Часть двадцатая
3 августа 2021 г., 06:04
Поцеловав плечо задремавшего Дилана, Князев выскользнул из постели. Стоило проведать кое-кого. Натянув домашние штаны, мужчина вышел в коридор и тихо прикрыл за собой двери в личные апартаменты. Любовнику нужен был отдых после выматывающего дня на полигоне, а ему — тишина и отсутствие посторонних ушей.
Ступени в подвал ярко освещались небольшими круглыми светильниками, давая достаточно света, чтобы спокойно пройти. Толкнув дверь, Анатолий поморщился от едкого запаха дезсредств, крови и человеческих испражнений.
За то время, что он сам сюда не заходил, ничего почти не изменилось. Появился только небольшой матрас в углу и кольцо с цепью, вмурованное в стену.
Подойдя ближе, Князев присел на корточки, рассматривая груду тряпья, измазанную кровью. Вдруг она шевельнулась и из неё показались человеческие ноги, а затем и голова.
Шаман выглядел ужасно. Переломанные нос сросся неправильно. Хрящ сместился в сторону, образуя яму на правой стороне лица. Исчерченные небольшими гниющими полосами щеки покрывала клочковатая борода. Загнанный взгляд и дрожащие руки дополняли картину.
— Братик, — тихо выдохнул Никита, — отпусти меня, пожалуйста. Посмотри, что эти уроды сделали со мной. Толечка, родненький, отпусти. Мне нужен врач.
Ползти на четвереньках ему было не легко. Явно кто-то постарался, травмировав прикованную цепью ногу. Пошатываясь, молодой, когда-то красивый, мужчина подполз к Князеву. Дрожащие пальцы легли на ступню.
— Братик, отпусти. Ты же знаешь, я не мог иначе.
— Знаю, — кивнул Зверь, и, сев на холодный, покрытый плёнкой пол, притянул брата ближе.
Обняв его за плечи, он тихо убаюкивал Никиту в кольце своих рук, поглаживая по волосам. Тот, положив голову ему на плечо, тихо плакал, орошая оголённую кожу влагой.
Странная штука — жизнь. Не сумев защитить его однажды, он потерял младшего брата на долгие годы. Младший, любимый брат, был всегда для него в приоритете. Помогая на службе, в жизни, Толя плевал, если так было нужно, на закон и правду. Не обращал внимания на то, был тот прав или нет. Младших нужно защищать. Такова эта чёртова жизнь.
Пытаясь как-то выжить, Никита стал киллером. Лучшим. Князев гордился им, наблюдая за его жизнью, но уже не вмешиваясь. Вот только бывают моменты, когда случается непоправимое. То, чего и простить нельзя. Предательство. Открытое, с насмешкой. Негласный кодекс есть у каждого. Поступать правильно могут единицы.
Никита не смог устоять перед жаждой наживы. Не смог отказать, хотя должен был. Предал не просто Князева, а собственного, единоутробного брата. Такое не прощают. Такое карают смертью.
Тихо покачивая пригревшегося в его руках человека, Анатолий прижал его голову ближе и тихо запел колыбельную. Ту, которую мама пела брату на ночь, а маленький Толя слушал спрятавшись под одеялом от всех невзгод.
Поцеловав Никиту в лоб, он прикрыл глаза, проглатывая горький ком. Предательство невозможно забыть и простить, особенно, когда это касается родных и близких людей. Коля, Саня, Грег… а главное — Дилан. Они все стали намного ближе и роднее, чем тот, кто с лёгкостью продал его врагам. Оголив его душу, раскрыв самые тёмные уголки.
— Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, придёт серенький волчок и укусит за бочок…
Тихий хруст сломанной шеи разнёсся в ночной тишине пустого подвала. Продолжая укачивать брата на руках, Анатолий сморгнул предательские слёзы, скатившиеся по щеке.
— Спокойной ночи, солнышко, — прошептал он, целуя брата в лоб. — Спокойной ночи.
Просидев так ещё немного, он поднялся и перенёс ставшее очень лёгким тело на пустующий стол для инструментов. Взяв ключ, Князев отстегнул металлическое кольцо на лодыжке. Грязные тряпки бесформенной кучей упали на пол. Когда тело было полностью раздето, Толя снова замер, поглаживая высокий лоб. Пальцы скользнули ниже, закрывая распахнутые глаза, и горькая улыбка сама собой появилась на лице.
Вот и закончилась ещё одна история жизни из множества в его страшном, прогнившем насквозь мире. История чересчур короткая. Страшная.
Таз с водой разместился на табурете и Анатолий принялся отмывать тело от грязи и крови. Влажная ветошь скользила по бледной коже, а в голове одно за другим всплывали воспоминания из детства. Добрые, светлые, с запахом свежего хлеба и голосом матери, с яблоневым цветом в весеннем саду и трепещущим на верёвке постельным бельём.
