Сегодня или никогда

      Всю дорогу до поместья Ник наблюдал за Томом. Закаменевшее, посеревшее лицо сделало молодого человека на десяток лет старше.       После того, как мать позвонила ему, чтобы сообщить о смерти брата, Хиддероу практически не проронил ни слова. Отвечал односложно, и единственным ещё связным предложением была просьба о поездке домой.       Тогда, глядя на Ника стеклянными от боли глазами, он лишь просипел:       — Отвези меня домой.       И кто был такой Иванов, чтобы отказать этому ненормальному, во всех смыслах, человеку. И, если Анатолий лишь снисходительно кивнул, соглашаясь на незапланированную отлучку, то шестёрки непонимающе смотрели, как Николай, держа едва ли не под руку, сажает «сраного бухгалтеришку» в машину и везёт собирать вещи.       Мадам Эмилия, едва только увидев внука, всё поняла. Обняв Томаса, она, тихо воркуя, повела того складывать сумку. Спустя час напряжённого ожидания и пару чашек крепкого кофе к Николаю спустился немного оживший, но всё ещё бледный Хиддероу. Клюнув бабку в сухую щеку, он схватил небольшую сумку и пошел к машине, не оборачиваясь.       Дорога в тишине заняла около двух часов. Чем ближе они подъезжали к дому, тем более нервным становился Том. Руки его то и дело запутывались в курчавых локонах. Иногда узкие ладони растирали бледные щёки до нездорового румянца.       Николаю только и оставалось, что молча крутить баранку. Когда до поместья оставалась пара километров, Том положил ладонь на плечо мужчины:       — Останови машину.       — Мы почти на месте, — возразил Иванов, глянув на парня через плечо.       — Пожалуйста, — почти жалобно выдохнул тот, — останови машину.       Резкий скрип шин, рывок, и авто замерло на месте, оставив за собой длинный тормозной след.       Рванув дверцу, Томас выскочил, и, не рассчитав, думая, видимо, что под ногами будет гравий, поскользнувшись, растянулся на земле.       Бросившийся помогать ему, Ник притянул его, дрожащего, к себе. Он гладил, целовал и просто баюкал в объятьях бьющееся в безмолвных рыданиях тело, надеясь хоть так забрать толику того горя, что испытывал парень.       Крик боли разорвал тишину пустоши. В небо взметнулись вороны, огласив всю округу карканьем.       — Тише, тише, солнышко, — прошептал Ник, прислонившись щекой к шёлку светлых волос. — Отпусти это. Просто успокойся. Ты не виноват.       Проведя широкими ладонями по волосам, он приподнял голову Тома и приник к его губам. Онемевшие от напряжения руки просили пощады, но Ник не сдавался, стараясь хоть так расшевелить графа.       Тихий протестующий стон стал ему ответом. Оттолкнув от себя Иванова, парень отполз от него, заполошно дыша.       — Не смей меня трогать, — выкрикнул он, отирая губы тыльной стороной ладони, — Слышишь? Никогда не смей прикасаться ко мне, ты, грязное животное! Это ты виноват! Ты не дал мне помочь ему! Если бы не ты, он был бы жив! Ну чего тебе стоило просто поговорить с теми людьми? Скажи мне? Неужели это было так сложно?       Прикрыв на секунду глаза, Ник глубоко вздохнул:       — Это не возымело бы никакой эффекта. Понимаешь? Он игрок. Был игроком, — поправил себя мужчина, на секунду заметив боль в когда-то искрящихся весельем глазах. — Помогая ему раз за разом, ты бы только стал бездонным кошельком. Дойной коровой, если такая формулировка тебя больше устроит…       — Но он был бы жив! — выкрикнул мужчина, подтягивая свои невероятно длинные ноги ближе.       — Был бы, но не долго. Максимум, на который тебя бы хватило, это пара лет, и он обобрал бы тебя до нитки. Прошу, услышь меня, — Ник пересел на корточки перед Томом, — пожалуйста.       Подняв на него свои бездонные глаза, граф тихо выплюнул:       — Думаешь, я поверю? Я видел, как ты голыми руками убил банду грабителей и вдруг испугался кидал?       Уголок рта нервно дёрнулся, и Ник отвёл глаза. Перед внутренним взором промелькнула картина такого же разговора полгода назад. Полгода нервов и внутренних терзаний. Он, как дурак, надеялся на благодарность, а получил очередной плевок судьбы в лицо.       — Да, я убийца. Да, я могу без зазрения совести застрелить человека, но я не убиваю просто так. Да, я говорил с ними. Я предупредил, чтобы он и его дружки больше не трогали тебя, но я не убивал твоего брата.       Ещё раз грустно глянув на окаменевшее от горя лицо, Ник лишь на мгновение почувствовал то же, что и при первой их встрече: желание кончиками пальцев разгладить две морщинки, залёгшие между бровей.       — Поднимайся. Мы ещё успеваем на панихиду, — резко бросил он, направляясь к машине.

