Я это ты

      Каррас был настолько типичным для Севера городом, насколько это только возможно. Здесь не строили высоток — под тонким слоем более-менее нормальной земли залегала вечная мерзлота, да и не любили люди селиться в подобных домах-ульях. Небольшие районы семиэтажных домов, выстроенные кольцами вокруг социальных центров, где располагались магазины, школы, детские и взрослые досуговые центры, спортивные и танцевальные площадки, перемежались «перьями» — длинными улицами, по обе стороны которых располагались частные дома, окруженные приусадебными хозяйствами. И сами эти районы были нанизаны на несколько крупных проспектов, лучами расходящихся от площадей. Если так посмотреть, то напоминало формулу какого-то сложного элемента, как их изображают в учебниках по химии. Вроде и хаотично, а вроде и упорядоченно. Хаотичности добавляло еще и то, что Каррас расположился на добром десятке сопок, и в нем не было ни одной прямой в горизонтали улицы — все они то карабкались наверх, то стремительно сбегали вниз.       То же самое можно было сказать и о гоночных трассах, подготовленных для соревнований на Кубок Драконьего Пламени. Лагерь для команд и огромная арена для зрителей, гигантским овалом вытянувшаяся вдоль финишной прямой, занимали единственное более-менее ровное плато. Внутри арены располагались треки для гонок первого испытания — на время. Второе, как объяснил Эррик, будет гонками на выживание, и вдоль трасс там уже установлены камеры, а над ареной на гигантских арках висят экраны, на которые и будет транслироваться все, что происходит на трассе. Ну а для третьего, заключительного этапа — соревнований по вольтижировке — на арене установят трамплины и разного рода препятствия.       — Ты видел их в нашем лагере, Яри, — сказал Эррик, пока устраивались.       Ньярр, конечно, видел, как и трюки, которые выделывали ребята на этих «аттракционах», и у него заранее подрагивали хвост и сердце. Он, черная бездна все побери, держал в трейлере «тревожный чемоданчик» отнюдь не из тщеславия. И специализацию выбирал тоже не просто так. Ньярр всегда помнил сказанное Эрриком о байкаре в тот день, когда Эри «правильно знакомил» его с Жутем. Он хотел быть уверенным, что сможет помочь любому байкэрлу, своей ли, чужой ли команды — чтобы ничьи крылья не ломались навсегда.       Теперь он гораздо лучше понимал, что для этих больших парней и девушек значит байкар. Не просто спорт, не просто работа — призвание, сама жизнь, то, что заставляет биться их сердца и гореть души. То, без чего они просто угаснут, предпочтя покончить с собой, если больше не будет возможности сесть в седло байка. Байкар, как алчный дракон, забирал себе их целиком и пожирал без остатка. И именно сейчас Ньярр понимал, насколько же силен и душевно стоек его муж, сумевший не сломаться, не потерять желание жить, не имея даже микроскопической надежды на выздоровление. И — ах, как было приятно, когда Эррик, выслушав Ньярровы дифирамбы своей стойкости, обнял и сказал:       — Яри, без тебя ничего бы этого не было. Это ты дал мне силы и надежду.       — Я тогда понятия не имел, кем ты был до аварии, — смущенно признался Ньярр, пряча лицо у него на плече. — А когда узнал — чуть себе хвост не отгрыз, так было стыдно.       — Но ты не стал извиняться, и все такое. Мне казалось, я чувствую твою уверенность — значит, можно поверить.       — И ты поверил, Эри.       — И всегда буду верить — тебе и в тебя.       «И я, Эри. Тебе и в тебя — всегда», — мысленно поклялся Ньярр, обнимая еще крепче, на пределе сил. Знал, что Эррик поймет даже не сказанное вслух. Его любимый, самый чуткий на свете «дракон».              Как члену семьи выступающего байкэрла, Ньярру полагалась привилегия: он мог занять место в одной из десяти лож, которые длинными и широкими балконами нависали над ареной наравне с кабинами комментаторов. Вид оттуда открывался просто шикарный, можно было видеть весь гоночный трек, воспользовавшись бинокуляром, можно было даже снимать, правда, тех, кто приносил с собой камеры, прежде заставляли подписать бумагу о том, что снятое видео никуда дальше домашнего архива не уйдет. Права на съемку и последующий показ в сети и на телевидении разыгрывались на аукционах между медиа-компаниями, и это тоже была огромная статья доходов. Вообще, как понимал теперь Ньярр, в этом спорте деньги делались буквально на всем, начиная от порванных на сувениры курток чемпионов и черепков от того глиняного кубка с чистой водой, который по традиции подносился выигравшей команде после каждого заезда, и заканчивая «воздухом» — видео, интервью, рекламой. Тот, кто хотел сделать себе состояние на байкаре, должен был обладать интуицией на грани прозрения, нервами крепче стальных канатов и изрядной толикой азарта. Ну, или быть Эрриком — мысленно добавлял Ньярр и усмехался.       