Когда всё было сделано, Анатолий сполз на пол по стене. Впервые за долгие годы он разрыдался, выплёскивая накопившуюся боль. Предстояло сделать ещё много чего, но в этот момент он не мог так просто уйти, оставив брата одного.
***
— Ты сегодня какой-то напряжённый, — разминая плечи Князева, прошептал Дилан, прикусив мочку его уха. Рассеяно погладив кисти рук любовника, тот улыбнулся: — Устал немного. Всё хорошо, детка. Отдохну и всё наладится. Но Стоун видел, что напряжение и рассеянность никуда не делись даже после нежного, крышесносного секса. Боль во взгляде Анатолия пугала. Рассудив здраво, что не лезть не в своё дело лучше всего, мужчина просто наблюдал, как в следующие два дня Князев метался, как раненый зверь в клетке. Всё прекратилось внезапно. Приехавший Ник долго беседовал с Толей на веранде. Много курил и эмоционально о чём-то рассказывал, размахивая руками. Похлопав по плечу и сжав в объятьях друга, Иванов, едва касаясь погладил Князева по голове. Ревность всколыхнулась удушливой волной. Стоун, сжав кулаки, едва не ринулся в бой, вот только Анатолий, отстранив от себя Ника, улыбнулся и, погладив того по щеке в ответ, выгнал прочь. — Не истери, принцесса, — спокойно сказал Николай, заметив злого Стоун. — Не претендую. Дилан сник, поняв, как глупо это выглядело, но продолжал настороженно следить за происходящим. Врождённая любознательность не давала покоя, хотя, по сути, ему стоило задушить в зародыше все попытки что-либо разузнать. Изначально. Для своего, в первую очередь, блага. Утро было пасмурным. Холодный ветер гнал грозовые облака, предвещая скорую смену погоды. Потянувшись в ворохе одеял, Дилан провёл по соседней подушке ладонью в поисках любовника, и резко открыл глаза. Место рядом пустовало, и, судя по всему, давно. Прислушавшись, мужчина понял, что в ванной шумит вода. Выдохнув, он расслабился и перевернулся на бок, лениво прикрыв глаза. Шорох одежды снова разбудил его. — Куда ты собрался, такой красивый? — хриплым со сна голосом спросил он. Надев белоснежную рубашку, Анатолий застёгивал пуговицы, стоя у ростового зеркала. Оглянувшись, мужчина пожал плечами: — На очень важную встречу. Вернусь после обеда. Если хочешь, можешь загонять парней до смерти. Скажешь, я разрешил. Перевернувшись на спину и заложив руки за голову, Дилан лениво улыбнулся: — Мертвые мужики это то, что нужно. Они меня проклянут. Главное, у меня будет отмазка. Ты один? Или парни с тобой? — Саня и Коля, — утвердительно кивнул Князев, продевая ремень в петли на брюках. Надев пиджак, он ещё раз посмотрел на себя в зеркало. Видимо то, что он увидел, его удовлетворило, потому что, развернувшись, Зверь сел на край кровати и притянул к себе Дилана. Жадный поцелуй обжёг. Разнеженное с ночи тело моментально отозвалось на нехитрую ласку. Застонав в губы любовнику, Стоун выгнулся под рукой, скользнувшей вдоль бедра. Тихий стук прервал их. — Мне пора, — поцеловав его в нос, прошептал Толя, обведя большим пальцем нижнюю губу. — Буду ждать тебя, как примерная жёнушка, — кивнул Дилан, закрывая глаза. Стоило двери закрыться, и он, скатившись с постели, понёсся в ванную. На сборы ушло ровно десять минут. Натянув джинсы, тёмную футболку и лёгкую куртку, Стоун выскочил в коридор, звеня ключами от подаренного Толей автомобиля. Как раз вовремя. Авто, на котором Князев обычно ездил на «работу», отъехало от дома. Чертыхнувшись, мужчина ускорился, пытаясь успеть за ним. Давно он так не развлекался. Было бы смешно, если бы идиотская ревность не давила на нервы. Внутренний голос подсказывал, что происходит нечто, о чём сам Князев не хотел бы распространятся. Вот только видеть его тоскливо-задумчивым ему уже надоело. Лучше бы тот орал, нервничал и срывал злость на подчинённых, чем молчал. Спустя час машина остановилась у похоронного бюро, возле которого был припаркован богато украшенный катафалк. Выйдя из машины, Князев перекинулся парой слов с водителем и зашёл внутрь. — Похороны? Какого хрена, Толя? — прошептал Дилан, во все глаза смотря, как тот вместе с Саней, Грегом и Ником, грузят гроб в машину. Холодок пробежал по спине мужчины, когда внимательный взгляд скользнул по его машине. Сведя брови, Иванов подошёл к Шуту и кивнул в его сторону. Пожав плечами, Саня ответил что-то, в упор смотря на Дилана. Оба промолчали, не доложив Зверю о том, что за ними увязался «хвост».***