***

      Перед домом, украшенным по фасаду траурными лентами, стояла вереница машин немногочисленных родственников, решивших почтить своим присутствием похороны. Поморщившись, Томас вылез из авто, мысленно подсчитывая, в какую сумму выльется это сборище. Мотнув головой, парень понял, что его вечная экономность лезет изо всех щелей и не всегда вовремя.       — Пойдём, — обернулся он к Иванову, — давай зайдём с черного входа, если ты не против.       Кивнув, Ник последовал за графом, заняв место за правым плечом по привычке. Состояние этого места угнетала. Глубокие трещины в стенах, грязные окна на третьем и четвертом этажах, местами рассыпающаяся кровля. Заметив вскинутую бровь, Томас пожал плечами:       — Я выделяю огромную сумму на содержание поместья, но, зная отца… Хорошо хоть здание ещё полностью не разрушилось.       Приоткрыв дверь, Хиддероу был схвачен в крепкие объятия. Медди прижалась, пытаясь впитать тепло брата. Заглянув ему в глаза, она тихо затараторила, всё так же не выпуская Томаса из рук:       — Отец очень зол. Мать в шоке. Тётя Китти делает вид что сочувствует, но уже готова утащить прабабушкин серебряный сервиз. Ру закрыли в будуаре, а кухарка отказалась работать, пока ей не заплатят. Продукты привезли, но мы должны мистеру Торнтону за два месяца. И викарий прибудет через час… И…       — Тише, тише, солнышко. Всё хорошо. Я со всем разберусь, — прошептал парень, сильнее прижав к себе сестру.       Погладив растрёпанные волосы, он приподнял её подбородок и вгляделся в родное лицо. Глаза были красными, губы искусаны до кровавых корок, а внешний вид оставлял желать лучшего. Заправив выбившуюся прядь за ухо, он натянуто улыбнулся:       — Иди и приведи себя в порядок. Ба была бы в бешенстве, увидев тебя. Где траурное платье и причёска? Быстрее… И, — всё также развернув её личико своей рукой к замершему сбоку Иванову, — это Ник. Ник, это Меделин, моя сестра.       Кивнув, Иванов приподнял уголки губ в тени улыбки, когда девушка, прикрыв рот рукой, громко зашептала, округлив глаза:       — Он… Он твой… Ну, ты понял?! Отец будет в бешенстве. Боже, Том! Ты с ума сошел?!       Закатив глаза, Хиддероу фыркнул:       — Мой коллега. Он работает у господина Князева. Он был довольно добр, согласившись довезти меня до дома.       — Не верю…       — Иди к себе и приведи себя в порядок, Медди, — развернув её к двери, он подтолкнул сестру в спину.       — Ну ты и бяка, Томас, — фыркнула девушка, идя в заданном направлении.       Мать и вся женская половина вновь прибывшего семейства нашлась в малой гостиной. Леди Хиддероу безутешно рыдала на плече у сестры. Глядя на то, как женщина, давшая ему жизнь, играет свою роль обезумевшей от горя матери, Тому так и хотелось похлопать, но воспитание не позволяло выносить «сор из избы», так сказать.       — Мама, дамы, — поприветствовал всех граф.       Всхлипнув ещё громче, женщина бросилась к старшему сыну в объятья.       — Милый, как хорошо, что ты смог приехать, — почти повиснув на нём, сказала мать, — это такой ужас, Томми! Он же был так молод! Мой малыш Джереми…       — Прости, мама, но я сделал всё, что мог, — всего на мгновение теряя самообладание, прошептал мужчина.       