Часть девятнадцатая
31 июля 2021 г., 11:31
Осень 2012 года
Вечер был тёплым. Уставшее за день тело требовало отдыха. Мышцы ныли после тяжёлых нагрузок, но это принесло удовлетворение. Отвыкшее от постоянных тренировок, тело было приятно расслабленным. Выбив сигарету из пачки, Николай устроился на ступенях особняка, пытаясь хоть ненадолго спрятаться от бойцов, всё время требующих внимания по разным причинам. Чиркнув колёсиком зажигалки, он втянул горький дым и выдохнул, блаженно прикрывая глаза.
— Устал? — раздался над головой голос Стоуна.
Недовольно поджав губы, Иванов качнул головой, и, повернувшись к Дилану, ответил:
— Есть немного. Отличная тренировка. Стоит повторить.
— Я с удовольствием. Люблю, знаешь ли, погонять ожиревших на дармовых харчах мужиков, — скривившись, сказал наёмник.
Ник его понимал. Было слишком сложно влиться в новый, привыкший к подчинению другим коллектив. Бойцы приняли его не просто насторожено. Все знали, когда и каким образом тот попал в поле зрения Зверя. Да и эта история с заказом не отпускала. Никто не хотел доверять спину тому, кто запросто мог воткнуть в неё нож.
— Они привыкнут. Нужно время. Просто кроме меня и Сани они безоговорочно могут доверять только Толе. Если будешь хорошим мальчиком, то и ты станешь доверенным лицом, — хохотнул Ник, видя, как перекосило Дилана от этих слов.
— «Свои» они на то и свои… Все свои… Возможно ты прав, но это слишком даже для меня…
Почесав подбородок, мужчина всмотрелся в закатные облака на горизонте:
— Кофе хочешь? А то для себя варить как-то влом.
— Буду. Толик тоже любит. С корицей и молоком, — кивнул Иванов.
Въехавшая во двор машина привлекла внимание обоих. Распахнувшаяся дверца явила их взору невероятно занятную картину: явно не трезвый Алек и Томас с несколькими девицами на коленях. Вывалившийся из салона, Иванов-младший поочередно расцеловал всех в щёки, и только потом, хлопнув дверцей, помахал честной компании на прощанье. Развернувшись, он широко улыбнулся:
— О, здрасьте! А вы чего здесь?
— Добрый вечер, Алек, — покачав головой, хмыкнул Ник. — Что на этот раз?
— Да ладно! Всё же хорошо. Солнышко не зашло, а я уже дома, — протянул парень. — Что не так то?
Явно расстроенная мордашка вызвала бы умиление, если бы Ник не знал, сколько бед она уже принесла. Покачав головой, мужчина спросил:
— Где были?
— Концерт симфонического оркестра под открытым небом. Потом по набережной прогулялись. Вот с девочками познакомились, — развёл руками парень и чуть шатнулся на неверных ногах. — Хорошие девочки. Модели.
— Господи, — растёр ладонями лицо Ник, — иди уже спать, goryshko.
— Сам такой, — цокнул языком Алек. — И не говори так больше. Так мама говорила…
Опустив голову, мальчишка поднялся по ступеням и скрылся в доме. Наблюдавший за этой сценой, Дилан улыбался, стараясь не смеяться в голос. То, что эти двое — родственники, он узнал случайно. Толик, смеясь, рассказал о злоключениях Алека, когда Стоун столкнулся с пьяным подростком на кухне ночью.
— Тяжела родительская ноша? — не смог всё же промолчать он.
— И не только она, — дёрнув головой, ответил Ник.
— А это не тот чудный мальчик с ним был, который «tvoi»? — протянул наёмник.
— Он не мой, — рыкнул Иванов, зло сжимая кулаки.
— Ну-ну, — хохотнул Дилан. — Кстати, а ты не знаешь, чья это красивая машинка пылится в гараже? Такая, желтенькая?
— Толика, а что? — вскинул бровь Иванов.
— Скучно. Прокатится бы…
— Могу устроить, — кивнул мужчина.
