик, да? -А что не так? -Хотя бы то, что если считать по обычным законам школьной химии, то всё прекрасно решается в два действия за пять минут. И заметь, от пренебрежения парой мелочей вселенная не рушится. Я проверил, мои результаты отличаются от реальных значений всего на пару процентов. Поэтому поздравляю со слитой олимпиадой.       Сказать, что происходило в голове Миши тяжело: шок и боль, ярость и страх смешались в ней разом. Совсем некстати он вспомнил о своих пошлых мыслях перед олимпиадой. В голову ворвалась ещё одна неприятная причина, по которой ему следовало начать что-то делать намного быстрее: когда месяц назад он был на олимпиаде «Пожилые бездарности», которую проводили те же люди, которые проводили и эту олимпиаду, он убедился в том, что проверяющие как нельзя кстати соответствуют названию олимпиады и знают химию на том же уровне, что и средний человек в лицее, то есть, не знают вообще, а значит, могут не понять его гениальное решение!

***

      Но что же делать? Наблюдатели уже разошлись, из других олимпиадников все, с кем он успел познакомиться перед началом уже уехали. Только в этот момент в мишиной светлой во всех смыслах голове промелькнула мысль, что нужно в первую очередь найти главного здесь человека — Михаила Павловича и объяснить ему ситуацию. От этого, как-никак зависит самооценка и наличие диплома, дающего зелёный свет как Мише в любой университет страны, так и его чувству собственной важности в небо.       Кроме шуток про ориентацию Михаила Павловича среди студентов хим.фака ходили куда более обоснованные шутки про то, что его невозможно найти, потому что он постоянно куда-то уходит по никому не известным делам. Но уже через два дня будут утверждены результаты, поэтому поиски следовало проводить как можно скорее, ведь времени на раскачку нет. На посту охраны внизу никто не знал Михаила Павловича, в столовой его сегодня не видели, осталось оббегать в поисках все аудитории и лаборатории, которых в университете было под сотню. Начал Миша, конечно же с первого этажа.

***

      Все помещения, в которые он забежал объединяло одно: они были старыми, в окнах уже было так же темно, как у Миши на душе, и, самое главное, нигде не было никого, кто мог бы ему помочь. Когда до закрытия корпуса химического факультета оставалось чуть больше часа, один из аспирантов предположил, что Михаил Павлович находится в кабинете с массивной дверью в другом конце коридора. К тому моменту Миша был уже на грани истерики: он не мог вот так вот взять и проиграть однокласснику, который все время только и делал, что сидел с депрессивным настроением в классе, не мог со своими знаниями не пройти планку для совсем не понимающих дурачков, не мог из-за того, что он был умнее каких-то стариков, остаться ни с чем.       И вот, без стука Миша, едва не выломав дверь, забежал в кабинет. Каково было его удивление, когда он увидел сидящего спиной к двери Михаила Павловича, мастурбирующего на гачимучи. За малую долю секунды ему удалось закрыть вкладку, подтянуть штаны и задать Мише вопрос: -Что вы здесь делаете? Миша, сделав вид, что не заметил ничего такого начал сходу выпаливать свои проблемы: теорема Нернста, КПД больше единицы и отрицательный радиус молекулы, к которым он пришел при решении задачи, а также необходимости эти задачи переписать. Лицо Михаила Павловича покраснело, он был ещё более взволнован, чем обычно. Ответ его, проговорённый уставшим раздражённым голосом был более, чем очевиден: -Но вы же понимаете, что решать нужно было через стандартное школьное уравнение, на знание которого и рассчитана олимпиада школьников. Комиссия обязательно ознакомится с вашим решением, но баллы вам могут поставить только за те части решения, которые у вас и должны были быть, если бы вы решали как надо. Это всё, что вы хотели мне сказать?. -на его лице слишком сильно читалось, что он на нервах из-за того, за каким занятием его застали. Миша почувствовал, как его шансы привезти домой из Москвы диплом победителя финального этапа резко стали призрачными. Кому-кому, а ему было без разницы, что делал другой человек за закрытыми дверями. Он перешел на крик: -Но Михаил Павлович! Я готов сделать что угодно! Пожалуйста, дайте мне переписать работу! От этого зависит всё моё будущее! -Вы намекаете на взятку? Коррупция преследуется по закону. Если вы продолжите, мы будем вынуждены вас дисквалифицировать с аннулированием работы. Если вам больше нечего сказать, пожалуйста, идите.       Миша стоял и не понимал вообще ничего из того, что происходит. Ко всем ужасным мыслям он вспомнил, что утром он на долю секунды хотел Михаила Павловича. В голову пришло ощущение набухания в штанах. От осознания того, насколько не вовремя это начало происходит, отвисла челюсть. Разум отключился. Миша понял, что его желания, возможно, сами ему помогут, другого выхода, в любом случае, не видится. Да и факт того, что он увидел на экране пару минут назад давал возможность успеха. Он подступил так близко, как мог, одной рукой обнял за широкие плечи Михаила Павловича, а другую нежно положил ему на промежность, сказав при этом на ухо: -Я готов абсолютно на всё, только дайте переписать. Миша закрыл глаза. Ему было страшно: не каждый день склоняешь к половой близости преподавателей (возможно) лучшего университета в мире. Трудно сказать, чьё ошеломление было было больше: Михаила Павловича от мишиной выходки или мишино после того, как он услышал привычным мягким голосом, к которому добавилась небольшая дрожь, слова: -А-а, хорошо, пройдёмте в смежный кабинет. Душа трепетала в предвещении продолжения.