Ник видел, с каким трудом даются ему эти слова. Как напряжены его плечи, прямая линия губ. Да всё в нём кричало о том, что в этот момент он бы предпочёл быть где угодно, но не здесь.       — Я знаю, мой мальчик! Я знаю, — и громкие рыдания возобновились, оглашая весь дом.       Покинув гостиную, Томас отправился на поиски отца. Чем ближе он был к кабинету, тем мрачнее становилось его лицо и прямее спина. Идя за ним как привязанный, Иванов диву давался. В одно мгновение перед ним уже был не добрый, мягкий мальчик со смущенной улыбкой, а всё та же акула бизнеса, которую побаивались конкуренты.       Толкнув двери, Хиддероу замер на секунду, окидывая внимательным взглядом комнату. За столом сидел отец, а другие мужчины заняли все свободные места в помещении.       — Здравствуйте, господа, — кивнул он присутствующим, неровный гул голосов был ему ответом.       — Явился, — выплюнул Хиддероу-старший, презрительно скривившись.       Такое пренебрежение к сыну было для Николая странным, хотя, глядя на то, как сам Томас приподнял насмешливо бровь, можно было понять многое. Он был здесь главным. Не отец и никто из сидящих.       — Викарий прибудет уже скоро. Надеюсь, вы почтите нас своим присутствием на кладбище, отец?       То, что творилось внутри Томаса, невозможно было описать. Если бы не молчаливая поддержка Ника, скалой стоящего за его спиной, он бы, наверное, уже постарался оказаться подальше от этого проклятого дома.       — Не смей мне указывать, — рявкнул отец, резко дёрнув рукой.       От его неловкого движения на пол полетели бокалы и графин с коньяком, стоявшие на подносе у края стола. Резкий запах спиртного наполнил комнату, заставляя морщиться.       — Не смейте мне угрожать, — не остался в долгу Томас. — Господа, прошу всех спустится в холл через полчаса.       Следуя за Томом, Ник чувствовал, что чего-то или не знает, или недопонимает. Того, с каким ехидством смотрели на эту сцену другие, того, с какой лёгкостью отец отчитывал сына, имеющего, благодаря титулу, больший вес среди их окружения…       — Ничему не удивляйся, — бросил Нику Том будничным тоном, на ходу доставая телефон. — Когда-то я жил мечтой об идеальной семье, но эта не такая. Вместо поддержки и понимания здесь можно получить только насмешки и боль.       — Здравствуйте, дорогая моя миссис Роузвелл. Да, это я. Что вы? Нет-нет. Всё хорошо. Я знал, что вы не бросите меня в этот тяжёлый день. Конечно, моя дорогая! Да, двойной тариф. Вы моя спасительница! — совершенно не сбавляя скорости и не отвлекаясь больше на Ника, продолжил граф.       Таким он нравился Иванову больше. В такие моменты он становился более раскованным, чем обычно, более властным, настоящим аристократом. Хотя…       — Томас! — выскочившая из-за угла Медди чуть не сбила того с ног, — Викарий прибыл. В часовне уже почти всё готово, но что делать со всем остальным?       — Кухарка будет с минуты на минуту. С ней ещё двое. Думаю, они успеют. В часовне, надеюсь, прибрались?       Девушка потупила взор, боясь поднять глаза на брата:       — Надеюсь, там хотя бы сесть есть куда? И пыли не так много, как я помню?       — Ну-у-у-у… — протянула девушка.       — Понятно. Ничего не меняется, — фыркнул он.