Это странное слово «твой» жгло раскаленным железом. Сам того не понимая, Ник заклеймил Томаса. Присвоил себе, не желая, и об этом знали все люди Князева. Размышляя об этом, Ник шел в кабинет Анатолия. Он не хотел такого для Хиддероу. Не хотел, чтобы из-за связи с ним кто-то считал возможным воздействовать через Тома на него. Не хотел думать о том, что, если случись какая заваруха, графом буду шантажировать его самого, считая точкой воздействия. Не хотел, случись с ним что-то, чтобы Томас переживал. Глядя, как Толик ненавязчиво следит за безопасностью Дилана, Ник понимал, что Зверю проще только потому, что Стоун может постоять за себя. Сможет уйти от погони или обезвредить напавшего.
Осенившая его в этот момент мысль казалась правильной. Нужно было уехать. Уйти с арены, не мозоля глаза врагам Анатолия и, возможно, тогда Том сможет жить нормальной жизнью.
— Толь, мне нужен толковый нотариус, — сразу, без предисловий, начал Ник, захлопнув за собой дверь кабинета.
— На кой он тебе сдался, — не поднимая головы от документов, спросил Князев, переворачивая страницу.
Упав на диван, Николай растянулся во весь рост и уставился в потолок:
— Толь, я так не могу больше. Я спокойствия хочу. Не мальчик уже. Мне семья нужна, а не эта чёртова беготня за принципиальной личностью. Я на виллу хочу. Там всё спокойней по крайней мере, — вывалил Иванов, как на приёме у психолога.
— Я, конечно, знал, что у вас там всё сложно, но не думал, что настолько, — хмыкнул Князев, насмешливо вскинув бровь.
Повернув голову, Ник недовольно поджал губы:
— Я нормальный, здоровый мужик. Мне нужен секс три раза в неделю как минимум. Нормальное питание. Хороший отдых и меньше раздражающих факторов. Пусть Алек тут хренью мается, а я в Эмираты уеду. Буду там за порядком следить.
— Я тебе уеду. Вот работы сколько! Кто будет тут за этим самым порядком следить, а? — фыркнул Толик.
— Пусть Саня этим занимается. А что я? На мне свет клином не сошёлся! — зло сверкнув глазами, Иванов снова уставился в потолок.
Посмотрев на этого мученика, Анатолий прикрыл глаза:
— Будет тебе нотариус. Только ответь мне на один вопрос: оно того стоит? Может, подошёл бы к нему и решили бы все словами и через рот.
— Ага, как вы с Диланом? Словами…через рот… Насмешил однако, — задорный смех подхватил и Зверь.
Смотреть на то, как мучается Коля, ему было и смешно, и горько одновременно. Они с Томом как два барана ходили вокруг одного кочана капусты. Братва тихо ржала, стараясь не попадаться начальству на глаза. Тотализатор был конкретный. Толик и сам раздумывал, а не сделать ли ставку, до того была заманчива сумма выигрыша.
— Мы, по крайней мере, можем спокойно завалился в отельный номер и трахаться до чёрных пятен в глазах. Можем спокойно разговаривать, лёжа на диване в обнимку, смотря футбольный матч. Знаешь, если подойти к вопросу ответственно, то всё сложится как надо.
— Не смеши меня, — слабо улыбнулся Ник. — Более ответственного, чем я, человека тебе не найти. Разве нет?
— Наверное, в этом вся причина, — сложив ладони домиком, Анатолий упёрся в них подбородком. — Может всё же стоит сыграть в плохого мальчика и завалить его?
— Чтобы меня обвинили в харассменте? Нет уж, увольте, — развёл руками Иванов. — Не хочу я всей этой тягомотины. Просто устал смотреть, как в машину у салона вечером усаживается новое лицо. Устал выяснять всю подноготную, чтобы потом не было таких же проблем, как с его братом. Мне же страшно за него. Серьезно. Я боюсь, что кто-то воспользуется его наивностью и снова сделает больно. Разве это плохо?
Потерев подбородок, Князев покачал головой:
— Ты любишь, и это нормально. Просто то, как ты злостно отшиваешь всех, кто с ним пересекся, рано или поздно привлечёт его внимание. Будь чуть аккуратнее в методах, и тогда, возможно, вы сможете наконец-то поговорить.