Выделенная «Черным крыльям» ложа была достаточно велика, чтобы вместить в себя полсотни гостей. Эррик заранее разослал приглашения всем, кого его ребята и он сам хотели тут видеть. Ньярр знал, что обязательно будут эрл Таррон, Мир и эрлеа Кьярра, а от его семьи — близнецы, буквально бредившие шансом побывать на Кубке. За полчаса до начала они все и появились, и Ньярр в очередной раз поразился тому, насколько же умеет меняться Эрриков отец в зависимости от ситуации.       Того привычного ему самому политика, холодно-вежливого, наглухо закрытого, каким эрл Таррон представал на экранах и в зале Совета, в этом возбужденно блестящем глазами и дергающем хвостом мужчине в почти байкэрловском прикиде Ньярр не узнал бы. Собственно, он бы, наверное, смог узнать разве что эрлеа Кьярру — и то только по габаритам. Сейчас и она ничуточку не походила на себя, какой привык ее видеть. О Миррине и вовсе можно не упоминать: волнение и азарт делали из серьезного молодого человека возбужденного подростка, не отличить от близнецов, будто их же ровесник. И у каждого на безрукавке — лого команды, сразу видно, за кого будут болеть. На мгновение представилась худенькая фигурка матери, идущей рядом с ними, в чуть великоватой ей куртке... Ньярр помотал головой — нет, мать байкаром не интересовалась, хотя и заметила задумчиво, проглядев несколько видео, что для вдохновения оно может и неплохо. Но не ее, не ее. А вот сестренка хотела приехать, но не смогла — какой-то у них там был свой проект, требующий всемерного участия. Зато стребовала с братьев обещание снимать все и после ей дать посмотреть. Мол, для ее будущего сценария нужно. Ньярр не обещал, свалив эту почетную обязанность на близнецов. Он прекрасно знал, что с того момента, как команда выедет на арену, ему будет не до съемок. Дышать бы не забывать!       А пока у него полчаса, чтобы пообщаться с семьей, отвлекаясь от предстоящего. Ну и не только со своей. Все-таки, его семьей стали не только ур-Фиор, но и команда, и как же Ньярр мог не подойти к пожилому, полностью седому отцу Айрры, который, он знал, приезжает на все, вообще все выступления «Черных крыльев»? Как не выразить свой восторг родителям Ррамика, особенно, побывав на его персональной выставке в Марассаре? Как обойти вниманием мать и сестер Сааррата, курирующих тот самый приют для животных, о котором он уже столько наслышан? Полчаса пролетели мигом, а от первых тактов гимна байкэрлов, зазвучавшего над ареной, сердце трепыхнулось и быстро-быстро забилось аж под горлом, заставляя дрожать хвост. Ньярр метнулся к своему месту — в первом ряду, в середине ложи, откуда прекрасно были видны ворота, пока еще закрытые. Но вот и они поползли в сторону, пропуская предыдущую команду чемпионов, и Ньярр прилип к бинокуляру, рассматривая их капитана, вернее, кубок в его руке — артефакт из цельного мориона, над чашей которого плясали насыщенно-алые языки пламени в золотом ореоле.       Пять лет этот артефакт украшал собой тренировочную базу этой команды. Теперь там осталась только уменьшенная хрустальная копия кубка, на позолоченном основании которого выбита дата победы и имена тех, кто участвовал в Кубке. Ньярр знал, что в сейфе судейского комитета уже стоит такой же, с датой этих соревнований, но пока без списка имен — Эррик рассказал. Он многое знал обо всей внутренней кухне соревнований, но иначе и быть не могло.       Команда чемпионов торжественно развернулась полукругом, и капитан подъехал к установленному на невысокой платформе столу судей, передал кубок из рук в руки председателю комиссии. Затем байкэрлы отъехали в сторону, выстроившись на отведенном для них месте. Музыка сменилась, загремело что-то донельзя брутальное и лязгающее, Ньярр аж уши прижал и раздраженно задергал хвостом, рассматривая выезжающую из ворот команду на вызывающе алых с золотом байках. «Огненные змеи»? Да, кажется, именно они, вон и лого: свившаяся загогулиной змейка на фоне языков пламени. Они уже заранее ему не нравились. Эррик сказал — это фавориты турнирной таблицы, и почему-то Ньярру казалось, что именно из-за них «Черные крылья» пытались выбросить из претендентов на Кубок. Р-р-р!       