***

      Ещё раз глянув в зеркало, Медди пригладила непокорные локоны, снова выбившиеся из прически. Тихо вздохнув, она встала, поправив платье. Скромное, чёрное, тесноватое. Снова вздохнув, она печально оглянулась на свой скудный гардероб. Пара платьев, один строгий костюм, два джемпера и джинсы. Скромно, даже слишком. Неприлично для молодой девушки. Это платье было куплено лет пять назад. Тогда оно было великовато, а сейчас дышать было трудно. Накинув кофту, девушка выскользнула в коридор. Нужно было найти Тома. Тот всегда находит себе работу, при этом делая её лучше, чем кто-либо другой.       Брат нашелся быстро, а вместе с ним и жутковатый мужчина, следующий за его плечом. Тот слегка улыбнулся одними уголками губ, когда Том возмутился по поводу часовни. Пытаясь сбежать на кухню, девушка была схвачена за локоть. Оглянувшись, Меделин только охнула:       — Что вы делаете?       Кажется, говорящий по телефону брат совершенно не обратил внимания на случившееся, а Ник заговорщицки подмигнув, тихо спросил:       — Где тряпка и веник — знаешь?       Девушка кивнула, чувствуя себя китайским болванчиком как тот, который много лет стоял в кабинете отца. Пока спускались в кухню и искали нужное в чулане, девушка возмущалась всему что с ней происходило. Её семья погрязла в ненависти и склоках. Сколько она себя помнила, всё вертелось вокруг Джереми и его проблем. Взращенная отцом ненависть к старшему сыну каким-то образом передалась и матери. Насколько сильно они не любили Тома, настолько нежно опекали Джереми. И если кто-то сказал бы ей, что младшие дети самые любимые, она рассмеялась бы тому в лицо. Её вообще не замечали. Её проблемы и желания не воспринимали всерьёз.       Когда она ещё была маленькой, ею в основном занимался старший брат. Кормил, учил завязывать шнурки. Помогал делать уроки и понять окружающий мир. Когда Кори немного подросла, она поняла причину тотальной ненависти отца. Титул и деньги дедушка Дункан завещал Тому. Через год после его рождения он огласил своё решение, и это разозлило отца не на шутку, а потом всё понеслось со скоростью снежной лавины. Джереми решил подшутить и сказать родителям, что Томас гей. Эта шутка подстегнула неприязнь, и она пошла на новый виток. Потому Томас ждал возможности вырваться из своего ада с нетерпением. Получилось. Не скоро, но он смог.       А Медди осталась одна, надеясь, что наконец её заметят, но Джереми стал невыносим. Ещё больше проблем, ещё больше скандалов. Средний брат был игроком. Как говорила мама, думая что её никто не слышит, пошел в отца. Тогда, да и теперь, Медди не могла понять, почему всё сложилось именно так.       Толкнув высокие двустворчатые двери, девушка снова вздохнула. Здесь все собирались в последний раз на похороны деда. После этого бабушка Эмилия не приезжала. Каждое лето их забирал её дворецкий и отвозил в городской дом. Там, под строгим контролем бабушки, их обучали тому, что должны были знать и уметь настоящие наследники аристократического рода.       Клубы пыли поднимались в воздух при каждом движении. Падающий сквозь витражное окно свет, создавал цветные блики на белых простынях, накрывавших ряды деревянных лавок. Несмело оглянувшись, Медди улыбнулась Нику:       — Вот. Но я не уверена, успеем ли.       — Успеем, — уверенно кивнул мужчина, стягивая пиджак и закатывая рукава рубашки, — нам ещё вот он поможет.       Стоящий в стороне сын кухарки шмыгнул носом, переступая с ноги на ногу и неуверенно кивнул, не решившись спорить со странным мужчиной, распоряжавшимся по-хозяйски.       — У нас полчаса, — заметила ещё раз девушка.       — Ну так не стой столбом, — усмехнулся мужчина, и в лицо Медди полетела мокрая тряпка.

