Я это ты

      Ньярр проснулся, словно от толчка. Возможно, именно так и было, потому что постель под ним покачивалась. Он точно помнил, что ложился одетым и на диванчик в кабинете Эррика, а вот проснулся уже раздетым и явно не там. Сонно приподнял голову с плеча мужа, прищурившись на промельк света в узком окне с не до конца опущенной шторой. А, трейлер. Значит, пока он дрых, команда собралась, и Эррик перетащил его в походный дом на колесах — и не разбудил, выкуснев сын. Но ладно, это он прав — спать все еще хотелось, а ровный гул мотора и покачивание трейлера убаюкивали.       — Яри, спи, мы в пути, — сонно пробормотал Эррик, укладывая его обратно и пригребая поближе.       — Сплю, Эри.              Второй раз Ньярра разбудили попавшие на лицо капли воды. Трейлер был маленьким, и Эррик, трясший ушами после умывания, наверняка не хотел его будить, даже фыркал в полотенце тихо, двигался неслышно, натягивая безрукавку.       — Утро?.. — потягиваясь, поинтересовался Ньярр, щурясь на него.       — Доброе, — Эррик улыбнулся, разворачиваясь к нему, присел на край постели. — Выспался, мой хороший?       — Пока не понял, — честно отозвался Ньярр. — Но в любом случае, утро с тобой плохим быть не может по определению.       Эррик наклонился, мягко целуя его в нос — они любили целоваться, но только когда зубы почищены у обоих.       — Если хочешь, поспи еще, я переберусь пока в кабину, сменю водителя.       Ньярр прикрыл глаза, раздумывая. Не заметил, как снова задремал. Вчерашний день изрядно вымотал даже не столько физически, сколько напряжением всех душевных сил и магии. Оперировать пришлось почти без передышки, и все три пациента были сложные, да еще и дети — это всегда выматывало сильнее.              Третье, окончательное пробуждение пришлось, кажется, на обед. Трейлер стоял, значит, в самом деле обед, и автопоезд где-то на стоянке у кафе. Ньярр, лениво потягиваясь, представил себе, как сейчас носится персонал заведения, чтобы накормить толпу голодных байкэрлов и всех остальных — три десятка человек, в общей сложности.       С шорохом отъехала в сторону дверь, в трейлер зашел Эррик, с порога улыбнулся:       — Вставай, соня, тебе поесть надо, я взял на вынос.       Из объемистого пакета аппетитно запахло чем-то мясным и сырным. Эррик любил питаться правильно и разнообразно, но где ж в дороге найдешь такое? Вредная быстрая еда — мясные шарики на шпажках, жареный в сухарях сыр, густые острые соусы, пресные булочки, посыпанные зернами чима. Вкусно первые пару-тройку раз, потом приедается и хочется чего-то домашнего. Вот приедут, обоснуются в общем лагере, установят «полевую кухню» — и будет нормальная еда для всех. Пока придется потерпеть, сколько там им ехать. Об этом Ньярр и спросил, выбираясь из постели и протискиваясь мимо Эррика к санитарному отсеку.       — Трое суток, как раз за сутки до начала приедем и все успеем без особой спешки, — Эррик щелкнул кнопкой чайника, засыпал в стеклянный, с цветными разводами, заварничек — мамин подарок — травы. Питаться-то он мог и придорожной едой, а вот пил всегда только своими руками заваренный травник. Ну, или выжатый из купленных по дороге фруктов сок.       — Ешь, мой хороший. Я пойду прослежу, чтоб никто не отстал, и заплачу.       Ньярр благодарно потерся о его плечо щекой, накидываясь на обед: в третий раз его разбудил голодный желудок.       