Сегодня или никогда

      Порошок неровной горкой выпал на тыльную сторону ладони. Немного помедлив, Спенсер поднёс её к носу, чтобы наконец вдохнуть спасительную дозу, но удача сегодня однозначно была не на его стороне. Машину тряхнуло, а кокаин белым облаком разлетелся по салону.       — Какого хрена! Это была последняя доза! — взвыл Тревор.       — Босс, мне разобраться? — спокойно спросил лысый детина, заменяющий мужчине водителя и телохранителя.       — Я сам! Хочу посмотреть в глаза этому засранцу, испортившему мне вечер, — воскликнул Спенсер, рывком открывая заднюю дверцу.       В дождливой темноте увидеть можно было разве что свой нос, да и то - если сильно напрячься. Заозиравшись, Спенсер прислушался к тихим шагам. Кинувшись в ту сторону, мужчина, не рассчитав, влетел в чью-то грудь. Подняв голову, он посмотрел в серые глаза Шута.       Сердце ухнуло в пятки, а ноги сами начали пятится подальше от этого страшного человека. Увидев его бегство, тот лишь усмехнулся:       — Я же говорил тебе не соваться на территорию bratvu. Что ж ты глупый такой?       Развернувшись, Спенсер попытался убежать. Последним, что он запомнил были сильный толчок и боль от встречи асфальта с его лицом.

***

      Остановив машину у парадного входа в особняк Князева, Ник на мгновение замер, вглядываясь в тёмные провалы окон. В здании, на удивление, было тихо и пустынно, что не особо радовало.       Высадив Томаса у дома, мужчина получил СМС от Шута с «просьбой» немедленно явиться в загородный дом. Пожав плечами, он лишь махнул на прощанье графу и отправился в указанном направлении. Только вот эта тишина во всегда переполненном доме, настораживала. Мириады мурашек прокладывали путь по спине и затылку, разнося по коже холод смертельного ужаса.       Глубоко вздохнув, Ник как в воду прыгнул. Не давая себе ни секунды на «передумать», открыл дверцу авто, показываясь перед камерами, фиксирующими периметр. Тихий шорох гальки под ногами раздражал и так по-максимуму натянутые нервы. Не успев даже дойти до дверей, мужчина вздрогнул: та открылась сама.       — Зверь уже ждёт, — пряча глаза, тихо прошептал Саня, — О, привет! — воскликнул он громче, — Как всё прошло в поместье? Говорят, там невероятные виды…       Дёрнув бровью, Коля усмехнулся:       — Если тебе нравится слякоть и дождь, то вполне. А ещё вороны. Они их откармливают, что-ли?       Пытаясь побороть нервную дрожь, Ник стянул пальто. Ключи отправились в карман, туда же - телефон и часы. Сегодня будет казнь. Медленная смерть. Слишком медленная, но для него это не было проблемой. Сколько их таких было? Не счесть. И тут… И на вилле…       Лишь на мгновение замерев в дверях, он окинул взглядом живописную картину: мужчина, прикованный к стене за запястья, и его собственный сын, боящийся поднять глаза. Покачав головой, он только и смог, что спросить, охрипшим голосом, у Анатолия, сидящего на одиноко стоящем посреди подвала стуле:       — Дверь закрывать?       Тот отрицательно качнув головой, ответил:       — Незачем. Прислуга и шестёрки по домам. В доме только мы и охрана на постах.