***

      Панихида прошла тихо. Викарий читал молитвы, а мать громко, наигранно рыдала на плече у отца. Смотря на это, Томас в очередной раз поборол желание поморщиться. Играла она, как всегда, превосходно. Это знали все. Пара сдержанных ухмылок тёти Китти, гримаса на лице дяди Уолтера…       Когда гроб с телом брата опускали в землю, Томас проглотил горький ком. Подняв глаза к небу, граф старался сдержать рвущиеся из горла рыдания, но одинокая слеза всё же скатилась по щеке. Её заметил не только он. Проведя большим пальцем по его щеке, Ник склонился к уху и прошептал:       — Ты не виноват. Поверь мне.       Благодарно улыбнувшись, Том понял, что этот жест заметили все. Мать приподняла бровь, отец сузил глаза, а Медди — открыто улыбнулась. Да, слабость. Он же тоже человек! Отзеркалив движение отца, Томас подошёл к сестре и крепко обнял. Только они вдвоём знали, как много было связано с Джереми плохого и хорошего. Только они видели всё непредвзято.       Когда нестройный ряд родственников потянулся к дому, Меделин взяла Томаса под руку. Ей хотелось ещё немного побыть с братом, пока тот не уедет.       — Он хороший, — протянула девушка, глядя как Ник, подхваченный под локоть двумя кузинами, идёт впереди.       — Да, он такой, — кивнул Томас, следя, как объект их разговора вяло улыбается на шутки сестёр, — Он же меня завтра замучает шуточками, — закатил глаза мужчина.       — Не замучает. Для этого ему ещё нужно пережить обед.       Вот обед как раз меньше всего волновал графа. Простившись с братом в последний раз, он желал сбежать покинуть это место как можно быстрее.       В большой столовой было накрыто. Миссис Роузвелл была на высоте как всегда. Устроившись за столом, семья тихо переговаривалась, делясь новостями. Отец, задержавшийся на десять минут, вошёл в комнату нетвёрдым шагом. Блеск глаз и едва порозовевшие щёки выдавали его с головой.       — Только не сегодня, — простонала Меддии, прячась за спину брата.       — Всё будет хорошо, малышка, вот увидишь, — шепнул ей Том.       Он ошибся. Спустя десять минут причитаний матери и попыток тёти Китти её успокоить, семья притихла. Чувствуя, что беда надвигается, Томас промокнул уголки губ салфеткой и положил её у тарелки.       — Мама, всё хорошо. Прошу тебя, успокойся, — сказал Томас.       — Хватит! — крикнул отец. — Заткнись, маленький никчёмный слизняк! Это всё твоя вина! Это тебе должно быть совестно, что не смог уберечь всех членов своей семьи! Что, кроме как раздвигать ноги перед кем попало, ничему не научился?       Покрасневшее лицо, летящая изо рта слюна… Это было гадко. Как гадко и от того, что его собственный отец всегда его ни во что не ставил.       — Отец, ты пьян, — ровным голосом сказал Томас, — Тебе нужно проветриться. И…       — Заткнись, подстилка! — ещё громче взвизгнул Хиддероу-старший — Что? Думаешь, если привёз своего ёбаря, так он за тебя заступится?! Или ты не рассказывал ему, сколько извращенцев оприходовало твою дырку?!       Медленно отодвинув стул, Томас ехидно улыбнулся, обведя всех присутствующих шальным взглядом:       — Ну так расскажи всем присутствующим, где, когда и сколько. Ты же лучше осведомлён. Приятного аппетита, господа и дамы.       Кивнув, мужчина вышел из столовой, чеканя шаг. Хлопнув входной дверью, он не слышал аплодисментов, раздавшихся в гробовой тишине.       — Браво! Браво! — выкрикнул Ник, специально усилив русский акцент. — Не знал, что смогу увидеть столь талантливое представление. И всё же, браво!       Встав с места, он, обогнув стол, подошёл к условному хозяину дома. Положив свои руки на его плечи, он надавил, заставляя того сесть. Попытавшись сопротивляться, Хиддероу получил лёгкий толчок под ребра.       — Да как вы смеете?!       — Я смею. Ты же сам сказал, что я трахаю твоего сына, и мне положено. Значит так, родственники. Кто хочет узнать, кто, где и как трахал Тома? Что, нет желающих? А может кто-то хочет узнать, как голодный подросток подрабатывал на соседней ферме, чтобы его брат и сестра не голодали? Или как и по сей день трудится не покладая рук, чтобы гасить долги отца и брата? Карточные долги? Всё до пенни отдает на содержание этого дома и обучения брата и сестры? Или как он пытался собрать неприподьёмную сумму, чтобы его брат жил? Из месяца в месяц. Так что, — склонившись к уху Хиддероу, зашипел Ник, — закрой рот ты, старый мудак. Ты ноги ему целовать должен за то, что ещё жив и в меру упитан. Доброй ночи, господа и дамы. Приятного аппетита.       Выходя из комнаты, Ник видел, с каким осуждением на старшего Хиддероу теперь смотрят все, кто до этого верил каждому его слову. Улыбнувшись своим мыслям, Ник пошел искать Тома.

***

      Томас нашелся в заброшенной оранжерее. Сидя на покосившейся скамейке, он задумчиво рассматривал поросший вьющейся розой фонтан. Пересохшая чаша, переполненная розовыми бутонами, смотрелась сюрреалистично на фоне папоротников и лиан.       — Странное место, — присаживаясь рядом с Хиддероу, проронил Ник.       — Ты хотел сказать — заброшенное. Когда-то это была великолепная оранжерея с таким количеством необычных растений, что сюда съезжались со всех окрестностей. Прабабка очень любила землю, но Эмилия не очень охотно этим занималась, больше садовники. А мама… Мама просто пустила всё на самотёк. Тогда я был маленьким и не понимал, как ухаживать за этим всем, — он обвёл рукой заросшую площадку, — а когда вырос, то было уже поздно. Стекла разбиты, растения испорчены. Зато здесь отлично думается.       — Мы будем ночевать здесь? — делано возмущённо вздернув брови, спросил Иванов.       — Ты за кого меня принимаешь? — слабо улыбнулся Том, — Хором не обещаю, но свежее постельное бельё и ужин могу предложить. Сойдёт?       — Вполне. Пойдём, покажешь мне место для ночлега, — приобняв графа за плечи, Николай потянул того к выходу.       — Может, поедем домой? — пряча глаза, спросил парень, — Если ты устал, то мы останемся, а утром уедем. Но это место… Я не хотел бы больше приезжать сюда. Тут слишком многое напоминает о Джереми.       — Иди собирайся. Тут всего пару часов езды. Немного за полночь уже будем в Лондоне. Попрощайся с родителями.       Дёрнувшись, Том притих, впитывая тепло, исходящее от тела мужчины, а в ушах гремел голос отца, упрекающий его в безответственности, равнодушии и лени, в предательстве и нежелании сохранить семью.       — Не хочу. Отвези меня домой сейчас.       Повернув голову, он всего на мгновение встретился с зелёными глазами напротив, а затем взгляд невольно опустился на губы, улыбающиеся так тепло.       Ник качнул головой.       — Не делайте этого, ваша светлость. Вы уже раз пожалели о том, что было. Не стоит наступать на одни и те же грабли.