Три дня в пути, значит, три дня отдыха у них. Последний год выдался самым трудным для команды: вернувшийся капитан наверстывал упущенное сам, дрючил до кровавого пота остальных. Нервы тоже изрядно потрепали: Эррика долго не хотели признавать годным к соревнованиям такого типа сложности, как Кубок Драконьего Пламени. Пока магией чуть не по косточке не просветили, пока не уверились, что полностью здоров — допуск не давали. Эррик бесился, успокаивался только дома, сгребая Ньярра в охапку, даже без ласк и прочего. Ньярр не возражал, ему и самому было ой как нелегко, он нарабатывал репутацию и опыт, и вот это ощущение крепких, горячих, надежных рук, смыкающихся так, что не выбраться, но и желания такого нет — оно лечило и нервы, и душу.       Теперь у Ньярра все было в порядке, но он знал, чувствовал, что Эррик мандражирует. И, пожалуй, сильнее, чем он сам перед экзаменами. Знал и то, что этот мандраж — ненадолго, как только команда доберется до Карраса, где в этот раз проводится Кубок, Эррик перестанет нервничать напрочь. Он уже видел мужа во время гонок — это не человек, а разумная часть байка. И теперь понимал, что байкэрл — это такое гибридное чудовище, всеми клетками тела и металла нацеленное на победу. Пока не прозвучит сигнал окончания заезда или не будет разорвана финишная лента, ни до чего иного этому чудовищу нет дела. Правда, то были региональные состязания, являвшиеся, по сути, отборочным туром для Кубка. Что же будет во время самого Кубка, Ньярр и загадывать не стал. Он ведь специально брал для себя недельный отпуск, чтобы это узнать.       Он верил, что все у Эррика и команды получится, и хотел разделить с ними победу. Не только в Кубке, нет. Это была бы их общая победа над несправедливостью, над теми, кто преступил закон и лишил Эррика его крыльев, а команду — их капитана и шансов на титул абсолютных чемпионов. То, что большую часть этих людей уже судили и наказали, значения не имело, они должны были узнать, что все их планы пошли прахом, и победят именно «Черные крылья».              Ньярр услышал, как захлопали двери трейлеров и кабин, зашел Эррик, ворча на кого-то из техников, но беззлобно. Заурчали моторы, трейлер слегка дернулся, начиная движение. Эррик вышел в кабину, передавая по радио приказ увеличить скорость и не растягиваться, вернулся. Ньярр умял свою порцию, закрыл пакет с мусором и цапнул чашку, устраиваясь у расположившегося на кровати мужа под боком. Замурлыкал, чувствуя легшие на загривок пальцы: Эррик принялся почесывать и массировать затылок, потом сел, взялся уже за плечи, разминая.       — О-о-о, Благая Мать, да, Эри!       Хоть и выспался, а вот такие прикосновения все равно снимали оставшееся где-то в мышцах напряжение. Хотелось растечься по постели и кайфовать, отдаваясь этим жестким, но безумно ласковым рукам.       — Я соскучился, — промурлыкал Эррик на ухо, пуская по хребту волну мурашек. В низу живота и под ребрами сладко потянуло, налилось теплом.       Им не нужны были слова, чтобы знать, что ощущают. Но все равно было приятно, когда Эррик проговаривал это вслух, словно не просто передавал свои чувства, но и делал их материальными. Искрами в кровотоке, жаркой тяжелой волной, растекающейся по телу. Потянувшись вперед, Ньярр отставил чашку на столик и откинулся спиной на грудь мужу, наклонил голову, подставляя шею под первый, ласковый и мягкий поцелуй.       Да, было по-разному, бешено и до полуобмороков, неспешно и нежно, во всех позах и в каких угодно местах. Не приедалось, каждый раз был как первый, как откровение. Ньярр прерывисто вздохнул и открылся, позволяя Эррику чувствовать свое удовольствие и ловя его ощущения. Прогнул спину и развел колени, прикусил скользнувшие в рот пальцы: невысказанная просьба помочь сохранить тишину была понята и исполнена моментально. Ньярр был уверен, что дверь в кабину закрыта, но трейлер — это ж не каменный дом, где толстые стены, тут слышно, как у водителя потрескивает рация и тихо мурлычет какая-то музыка.       