Снова сменилось музыкальное сопровождение, и снова не пришлось ему по вкусу, как и команда, выехавшая под него. Впрочем, вряд ли ему понравилась бы хоть одна из семи заявленных команд-соперников «Черных крыльев». Ну, просто по факту этого самого соперничества. Нет, если понадобится, он без малейшего сомнения окажет помощь любому из этих байкэрлов, но не любить их это ему не помешает. Соперники — и точка!       Нетерпение становилось с каждой минутой все больше, с каждой выезжающей на арену командой. Пока, наконец, не зазвучал намертво врезавшийся в память чистый миоловый проигрыш, вступил приглушенный, но набирающий силу рокот барабанов, пронзительная, как сигнал Жутя, флейтовая трель — и…       — Кружит ветер в небе листья,       Кружит жизни сложный трек,       У судьбы усмешка лисья:       «Все непросто, человек».       И торжествующим речитативом подхватили вокруг добрых полсотни голосов, и еще сотни, тысячи? — там, ниже, на трибунах арены:       — Я и байк сейчас едины.       Наживают пусть седины       Комментаторы в кабинах,       Ждет победа только сильных!       Мы — команда! Жжет нам шины       «Черных крыльев» злая страсть!       Хэй! Хэй! «Черных крыльев» злая страсть!              Черно-серебристые, выстроившиеся безупречным клином, они вырвались из-за ворот, окутанные дымным шлейфом, торжественно-медленно проехались вдоль всех прочих команд, словно красуясь, слаженно развернулись под последние миоловые аккорды и замерли.       Ньярр сглотнул пересохшим горлом, с трудом заставил себя сесть и плотно свести колени. Где-то внутри забрезжило понимание, что этот день ему легко и просто не дастся. Как и следующие два: соревнования Кубка длились три дня, и утром четвертого должна была состояться церемония награждения.       Между тем кто-то из судей, кажется, председатель коллегии, поднялся на возвышение, установив там Кубок, изображение которого появилось на всех экранах вдоль арены, а на центральном — изображение самого судьи. Ньярр не вслушивался в его речь, все равно она одинаковая каждые пять лет — традиция же! Вместо этого он переводил бинокуляр с одной команды на другую, стараясь угадать, кто есть кто. В выданном ему вместе с билетом-приглашением буклете были имена всех членов команд, но не было специализации. А угадывать было интересно, соотнося рассказы Эррика и то, что видел своими глазами.       Байкэрлы — это ведь не только и сугубо мускулистые здоровяки. Да и байки тоже разные, есть легкие — гоночные, они будут использоваться в первый день, когда скорость важнее, чем прочность, а легкость нужнее, чем маневренность. На гоночном треке нет препятствий, и соревнуются там в первую очередь в умении здраво оценить свои возможности, в хитрости и, наверное, амбициозности: заезд начинают по пять байкэрлов из команды, то есть, всего на пять треков — сорок байков. И чтоб вырваться вперед, требуется недюжинный расчет и стальные нервы, умение мгновенно воспользоваться ошибкой соперника, обогнать, оттереть, а то и заставить вылететь с трека. Эррик говорил, что, как правило, сорок кругов заезда завершают максимум три байкэрла из команды. Очки даются за каждого, за время, за занятое место, за отсутствие ошибок. Чем больше очков наберет команда, тем больше у нее шансов на победу. Те, кто садится в седло фай-байка, как называют гоночные машины, обычно довольно поджары, и у них особенный взгляд, словно в прицел.       Байки, на которые сядут четверо из команды во второй день, Ньярр уже видел и искренне ужаснулся: это были оч-ч-чень хищные зверюги, самые натуральные драконы. Мощные, с шипованой резиной, с усиленными рамами и самой прочной ходовой, эти байки должны с легкостью преодолевать любые препятствия, будь то каменистая осыпь, болото, обрывы, вязкий песок или глубокая жидкая грязь, головокружительные спуски и подъемы по бездорожью. На них нужно было прыгать, резко тормозить и входить в заносы, проскальзывать под нависающими ветками и не падать на переправах через бурные реки. Чтобы справиться с подобной машиной, нужна реальная мощь, способность быстро реагировать, снова стальные нервы и быстрый расчет по ситуации. «Выживальщики» обычно такие же хищные, как их байки.       