Подняв повыше воротник пальто, Анатолий меланхолично рассматривал плывущие над кладбищем облака. Найденный Саней священник читал молитвы за упокой. Тишина этого места обычно навевала покой, но не сегодня. Проглотив горечь скопившуюся во рту, мужчина бросил в яму горсть земли. На душе было муторно, больно и горько. Тяжесть содеянного легла на его плечи очередной могильной плитой. Его волновал не столько сам факт сделанного, а то, что он не смог сдержать данное матери слово: уберечь, присмотреть за братом. — Толь, ты едешь? — спросил стоявший рядом Коля. — Ещё побуду здесь, — не оборачиваясь, ответил Князев. — Тогда наберёшь, когда нужно будет тебя забрать. Хорошо? Кивнув невпопад, он так и остался стоять у небольшого холма. В голове почему то крутились мысли о том, что завтра эту насыпь уберут, а черный прямоугольник накроют дёрном. Могила станет безликой, как тысячи других в этом месте, различимых лишь по именам и датам рождения и смерти. Немного постояв, Князев сел на холодную землю, подобрав под себя одну ногу. На колено другой легли кисти рук. Просидев так пару минут, он понял, что хочет курить. Машинально похлопав по карманам пальто, Князев осознал, что сигарет нет. — Ты же не куришь, — раздался рядом голос, который он явно не ожидал услышать, а может и не хотел, раз не позвал с собой. В ладонь легли зажигалка и картонная коробочка, а на плечи — тёплые широкие ладони. Чиркнув колёсиком, Анатолий затянулся, чтобы выпустить в воздух едкий дым. — Когда мне было десять, мать поймала меня и соседских мальчишек за попыткой скурить стыренную у бати самокрутку. Тогда с деньгами туго было. Папиросы были на вес золота, а вот самокрутки из домашнего табака расходились на ура, — сказал он, положив щёку на руку любовника. — Меня отлупили и поставили в угол. А батя не кричал. Молча дал целую настоящую папиросу и смотрел, как я, давясь горьким дымом, докурил её до конца. Такой метод отбил охоту пробовать снова до армии. Там курят почти все. Даже те, кто не курил на гражданке, со временем втягивается. Проведя ладонью по волосам на затылке Князева в попытке поддержать и успокоить, Дилан устроился рядом на сырой земле. — Когда мне было двенадцать, Никита стянул мамины серьги. Хотел сделать подарок понравившейся девчонке. Когда это открылось, меня снова отлупили. Золотые украшения были удовольствием не из дешёвых. Серьги вернули, вот только осадок остался. За каждый его проступок чаще всего наказывали меня. Наблюдая как сигарета тлеет в пальцах любимого человека, Дилан не мог понять чего хочет в этот момент. Накопившиеся вопросы он боялся озвучить, не зная, что будет уместно. — В последний раз я видел его после того, как его изувеченное тело нашли в овраге у военной части где он проходил службу. Мать к тому моменту умерла, а отчим открестился от нас намного раньше. Снова втянув горький дым, Князев посмотрел на Дилана. Тот, устроившись рядом, смотрел невидящим взглядом на надгробный камень. Почувствовав, что на него смотрят, он поднял глаза на Анатолия. — Кто здесь похоронен? — наконец один из мучивших его вопросов слетел с губ. — Мой брат. Никита. Ты его знал как Шамана. Удивлённо распахнув глаза, Стоун снова посмотрел на надгробие: — У тебя есть…был брат? — Был. Теперь нет. Люди, предавшие Зверя, не уходят от наказания. Выбив сигарету для себя, наёмник трясущимися руками подкурил. Неужели Толя смог убить брата. Но как же так?! — Когда? — выдохнул он вместе с сигаретным дымом. — Три дня назад. По спине пробежали ледяные мурашки, а от адреналина, выплеснувшегося в кровь, учащённо забилось сердце. Грохот крови в ушах оглушил на долгие минуты. Обжёгшая пальцы сигарета улетела в траву. И именно в этот момент, Стоун вспомнил то, что делал с ним Зверь в их первую встречу. То, как сладко улыбаясь, приносил боль. Играя… Понимание того, что ему всего лишь повезло, заставило напрячься. Его легко могли «потерять» в бескрайних песках пустыни, и мужчину накрыло новой волной ужаса. Стараясь не двигаться, Дилан сжал дрожащие пальцы в кулаки. Помогало плохо. Такая истерика была у него слишком давно. Единственное, что спасло его тогда — жёсткая рука сержанта… — Когда я был в учебке, моё смазливой личико приглянулось