По телу скользила ладонь, и Ньярру в который раз казалось, что она — магнит, а в его крови острые железные крупинки, раскаляющиеся с приближением, собирающиеся под притяжением этого магнита. Горло, ключицы, ребра, живот… Эррик обошел прикосновением то место под ребрами, где пульсировало и выбрасывало протуберанцы силы пылающее средоточие, и Ньярр беззвучно заскулил: хотелось. Хотелось этого прикосновения, пусть в нем пока еще не скопилось слишком много магии, он вчера изрядно потратился, почти вычерпал себя, но все равно хотелось.       — Тш-ш-ш, мой хор-р-роший.       Эррик умудрился уложить его, не отняв ладони от губ, позволяя сильнее кусать пальцы, подпихнул под плечи подушки. Сел на колени между раскинутых ног, погладил по бедру, приказывая лежать так, не двигаться. Ньярр задышал тяжелее и быстрее, широко раскрыл глаза, наблюдая, как он наклоняется, как выписывает по коже ломаные линии язык, очерчивая соски, как становится влажной шерсть, как медленно скользят вниз губы. Снова глубоко и прерывисто вдохнул, мысленно умоляя: «Ну, Эри!». И крепко, до привкуса крови, сомкнул клыки, давя стон, когда Эррик все-таки сделал это — поцеловал туда, в средоточие. Маленький оргазм, локальный взрыв удовольствия. Не верилось, что когда-то могло быть больно от такого, вернее, не помнилось — уже давно. Теперь было только хорошо, и это только между ними — момент особенной близости, непозволимый никому больше.       Эррик позволил ему выдохнуть, поднял голову, ловя взгляд и улыбаясь. И так, не отпуская из плена своих глаз, сдвинулся ниже, лег, потерся щекой о мех в паху, длинно лизнул уже полностью обнажившийся из мехового чехла член и накрыл губами, прижав ладонью живот. Ньярра затрясло от новой волны удовольствия, он никогда не мог смотреть, как Эррик это делает, и не сходить с ума от ощущений. Эррик был первым и единственным, кто его вообще так ласкал, и Ньярр знал, что ему это нравится — дико нравится, приносит какой-то отдельный вид кайфа. Трейлер качнуло на повороте, и Эррик насадился горлом до самого узла, кажется, не успев сориентироваться, но справился, сглотнул, заставив Ньярра снова прикусить пальцы, сжать его уши, не отпуская, не давая отстраниться. Губы сомкнулись теснее, пережимая, Ньярр все-таки глухо застонал, не зная, чего хочет больше — кончить или продолжать. Наверное, продолжать — получить все, выпить одну на двоих чашу удовольствия до последней капли.       Вытолкнув языком пальцы изо рта, почти беззвучно взмолился:       — Возьми, Эри… Хочу… Пожалуйста!       И снова застонал от легкого покачивания: Эррик не хотел торопиться. Но мокрыми пальцами все-таки скользнул под мошонку, погладил, дразня, обводя по кругу. И на очередном повороте толкнулся внутрь, уже специально подстроившись под покачивание трейлера. Ньярр отпустил его уши, уперся в постель руками и ногами, приподнимая бедра, вливаясь в этот ритм, сбивающийся на изредка попадающих под колеса неровностях дорожного полотна. Голова кружилась, хотелось большего, и, когда желание стало нестерпимым — Эррик снова пережал, дав ему жадно схватить ртом нагревшийся, пропитанный их запахами воздух.       — Дай… Эр-р-ри!       Он уже толком ничего не видел, глаза застилало мутной пеленой. Почувствовав, что его медленно выпускают, ужом вывернулся, поднялся на колени, опираясь руками о мягкий подголовник на стенке, обернулся, призывно облизываясь и отводя дрожащий от нетерпения хвост. И был благодарен за снова зажавшую рот ладонь, когда получил то, что так хотелось. Мир покачивался и вздрагивал в такт с мощными толчками Эррика, и Ньярру уже было плевать, что все наоборот. Он чувствовал гармонию, погружался в нее, впитывал — и отдался ей полностью, щедро делясь с Эрриком этими ощущениями.