***

      Сильнее зажмурившись, Алек вздрогнул от нового крика. Хотелось уменьшиться, а лучше испариться из этого места, времени и вообще. Ну, не зря зажигалась предупреждающая лампочка в голове. Ой не зря!       Приехав к дому дяди Толи, он уже знал, что идиот Спенсер убил графского брата. То, что Саня докопается до правды так быстро, он не ожидал. Хотя, что он мог знать обо всём, что твориться в этом, с виду простом, доме на окраине города? Всегда полон народу, всегда шумно и весело. Ступая по тихим коридорам, парень почувствовал неладное. Зайдя в гостиную, он замер.       На огромном диване сидел сам Князев, держа в одной руке бокал с виски. Кусочки льда звонко цокали о калёное стекло в гробовой тишине. Весь расслабленный образ был нарочито наигранным: закатанные до локтя рукава белоснежной рубашки, закинутая на спинку дивана свободная рука, лёгкая улыбка. Вот при виде последней парня и пробрало.       Подняв глаза на Алека, Анатолий улыбнулся шире. Этот оскал он вовек не забудет. Звериный, злой… И в этот момент в голове щёлкнуло. Сколько раз он слышал о нём в «Игуане»? Не раз и не два, это точно! Сколько слухов ходило о скрытном, жестком и беспощадном дельце.       — Зверь… — на грани слышимости выдохнул парень.       Шут, сидящий в кресле напротив Князева, печально покачал головой:       — Дошло наконец. Чего поздно-то так, а, Юзи?       — А на то он и «двуликий», — хмыкнул Анатолий, вновь вспоминая имя, данное мальчишке отцом в его «плохой» период.       — Руки за спину, — приказал Саня, поднимаясь со своего места, — Бежать бесполезно, охрана не выпустит, у них приказ.       Так он и оказался снова в том подвале, где почти год назад был избит отцом. Видно, мало тогда получил. Слишком. «Может мозги бы на место встали», — горько подумал он.       Ожидание чего-то было мучительным. Сидеть пришлось на холодном полу, в тишине, под такими же стылыми взглядами парней из охраны. Спустя четыре часа, может чуть больше, раздался шум в холле, и на ступенях показался его отец. На ходу снимая рубашку, тот окинул взглядом их компанию, и, дернув уголком губ, спокойно спросил:       — Дверь закрывать?       Сначала Алек даже не понял - зачем, но теперь, когда крики не прекращались уже очень долго, хотел бы он, чтобы эта дверь разделила стонущего от боли и ужаса Спенсера и его.

***

      В воздухе витал запах металла, неприятно оседая на языке. Хотелось избавиться от липких потёков, бурыми разводами неровных полос очертивших мышцы на предплечьях.        Слушая, как капля за каплей мерно падают на пол, стекая по босым ступням, Николай продолжал работать, неслышно отсчитывая одному ему известный такт.              Острое лезвие мягко входило в ткани, позволяя отделять кожу от мышц, оставляя узкие полосы на обездвиженном теле. Тонкий кожаный фартук уже был покрыт бурыми потёками засохшей крови, количество которых увеличивалось с каждой секундой. Чем больше дёргался Спенсер, тем больше брызг оставалось вокруг.       Пол, покрытый строительной плёнкой, был усеян каплями крови, разлетающимися от каждого резкого движения. Тонкая майка превратилась в кровавую корку, неприятно прилипнув к телу.       Сделав очередной небольшой надрез на груди, Ник отвернулся когда кричащий пленник дёрнулся от очередной дозы боли. Эта агония могла длится долго. Очень долго. Не зря Иванов был лучшим в этом деле. Благодаря Зверю он повышал своё мастерство годами, помогая Анатолию вершить суд над неугодными.       — Чего кричишь? — поморщился Князев, когда Спенсер притих и начал скулить, прося пощады. — Тебя же предупреждали? Предупреждали. Пожинай плоды своих деяний.       Снова кивнув Нику, мужчина повернулся ко второму пленнику, клубочком скрутившемуся у стены. Покачав головой, он снова посмотрел на своего палача.       Ему нравилось то, что Коля мог дать ему: предсмертную агонию врагов, боль и раскаяние неугодных, флюиды боли и страха витающие в воздухе. Прикрыв глаза, Анатолий как симфонию мастеров прошлого с наслаждением слушал каждый хрип, стон и крик Спенсера.       Встав со стула, он по дуге обошел всё помещение. Обогнул курящего у стены Шута, нервно дёрнувшегося при его приближении. Вздёрнул брови, глядя как Алек пытается втиснуться в дальний угол. Подойдя к столу с инструментами, мужчина взял своё излюбленное оружие, и покрутив в руках, раскрыл, заставляя острое лезвие блистать в полумраке.       — Знаешь, Тревор, я добр. Иногда, наверное, слишком. Но у меня есть проблема. Я люблю человеческую боль в любых её проявлениях. Можно сказать, что я вампир, — широко улыбнулся он, подходя ближе. — Но я как впитываю её, так и дарю. Дарю нежно, бережно, отдавая себе отчёт в том, что это смертоносная игрушка.        Блеснувшее лезвие свистнуло и ещё один глубокий порез украсил грудь пленника. Хлынувшая из раны кровь украсила всё вокруг новыми росчерками. Небольшие капли, потёки, лужи создавали сюрреалистичную картину.        — Мама всегда говорила, что я человек одарённый. Вряд ли она имела ввиду это направление, — прошептал Князев на ухо Спенсеру, слизывая тонкую струйку крови, стекающую из-за уха.        Мужчина дёрнулся, пытаясь избежать прикосновения. Зрачки расширились от ужаса, превращая глаза в чёрные провалы.       — Чёртов псих, — взвизгнул он, — Больной ублюдок…        Новая полоса, оставленная лезвием бритвы, заставила Спенсера замолчать. Смотря как из пореза вытекает бордовая жидкость, превращая лицо в месиво грязи и крови, Зверь хмыкнул:       — Что не так, хороший мой? М? Нам нужен новый взгляд на вещи? — встав напротив него, Анатолий заглянув в покрасневшие, воспалённые глаза. — Хотя, да. Новый имидж. Джокер? Хм? Банально. Зорро? Не тянешь на спасителя всех обездоленных. Ворон? Стоит подумать…       Обернувшись к Нику, он кивнул:       — Джокер, мне кажется, ему подойдёт больше.       Иванов лишь согласно кивнул головой, стараясь не смотреть в сторону сына, забившегося в угол.       — Решено. Джокер.       Пара быстрых движений и вой пленника превращается в писк, а лицо украшает несмываемая гримаса клоуна. Отойдя на шаг, Зверь, любуясь своим творением, сложил руки на груди.       Взяв новый нож с тонким, как шило, лезвием, Ник очертив им грудную клетку и с удовлетворённой улыбкой воткнул его в правое подреберье, прошивая печень насквозь. Пленник дёрнулся, но кричать уже не пытался. Все его крики о пощаде были бесполезными. Все слова о невиновности были тщетны. Его судьи были глухи ко всему, что он говорил. Закусив губу, он лишь дёрнулся, тихо выдохнул, пытаясь не стонать от адской боли.       Затёкшие руки онемели, а тело жгло огнём в местах, где палач срезал кожу. Ювелирности такой работы он бы позавидовал, если бы на месте жертвы не был сам. Свисающая ремнями плоть, покрытая тонким слоем запёкшейся крови, стягивала раны, причиняя ещё больший дискомфорт.       — Я думаю, что ты давно понял — живым тебе не уйти, — хмыкнул Зверь, следя за покорностью, с которой Спенсер принимал наказание.       — Чёртов Хиддероу, — выплюнул дилер. — А ведь оказался прав. Умрёт он — умру и я. Провидец херов…       Появившееся из неоткуда ведро манило. Темнеющая гладь воды заставляла думать лишь о живительной влаге, способной облегчить боль и страшную жажду. Но то, что произошло дальше, заставило владельца «Игуаны» орать от огня, охватившего его тело. Вместо облегчения пришла боль, по силе с которой невозможно было ничего сравнить.       — Ну что? Вкусно? А о чем ты думал, когда бросал парня в реку? Что заставило избавиться от него таким жестоким образом? Болит? А думал ли ты о том, что будут чувствовать родные Джереми? Мать, брат, отец? Нет? Так подумай, можно ли сравнить их страдания от потери родного человека с этим? Нужно было верить предупреждениям и обещаниям, Тревор. Нужно было.       Тихий, спокойный голос Зверя заставлял мурашки табунами бежать по израненной коже. Ужас и безысходность затопили разум. Из горла вырвался крик, потом ещё один и ещё. Он кричал, пока не сорвал горло, чувствуя вкус крови во рту. А вода всё лилась и лилась, доставляя всё больше боли.       Повернувшись к Анатолию, Ник лишь вопросительно приподнял бровь. Он не мог даже смотреть в сторону Алека, зная, что следующим может стать он, но показывать свою слабость мужчина не мог. Бесстрастное лицо, насмешливо выгнутые брови, кривая ухмылка — тупая маска. Маска, которая спасала ему жизнь не единожды.       Когда крик оборвался тихим хрипом, он лишь дёрнул плечом, разгоняя кровь в затёкших руках. Сколько они уже здесь? Глянув на часы, висящие на стене, лишь хмыкнул: три часа. Слишком быстро. Теряет навыки. В других обстоятельствах это могло длиться гораздо дольше, но, мимоходом взглянув на сына, он решил, что и этого хватит.       Потеряв интерес к бессознательному пленнику, Зверь перевёл взгляд на Алека:       — Подними его, — кивнул он Паршуте, каменным изваянием замершему в углу.       Отойдя от стены, тот направился к подростку, с трудом сдерживая собственную дрожь. Наклонившись, Саня принялся расстёгивать наручники, сковывающие руки мальчишки сзади. Дёрнувшись, парень отшатнулся от знакомого в ужасе. Потом, поняв что руки свободны, он на четвереньках бросился к выходу, пытаясь улизнуть.       — Куда, гнида, собрался? — схватив его за шкирку металлической рукой, Князев отшвырнул того обратно к стене — А не рано ли ты решил нас покинуть, дружок? Твоя очередь!       Сжавшись в комок, Алек мелко трясся, пытаясь закрыть голову и лицо руками. Схватив его за рубашку на груди, Анатолий, как пушинку, приподнял того над полом:       — Куда собрался, говнюк? Что, думал легко отделаться? Как в прошлый раз? — встряхнув парня, он рыкнул, когда его затылок стукнулся о стену — Ты слишком обнаглел, Юзим! Ты нарушил множество негласных законов, начхал на своего отца, меня, на человечность, в конце концов. Если тому парню суждено было умереть, он бы умер, но не по твоей вине. Но тебе ведь всегда мало, да?! Тебе нужен риск, адреналин?! Тебе нужна кровь…       Разжав руку, Князев отошёл к столу, где лежали инструменты. Схватив пистолет, он взвёл курок и направил дуло на Алека. Парень загнано дышал, переводя расширенные в ужасе глаза с пистолета на лицо Зверя. Именно в этот момент он понял, насколько сильно заблуждался. Это чудовище не могло быть человеком.       — Ну, что ж. Думаю, нам пора с тобой прощаться, маленький ублюдок, — с акульей улыбкой процедил Князев, нажимая на спуск.       Грохнул выстрел и зажмурившийся подросток ждал боли, но её не последовало. Распахнув глаза, он сдавленно простонал, понимая причину отсрочки.       