одному отморозку… Несколько месяцев мне удавалось от него прятаться… Но всему приходит конец, — криво усмехнувшись, Дилан снова выбил сигарету и закурил, стараясь не смотреть на Князева. — Он изнасиловал меня во время учений. В грозовую ночь… Завалил в яму с песком и драл в течении полутора часов… Как не сдох тогда — не знаю. Доказать что-либо я не смог бы, но вот отомстить… Знаешь ведь, как пахнет горящая человеческая плоть? Анатолий кивнул. Приходилось нюхать и не раз. — Он горел долго. Орал ещё дольше. Меня выгнали с треском из армии. Хотя, я этому только рад. Главное, что понял к тому моменту: правда у каждого своя. Обхватив ладонь Зверя, Дилан сжал её почти до хруста. Подняв голову, он заглянул в глубину серых, как нависшее над ними грозовое небо, глаз: — Если когда-нибудь тебе придется убить и меня, сделай это быстро. Я больше не хочу чувствовать ту беспомощность и ужас, как тогда в той яме и на том столе.***
Болтая голыми ногами в воздухе, Бруно смотрел, как Ник одевается. Сорвав виноградину с грозди, лежащей на небольшом подносе рядом с ним на разворошенной постели, он спросил: — Сходим завтра на выставку? Иванов замедлился. Повернувшись к итальянцу, он удивлённо вскинул бровь: — Откуда вдруг такая тяга к прекрасному? Накрутив на палец локон, парень хитро улыбнулся: — А почему бы и нет? Разве плохо мелькать в обществе? Плечи Ника враз закаменели, хотя на лице совершенно не отобразились его настоящие эмоции. Устроившись в кресле, он принялся шнуровать туфли: — Знаешь, чем мне нравились наши встречи? — Удиви меня, — закатил глаза Росси, передразнивая Иванова. — Никаких обязательств. Секс и всё. Тебе вроде тоже подходили такие свидания? Разве нет? Уголки губ парня скорбно опустились вниз. Печальный взгляд побитого котёнка мог разжалобить кого угодно: — Мне скучно. Массимо не отпускает меня домой. Кроме магазинов и ресторанов хотелось бы увидеть ещё что-то. — Бруно, я не гид. Перспектива мелькать в этом самом обществе меня не прельщает. Найди другую жертву. Пусть выгуливает тебя, — ответил Ник, накидывая пиджак. — Но с Кингсли ты выходил в свет! Вы бывали на выставках и даже в опере! — возмутился итальянец, поднявшись на постели. Чуть приподняв правый уголок губ в подобии улыбки, Иванов посмотрел на любовника: — Я вроде уже говорил почему и зачем «выгуливал» Тома. Разве нет? — Боже, ты сейчас оправлываешся? Серьёзно? — воскликнул парень. — Ты мне не муж и не жена, чтобы упрекать в чём-то, Бруно. То, что я делаю, тебя не касается. Я не оправдываюсь и никогда не собирался. И с чего ты решил, что я обязан для тебя это делать? Будь добр, забудь мой номер телефона и то, что я вообще существую. Развлеклись и хватит. Ты перешел дозволенные границы, птенчик. Карие глаза недобро сузились. Спрыгнув с постели, Росси подошёл к Нику, и, ткнув ему пальцем в солнечное сплетение, прошипел: — Если ты сейчас выйдешь отсюда, то пожалеешь, что на свет появился. Я от тебя мокрого места не оставлю! Покачав головой, Николай демонстративно открыл дверь и собрался было её закрыть с другой стороны, когда Бруно добавил: — Приблизишься к нему, и я уничтожу вас обоих… Дверь громко хлопнула, а Росси зло пнул валяющуюся на полу подушку. Ничего он что-нибудь придумаем. Так просто Ник не уйдёт. Сев в машину, Иванов закурил. Посмотрев на себя в зеркало заднего вида, он покачал головой. Вся эта история с Шаманом в один момент перевернула его, и так не совсем устойчивый, мир. Мужчина понял, что эти эмоциональные качели с Бруно его слишком выматывают. Нет ни стабильности, ни тепла. Просто физическая тяга. Раздражение росло с каждым днём, угрожая выплеснуться. Накипело. Стоит успокоится. Хотя теперь дышать стало в разы легче. Теперь не придется следить за каждым словом, за эмоциями. Искать отговорки, чтобы провести вечер с сыном или спокойно выпить с парнями. Это была катастрофа, да, но это нужно было сделать. Рано или поздно нужно было прекращать этот цирк. Можно было сказать Бруно спасибо за то, что, своими руками учинив этот скандал, он освободил Ника. Выехав на главную, мужчина набрал Алека: — Ты в городе? — Да, а что? — удивился подросток. — Футбол посмотрим сегодня? Можем заказать пиццу… Что скажешь? — С чего такая щедрость? Твоя дама сердца отпустит? — Отпустит, — хмыкнул мужчина.