Глубоко вздохнув, Николай сел и, посмотрев на Анатолия, хмыкнул:
— Так, а чё я зашёл? Там Дилан просит новую машинку покататься. Жалуется, что мужики его не уважают и гнобят. Что делать?
— Ну и дай. Пусть развлекается, — флегматично пожал плечами Зверь.
— Так новая. Ты же не любишь, когда кто-то их пробует раньше тебя? — прищурившись усмехнулся Ник.
Ехидно ухмыльнувшись, Толя провёл пальцами по поверхности стола, будто пытаясь приласкать его:
— Пусть едет. Скажешь, что это теперь его машина. Насовсем, — пресёк он какие-либо возражения, выставив указательный палец перед собой.
— Ага, так и скажу.
***
— Том, ты снова пьян? — спросила Эмилия, наблюдая, как её внук неровной походкой шагает в сторону лестницы. Обернувшись, он криво усмехнулся: — Да, и что? Тяжело вздохнув, женщина отложила книгу, и, встав с любимого дивана, подошла ближе: — Тебе стоит задуматься о том, что ты творишь. Звонила твоя мать. — И что хотела? — вздёрнув брови, спросил Хиддероу. — Сказала, что привезет Медди в конце августа в Лондон. Хочет ввести её в свет. К тому же, это отличная возможность для девочки побыть с тобой. Ты же помнишь, что она поступила в колледж и теперь будет жить в городе? Пожав плечами, мужчина чуть качнулся: — Наверное, помню. Может мы обсудим это завтра? Покачав головой, вдовствующая графиня похлопав его по плечу: — Смотри, чтобы это завтра не затянулось, и приезд семьи не стал для тебя сюрпризом. — Это вряд ли. Не люблю сюрпризы, особенно такие гадкие. Против сестры ничего не имею, а вот кого-кого, а мать я бы не хотел видеть. После того скандала на похоронах я не общался ни с ней, ни с отцом. — Ладно, иди спать, солнышко. Завтра обсудим детали. Если ты, конечно, вспомнишь об этом разговоре, — снова покачала головой Эмилия. Ей было больно смотреть на метания внука. Больно от того, что тот, любя, не знал, как найти подход к Николя. Хотя, они оба были глупыми до ужаса. Мучали друг друга. Изводили ревностью, тоской. Женщина скучала по тем временам, когда Иванов заглядывал к ним в гости. В какой-то степени Алек заменил его, но парень был скорее подделкой или плохой копией своего харизматичного отца. Интересный, живой, с пытливым умом, но не Ник. Вернувшись на диван, женщина снова взяла в руки книгу, но мысли нет-нет, да и возвращались к отношениям этих двух великовозрастных детей.***
— Подпишите здесь и здесь, — указал пальцем места в документах, нотариус, найденный Толей. Небольшого роста, седой, с хитрыми глазами. Немного специфичный в общении, но сейчас половину людей на планете сложно было назвать нормальными. Да и где пролегает эта черта между нормой и отклонением скорее уж диктует мода и предрассудки, чем здравый смысл. — Документ вступает в силу с сегодняшнего дня, — кивнул мужчина. — При желании вы всегда можете его изменить. А не рано ли вы это всё затеяли, голубчик? Пожав плечами, Ник подписывал там, где было указано: — Написать завещание никогда не рано, Семён Абрамович. Главное, чтобы не было поздно. Князев, сидящий рядом, хмыкнул, но промолчал. Не одобрял он этой затеи с нотариусом, хотя в какой-то мере вполне понимал Колю. При их то образе жизни и ему, возможно, не мешало бы подумать о таком. Когда с формальностями было покончено и они сели в авто, Анатолий всё же не сдержался и спросил: — Может всё-таки скажешь, зачем ты это сделал? Положив руки на баранку, Иванов задумчиво поскрёб мягкую кожу оплётки руля. Чуть помолчав, он всё же посмотрел на Князева, и что-то такое больное было в этом взгляде, что сердце предательски сжалось. — Неспокойно мне, Толь. Маятно. Не зима, а такое чувство, что скоро Новый Год и мама печёт пирог с яблоками… Чуйка или шестое чувство… Как хочешь, так и назови… Это нужно было сделать. На сердце всё равно не спокойно. Да и события последних месяцев говорят о том, что я, как и ты, мешаю