Схватившись за плечо, Ник молча смотрел на Анатолия с вызовом, совершенно не реагируя на огнестрельную рану. Кинувшийся было в его сторону Шут замер в полушаге, во все глаза смотря на происходящее. Он не мог оставить друга и его сына в беде, но и пойти против самого Анатолия не смел. С непокорными у него разговор был коротким — смерть. Страшная, жестокая смерть.       — Толя, нет. Прошу…       Злобно рыкнув, Зверь кинулся на него, отшвырнул одним ударом к стене. Сипло выдохнув, Ник встал, готовясь к новой атаке, и он не ошибся. Удары сыпались один за другим, а тело покрывалось частой сеткой ссадин и кровоподтёков. Совершенно не считаясь с превосходящей силой протезированной руки, Зверь избивал своего самого верного друга, соратника и помощника.       Когда его лицо превратилось в сплошную кровяную массу, а изо рта тонкой струйкой стекала кровь, Князев замер:       — Что, сопляк, доволен? На его месте должен быть ты, неблагодарная тварь! Сколько он уже отдал за тебя?! Сколько ещё придётся?! Да ты хоть знаешь, что он пережил, маленькая неблагодарная тварь?       Схватив Ника за горло, он приподнял его над полом, перекрывая доступ кислорода в лёгкие. В свободной руке снова сверкнуло лезвие, покрытое бурыми пятнами. Прочертив вертикальную полосу вдоль горла, Анатолий остановил его в миллиметре от сонной артерии.       — Одно движение, и мир разделится на до и после. Этого ли ты хочешь, Алек? Сколько ему ещё придётся пережить, чтобы ты понял, как дорого ему даётся каждый вздох…       Посиневшие губы Иванова искривились в предсмертной агонии. Пытаясь сделать хоть один вздох, он хрипел, бесплодно хватаясь обеими руками за протез.       — Пожалуйста… — выдохнул он из последних сил, — Пожалуйста, убей меня…        Разжав ладонь, Князев смотрел, как, схватившись за горло, Ник пытается сделать хоть один глоток воздуха. Хрипло дыша, мужчина кашлял, делая короткие вдохи.       С трудом выпрямившись, Ник, сев на колени, зашептал на пушту. То ускоряясь, то замедляя речь, он ломая себя снова, с каждым словом всё больше погружался в прошлое.       — Прошу, господин, не губите. Он не виновен, что его отец не смог воспитать достойного сына. Его вина — моя вина… Убейте меня, мой господин. Дайте искупить вину перед вами.       Склонив голову, он с замиранием сердца ждал решения, но Зверь не спешил с ответом. Мужчина следил за каждым движением, за мимикой слуги, понимая, что ещё мгновение - и он вновь упадёт в пучину прошлых кошмаров.       — Не смей мне указывать, неверный шакал! — гаркнул он, переходя на тот же язык, — Кто ты такой, чтобы указывать мне, кого убить, а кого помиловать сегодня?! Я сам вполне могу с этим справится! Пошел прочь, выродок гиены!       Отвернувшись, он снова поднял пистолет. Смотря, как шокированный подросток пытается доползти до израненного отца, он лишь усмехнулся:       — Ты слишком большая проблема, Юзим. Каждый твой необдуманный поступок ведёт к неприятностям. Что должен был сделать он, — кивнув в сторону Ника Анатолий, — чтобы до тебя дошла ценность человеческой жизни? А ведь он и правда с лёгкостью примет смерть. О ней могут молить только те, кто устал жить. Жить как безродная собака. Чувствовать неприязнь и ненависть окружающих. А сможешь ли ты так жить?       Подняв голову, Алек заглянул в горящие сумасшедшим огнём глаза. Помотав головой, он ближе придвинулся к Нику, пытаясь закрыть его своим телом.       — Вот и славно, — хмыкнул Зверь, — значит и не придётся…       Хлопок выстрела разнёсся под сводами подвала старинного особняка, заглушая крик Иванова.