Танц-байки, как называли в команде те, на которых делали трюки, снова отличались. Им важны были прочность и легкость, и Ньярр про себя иногда именовал эти машины «скелетиками», потому что они несли минимум брони и в самом деле казались скелетами настоящих байков, на которых можно изучать строение ходовой части, электрических цепей и даже двигателя. Танц-байк украшает его байкэрл: «танцоры» выезжают на арену не в привычной байк-защите, а в костюмах, и от этого, от их артистичности, от того, насколько точно будет передана идея их постановки с помощью трюков, зависит большая часть полученных оценок. Пожалуй, это работа потруднее даже, чем у «выживальщика», хотя Эррик утверждал, что нельзя назвать какую-то часть байкара более простой и легкой, чем другие.       Ньярр примерно раскидал состав всех команд-соперников по этапам Кубка, и только потом перевел взгляд на свою. И прикусил губу, давя немного неуместное хихиканье: наверное, универсалов не любили именно за то, что по ним сложно сказать, на каком этапе будет выступать тот или иной байкэрл. Если бы Ньярр точно не знал, что в третий день на арену выедут Айрра, Ррамик, Эррик и Фаррад, сейчас он бы этого не понял никак вообще, так же как не отличил бы «файеров» от «выживальщиков».              Судья закончил свою речь, громыхнули овациями трибуны, загромыхало из усилителей то ли драконьим ревом, то ли барабанным боем — Ньярр прижал уши и даже пригнулся, но взгляда от своих не отрывал до тех пор, пока они не скрылись за воротами арены. Вместо байков по трекам поползли чистильщики — специальная техника, убирающая с покрытия любой мусор. Как говорил Эррик, даже оброненный болельщиком флажок или фруктовая шкурка может стать причиной аварии. Из технических ворот вышли маги, рассредоточились рядом с артефактами защитного поля, и ввысь, до самого уровня комментаторских кабин, взметнулось слегка дрожащее марево — арену накрыл невидимый купол. Теперь внутрь него могли пройти только спасатели и медики специальной бригады.       Особенностью байкара было то, что во время соревнований не допускалось использование никакой магии. Байкэрлами традиционно становились абсолютно лишенные магических способностей люди. Даже зеленушкам травянистого спектра путь в байкар был заказан. Эррика не хотели допускать еще и по причине его связи с сорванным магом, но они на практике сумели доказать, что эта связь никак на Эррика не влияет, не дает ему никаких дополнительных бонусов. Ньярр знал, что это заклятье, когда Эррик выйдет на арену, отрежет большую часть их связи, оставив только ту самую неразрывную нить, которая дает ему силу сдерживать свою магию. Она же, как он теперь понимал, отвечает и за их эмоциональную связь. А вот слить в Эррика хоть каплю магии он не сможет, пока или сам не пройдет под купол, или Эррик из-под него не выйдет. Именно это — проведенный судейской коллегией тест — и стало решающим аргументом для допуска Эри к байкару вообще. До Ньярра только после дошло, встряхнуло, словно сдуру за оголенный провод схватился: мог ведь, вернув Эррику зрение, отнять мечту окончательно, но боги смилостивились, не иначе.       Сейчас, сегодня, Эррик на арену больше не выйдет. В фай-заезде должны участвовать Айрра, Ррамик, Хаммерр, Каррс и Умарр. Ньярр позволил себе откинуться на спинку кресла, прикрыть глаза, давая им отдых, выпить воды. Вот когда начнется гонка, будет вообще ни до чего. Несмотря на то, что Эррика на треке не будет, Ньярр знал, что все равно станет волноваться за своих — потому что свои, команда, семья. Осторожно открывшись, он почувствовал жесткую сосредоточенность мужа, наверное, тот давал «файерам» последние указания, на кого из соперников обратить особенное внимание, с кем и как можно взаимодействовать. Ньярр мало что в этом понимал, несмотря на то, что нахватался по вершкам, бывая на базе, наблюдая за тренировками и болея за команду на других состязаниях, и сам иногда расспрашивал Эррика, как там и что.       — Волнуешься? — сидящий рядом Миррин перегнулся через подлокотник кресла, слегка повышая голос.       — Очень, — честно признался Ньярр. — Они же так долго шли к этому.       — Они победят.       В голосе Мира была целая бездна веры. Ньярр невольно улыбнулся: все они, эти ур-Фиор, какую бы фамилию ни носили, были немножко бешеными в своей вере, особенно, в близких.       — Да, — он тряхнул головой, отбрасывая выбившиеся прядки гривы за ухо. — Они победят.              