кому-то. Мы же с Саней того идиота так отходили, что он на реабилитацию потратит всё, что заработал на информации о тебе… — Шамана? — удивлённо приподнял брови Князев. — Да, — кивнул Иванов и устало растёр лицо ладонью. — Мы почти докопались, вот только всё ещё думаем, каким образом грохнуть заказчиков… — Сколько их всего было? — улыбнулся Толя. — И чего ты ржешь, идиот? Арабы-исполнители уже сгинули в песках, а вот с европейцами придётся повозиться. Это тебе не Африка. Тут так просто человека не потеряешь, особенно если этот самый человек — не мелкая сошка. — Да ладно тебе. Я всё знаю, можешь дальше не рассказывать. Что решили? — Немного подождём. Они сами друг друга уничтожат. Росси не любят конкурентов, а Спенсер слишком жаден. Вот только остаётся ещё один момент, — смотря вдаль, протянул Ник. — Массимо не любит отказов. Его злопамятность — настоящая легенда. Стоит ждать неприятностей. Вот, готовлюсь. Свёрнутые в трубочку документы упали на панель приборов и Князев поморщился, понимая, что друг прав. Рано или поздно они придут требовать своё. Вот только ни один из вариантов им не подходил.***
Внутри всё кипело. Сидя в машине у дома Ника, Томас пытался совладать со своими нервами. И всё бы ничего, если бы это было правдой. Охранники, привыкшие, что Томас не понимает русский язык, легко трепались при нём на любые темы. Женщины, выпивка, любовницы, разборки на «окружной» — он был в курсе всех событий, при этом особо не желая даже. Но сегодня… Сегодня эти сплетни перешли все границы. Когда рабочий день подходил к концу, он любил открывать двери кабинета и наслаждаться суетой, проходящей мимо. — Как там Джек? — спросил Игорь у Дениса, кажется. — Отходит от воспитательных работ, — фыркнул тот.— Сколько раз ему говорил: не лезь ты к этому хлыщу. Нет, в душу он ему запал. — Что, всё так печально? — Томас видел как приподнялись удивлённо брови говорившего. — Да, Коля его так отходил, что тот ещё пару недель только манку жрать сможет. И поставил рамки. Пометил, так сказать территорию, — хохотнул Денис. — Ну, ещё Шут сказал, что этого, — кивок в сторону кабинета, — трогать нельзя. Он уже застолблён, так сказать. — Помечен, значит. Клеймо своё на мне поставил?! Да, кто ты такой?! — тихо шептал мужчина, собираясь с силами. Теперь становились понятными ужимки и молчание немногочисленных женщин и мужчин, со скоростью гоночного болида пролетавших через его жизнь. Вчера ещё желающих водить с ним дружбу с возможным продолжением, а сегодня — не берущих трубку, играя в молчанку. Хлопок закрывшейся двери не дал времени опомнится. Злость, обида, непонимание клокотали внутри. Ведь если бы Томас хотя бы знал, что Ник считает его своим. А так даже намеков не было. Они натянуто общались, иногда из вежливости он приглашал мужчину куда-то. Но и только. Всё оборвалась в один миг. И баста. А теперь выясняется, что он его собственность! Да как бы не так! Выскочив из машины, не давая себе времени опомниться, Томас нажал кнопку с номером квартиры на домофоне. Когда дверь с лёгкостью открылась, мужчина взбежал на третий этаж и постучал в дверь. — Алек, сколько раз говорить, чтобы ты брал ключи, — прошипел Иванов открывая двери, но замолчал, увидев, кто перед ним. — Чем обязан, ваша светлость? — смотря исподлобья спросил он. — Что, даже в дом не пустишь? — осипшим голосом спросил Хиддероу. На Нике совершенно не было одежды, только широкое банное полотенце прикрывало бёдра. С волос капало, а по груди стекали дорожки влаги. Пройдя мимо хозяина дома в глубь квартиры, Том огляделся. Скромно, но чисто. Как будто и не жил никто. — Ты один? — спросил снова мужчина, оборачиваясь к хозяину. — А кого ты хотел здесь увидеть? Любовницу? Моего сына или его друзей? Да, я один. Алек ушел гулять. А водить посторонних в дом я не приучен. Мой дом — моя крепость. Что