***

      Затаившись на заднем сидении такси, Томас судорожно сжимал папку, позаимствованную со стола Князева. Озноб пробирал до костей. Хотелось тихонько спрятаться куда-нибудь от жестокости этого мира. Машинально смахнув слезу, мужчина только потом заметил, что щёки покрыты мокрыми дорожками.       Всё то время, что он знал Ника и Анатолия, масса вопросов возникала лишь от их тесного общения. Томас не раз замечал, что Ник может уловить, предугадать малейшее желание Князева. Но правда оказалась настолько грязной, что сам Томас предпочёл бы её никогда не знать.       Запустив пальцы в отросшие до безобразия волосы, граф потянул спутавшиеся пряди, пытаясь унять нарастающую панику. Уже в сотый раз он задавал себе вопрос: зачем он сегодня поехал к Князеву за документами? Но ответ так и не нашел. Возможно,так было нужно? Возможно, ему наконец-то стоило узнать всё?       Хотя, кого он обманывал? Этот ужас невозможно забыть! Не кровь, разводами оставшуюся на полу и стенах, не мужчину, подвешенного к перекладине у стены. А главное - Ника, залитого кровью, с заплывшим глазом и разбитыми губами. Его хриплый срывающийся голос, мольбу на нескольких языках. Ника, закрывающего своим телом сына. Страх в зелёных глазах.       Если бы не неделя отгулов, с барского плеча данная Анатолием для похорон и улаживания дел, Том бы даже не подумал среди ночи ехать к русскому домой. Но деятельная натура не давала покоя, и вот к чему это привело…       Прикрыв на мгновение глаза, Томас снова и снова видел всё до мельчайших деталей, и от этого было реально жутко. В ушах тихо, но от того не менее тяжело шелестел голос, рассказывающий страшную историю дорогого ему человека.       — А знаешь ли ты, змеёныш, что твой отец пережил? Знаешь ли ты, насколько дорогой ценной ему даётся каждый новый вздох? Или может ты знаешь, насколько сложно не сойти с ума, когда тебя ежедневно, неделя за неделей, месяц за месяцем пускают по кругу десятки вонючих, мерзких отморозков? Которым наплевать на твой комфорт, на то что тело просто не способно заживать так быстро? Которые, наплевав на твои боль, кровь и крики о помощи и пощаде, насилуют твоё тело до состояния безвольной куклы? Три года, Алек! Три грёбанных года твой отец жил как кусок мяса. Безымянный раб. Днём - работник исполняющий самую грязную и тяжёлую работу… А ночью - постельная игрушка для каждого желающего и даже не одного… Не отворачивай глаза, — гаркнул Князев, и Томас вздрогнул. — Ты хотел правды?! Ты хотел знать о его жизни? О том, почему его не было рядом, почему ты не помнишь его в своём детстве? Почему он «бросил» твою мать?       Тихий удар и стон Ника снова заставили графа дёрнуться. Скрутившись в клубок, Иванов лишь хрипло дышал сквозь приоткрытые губы.       — Смазливой личико - плохая вещь, особенно там, где женщины редки. Молодость, выносливость и живучесть… Знаешь, Алек, твой отец пережил столько горя, что тебе и не снилось. Сначала смерть всех знакомых людей от руки талибов. Потом - долгие годы одиночества и унижения. Постоянная боль и страх, а за каждый съеденный кусок хлеба или стакан воды нужно было угодить хозяину. Нет послушания — нет еды и воды. Голод и жажду можно перенести, да. День, два, ещё немного… А потом ты уже не сможешь устоять перед цвелой коркой и гнилью с помоями. Поверь, привыкнуть к такому очень сложно, но вполне возможно. А ты, сучоныш, сможешь пойти на всё ради того, чтобы выжить? А после жестоких побоев и насилия молить о смерти, воя как собака, глядя в звёздное небо из холодной ямы? Хочешь знать, каким я впервые увидел твоего отца? Мы решили, что он мертв. От него несло гнилым мясом и кровью. Он, как кусок тухлого мяса, валялся в яме для военнопленных. Снова наказан за отказ «обслужить» «хорошего» человека. А на что ты способен, Алек? Ты и грамма не стоишь тех усилий, что отец тратит на тебя. Того уважения, которое он заслуживал долгим и кропотливым трудом, а теперь теряет из-за твоих выходок. Ты - ничто без него. Запомни это.       Когда такси остановилось у дома, Томас был спокоен и собран. Расплатившись с водителем, мужчина ещё немного постоял на крыльце, пытаясь понять, что ему делать дальше. Чертыхнувшись, он прошептал:       — Я должен быть слеп и глух для безопасности своей семьи.