***

      Когда они вошли, свет погас и Миша услышал скрежетание ключа в замке. Пока горел свет, он увидел, что в кабинете размером примерно три на три метра не так много всего: стол, стул и тянущийся вдоль стены шкаф. Окон не было. В абсолютной темноте прозвучала команда: -Раздевайся, ложись на стол, молчи и не двигайся. Трудно описать, что испытывал в этот момент Михаил. Ощущения правда были очень неоднозначны. Он чётко чувствовал, что хотел того, к чему всё идёт, но при этом казалось, что делает он что-то очень плохое, и, если его за этим застанут, можно попрощаться с очень многим. Он трясущимися руками на ощупь расстегнул ремень, спустил джинсы. Следом за ними спустил свои трусы с нарисованными на них формулами органических веществ. После этого он лёг на холодный деревянный стол и приготовился. Ожидание, даже секундное, внушало страх. Тем более, он никогда ни с кем не спал, особенно с мужчинами. Не таким он представлял себе первый раз. Казалось, он ждал действий уже целую вечность.       Он почувствовал, что Михаил Павлович к нему прислонился сзади. После этого Миша ощутил там же достаточно сильное давление. Казалось, его попка может случайно и выстоять эту битву. Но вдруг стало резко больно. Настолько, что, было ощущение, будто его или уже разорвало изнутри или это произойдёт в самом ближайшем времени. Непонятные надежды пришлось тут же отменить. Казалось, дальше должны были начаться легкие и быстрые движения, похожие на движение поршня теплового двигателя в цикле Отто. Но нет, Михаил Павлович двигался как комар, попавший в застывающий битум, ведь мишино тело, сопротивлялось. А ещё поршни двигателей смазываются. Этого, пожалуй, действительно не хватало в данный момент. Миша инстинктивно напрягся, чтобы воспрепятствовать посягательству, но, через некоторое время смог расслабиться. Движения продолжались и продолжались, набирая скорость. Он был вне времени. Боль постепенно стихала. Миша находился в шоке: ещё утром он думал, что без проблем станет победителем олимпиады, а сейчас лишился девственности с членом олимпиадной комиссии за небольшой шанс получения звания призёра. Хоть он и начал это сам, но из-за того, насколько жёстко проходил весь процесс, в его голове промелькнула мысль «лучше быть изнасилованным, чем остаться без диплома». Он приложил много усилий, чтобы успокоиться и расслабиться. Это почти удалось.       Миша даже как будто начал получать небольшое удовольствие от процесса и расслабился ещё сильнее, когда услышал произнесённую слабым, но настойчивым голосом фразу: -Быстро вставай и к стене лицом. Он подчинился, но не без охоты — его самого интересовало, что будет дальше. Суть, в общем, не поменялась — в него проникали сзади. И осознание того, что с ним происходит почему-то было приятно Мише. Возбуждение, которое он испытывал, росло. Правда стоять в этом процессе было чуть более неудобно, чем лежать, но было нормально. На своих руках, подпирающих стену он почувствовал его руки. Тяжёлые. Тёплые. Мозолистые. Из кучи мыслей Миша выхватил одну не совсем нормальную в такой ситуации: он заметил, что Михаила Павловича сейчас стали почти одинаковыми, а период колебаний увеличился со сменой позы примерно в полтора раза и теперь составлял примерно шесть секунд вместо четырёх.       Так как всё, что было нужно делать это не двигаться, Миша стал прислушиваться к происходящему. Сплошные хлюпающие звуки, томные вздохи Михаила Павловича, стуки сердца, которое было готово лопнуть и дребезг стеклянной химической посуды в шкафу прервала фраза: -Это потянет и на десять баллов. Хочешь ещё — вставай на пол на колени. Мише не было трудно. Он положил под себя джинсы и встал поудобнее. Но он думал «неужели я сегодня буду только тем, кого, но не почувствую себя тем, кто?». От этих размышлений его оторвало новое ощущение. На этот раз Мише не только вставляли сзади, но он почувствовал сверху тяжёлую руку настоящего химика, а вторую ощутил уже на своём половом органе, который был готов к веселью уже десять минут. Он снова приблизился к тому удовольствию, которое испытывал каждый раз, когда открывал вкладку с гей-порно. Но в этот раз ощущения как будто бы усилились в разы.       Этот процесс происходил ещё быстрее, чем обычно. Миша продержался не больше минуты, после чего закончил на свои джинсы. Вместе с этим он почувствовал, что движения сзади стали более нежными, менее глубокими и быстрыми. И вскоре ощутил, что его изнутри наполняет теплая жидкость. Это было по-настоящему кайфово. Внезапно он ощутил, что теперь его зад свободен как коммунистическая Куба. Сил и желания стоять, пусть и на коленях, не было. Он лёг на пол.       Всё закончилось. Включился свет. Михаил Павлович быстро вытерся платком, оделся и сказал со своей обычной доброй интонацией: -Тетрадь с другим решением приносите сюда завтра. А теперь вам надо уходить, университет скоро закрывается. Миша быстро пришёл в себя, надел трусы, подтянул грязные джинсы и выбежал из кабинета. Да уж. Будет, что рассказать всё ещё единственной подруге, как только он снова будет в лицее.