хотел? Открывший было рот, Томас быстро его захлопнул, но, собравшись с мыслями, выпалил: — Почему твои люди считают меня твоей собственностью? Почему какая-то шваль делает ставки на то, как скоро ты меня «zavalish»? Брови Ника поползли вверх: — Напомни завтра, чтобы я запретил при тебе трепаться на русском. — Да брось! — воскликнул Том. — Неужели ты сам не можешь подойти и сказать мне всё в лицо? Неужели я должен собирать сплетни? Пусть случайно, но… Что между нами?! Прислонившись плечом к дверному косяку, Николай лишь дёрнул головой: — А что между нами? Ничего. Ты же сам решил, что я гожусь максимум на роль водителя или бодигарда. Разве нет? Сколько раз я сопровождал тебя на разные мероприятия только для того, чтобы ушлые личности не вились за тобой? Сколько раз мои попытки изменить что-то ты переводил в шутку, но продолжал звать за собой? Я, как цепной пёс, шёл, и не раз, а на меня смотрели, как на ничтожество, только потому что я не знатного рода. Брось, Том, это бесполезно. Глаза Хиддероу расширились от удивления. Нервно сжав кулаки, он развернулся к окну. Не думая, что творит, мужчина начал перечислять всё, что он узнал. Всё, что люди Князева считали смешным, но значимым. Всё, что можно было использовать для злых шуток и подколок его и Ника. Переходя с крика на хриплый шепот, он то обвинял, то просто констатировал факты. Каждый человек, имевший с ним дело, был представлен Иванову, а позже тихо уходил из жизни Томаса, если интересы затрагивали совершенно другую плоскость. Будь то женщина или мужчина. — Да сколько можно? Хватит этого бреда! Я устал. Отпусти меня, — его крики сошли на нет. Смотря, как Томас обнимает себя, Николай вздохнул. Между ними ведь действительно не было ничего и быть не могло. Но, каждый день наблюдая, как этот красавчик губит свою респектабельную жизнь, мужчина понимал, что его душит неосознанная ревность. Ревность к каждому, кто подходил к его мальчику ближе, чем на полметра. Но то, что они не спали, не давало права этому ребёнку ломать своё будущее. — Ты же знаешь, что я не могу. Не могу отпустить тебя. Позволить кому-то быть рядом с тобой. Напряжённые плечи подрагивали и Ник знал, что пронзительно голубые глаза полны слёз. Но и разворачивать к себе лицом, чтобы обнять и утешить не спешил. Они были никем друг другу. И если он и дальше продолжит себя обманывать, то, возможно, ничего не изменится в их больных отношениях. Доставляя друг другу боль, они пытались наконец вывести чувства на новый, открытый уровень. — Моя жизнь полна того, с чем тебе лучше не сталкиваться. Может и банально звучит, но я не хочу, чтобы в один прекрасный день твоя жизнь висела на волоске только из-за того, что ты как-то связан со мной. Резко обернувшись, Томас посмотрел на Ника: — Банальней не придумаешь, — криво усмехнулся он. — Даже не попробовав, ты уже всё решил. Значит это всё? Вздёрнутый подбородок и вызов в глазах сказали мужчине больше, чем он хотел бы узнать. — Да. Нам не стоит даже пытаться. — Боже, какой же ты мудак! И попробуй ещё раз как-то повлиять на мою жизнь! Я на тебя Анатолия натравлю! Сорвавшись с места, парень от всей души хлопнул дверью. Отъехавшая от особняка машина ознаменовала начало его собственного ада. Ада, в котором он будет смотреть изо дня в день на этого правильно английского лордика и гонять одним только взглядом его неудачливых ухажёров. Но это будет потом. А теперь единственное, чего бы ему хотелось, это облегчить тупую боль в груди. И постараться отпустить Тома. Постараться не обращать внимания на его саркастические высказывания, милые улыбки и бездонные голубые глаза. Тряхнув ещё мокрыми после душа волосами, Ник отправился на кухню в поисках очередной бутылки бурбона. И пусть завтра будет болеть голова, зато боль постоянно сжимающая сердце, перекочует в забитую дурными мыслями голову.