Защитный купол не мог заглушить рев двигателей сорока байков, пролетающих по трекам, словно разноцветные кометы. Казалось, разум не поспевал обрабатывать увиденное, потому что Ньярр никак не мог уследить за хаотично на его дилетантский взгляд движущимися цветовыми пятнами, не понимал, где они — свои, как вообще можно что-то разобрать там, где ветер не успевает сносить прочь сизое облако дыма? Он до боли прижимал к глазам бинокуляр, пытаясь понять, кто всадник вот того байка, что только что вырвался вперед, чей хвост там мелькнул — рыжий, серый, белый или черный? На десятом, наверное, круге он сорвал голос, вместе со всеми в ложе вопя: «Крылья! Крылья!». И только захрипел, вскакивая с места, когда черный байк вынесло за пределы трека вместе с еще несколькими, а его всадник вылетел из седла, прокувыркался по пыльной траве и замер без движения. Всадник с черным хвостом — Айрра! Никакая сила не смогла бы его удержать в ложе, когда ударило тревогой по нервам — и своей, и Эррика. Он даже не запомнил, как преодолел добрую сотню ступеней, вылетел во внутренний коридор и почти сразу влепился в кого-то.       — Вернитесь на место, эрл!       Проморгавшись, Ньярр понял — полицейский, из тех, кто обеспечивает порядок на трибунах.       — Я целитель!       — Вы в штате команды? Нет? Тогда успокойтесь, пожалуйста, и вернитесь на трибуну. Тем, кто пострадал, обязательно помогут, эрл.       Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы взять себя в когти, но застежку кармана, в котором лежал пропуск на арену, он почти вырвал.       — Я знаю. И все же — позвольте пройти. Моя специализация — экстренная хирургия, лазурный спектр. Вот мой допуск, офицер.       На арену он бежал, не чуя ног, боялся не успеть. Не то чтобы не доверял коллегам, просто среди них не было целителей, только медики. Глупо? Несомненно. И он будет не он, если не добьется пересмотра правил. В конце концов, есть травмы, которые реально исцелить, лишь оказав немедленную помощь на месте происшествия, не трогая пострадавшего. Те же переломы позвоночника со смещением и разрывом нервного столба — целитель лазурного или даже аквамаринового спектра сможет с этим справиться и вне операционной, но по горячим следам. А вот спустя всего пару часов шансы на восстановление спинного мозга уже существенно снижаются. Это ведь любой целитель скажет, и сколько байкэрлов можно было бы вернуть в спорт, будь среди медбригады хотя бы один маг-целитель?       Успел. Рявкнул, перекрывая рев байков, продолжающих наматывать круги в заезде, так, что болью отозвалось сорванное горло:       — Не тр-р-рогать! Р-р-разойтись!       И тут же скинул с рук уже готовое, на ходу выплетенное диагностическое заклятье, накрыл им Айрру и второго парнишку, лежащего совсем рядом. Переломы ребер, обширные ушибы, внутреннее кровотечение… А вот и то, чего он так боялся, но не у Айрры — у того, второго.       — Девушку можно переложить на носилки. Аи, слышишь меня? Потерпи, я к тебе вернусь, как только закончу с этим, зелененьким.       Айрра ухмыльнулась, не открывая глаз, ее мутило, Ньярр знал это: головой, пусть даже в шлеме, она приложилась очень серьезно, как только… Нет, не думать.       — Терплю.       Ньярр уже не слушал, плюхнулся на колени, зная, что вряд ли сможет остаться на ногах, закончив с раненым. Сейчас бы Эррика за спину… Словно отвечая на невысказанную словами просьбу, на плечи легли горячие тяжелые ладони, сжали, позволяя слегка откинуться спиной назад, опереться. Ньярр не мог позволить себе высказать благодарность сию секунду, но знал, что Эррик и так все почувствует. Он работал, совмещая позвонки, сращивая поврежденные диски и отростки, исправляя все повреждения оболочек спинного мозга, мелких и крупных сосудов. Главным сейчас было только это, ну, и внутреннее кровотечение, которое он остановил сразу. Все остальное он мог доверить своим коллегам из Каррасской центральной лекарни. Если, конечно, этого парня отправят туда сразу.       Закончив, он еще пару минут переждал, пока слегка уляжется взбудораженный поток магии, словно огрызающийся на дрессировщика дракон, крепко взятый за рога. Потом Эррик убрал руку от средоточия, помог ему подняться и шагнуть к Айрре.       — Так, здесь я справлюсь сам. Хм… а что так тихо-то?       — Ну так заезд закончен.       — Капитан? — тихо позвала Айрра. — Я облажалась, Рик…       — Не ты. Камеры зафиксировали нарушение, это зачтут в общем счете.       — Но послезавтра…       — До послезавтра я поставлю тебя на ноги и даже посажу в седло, — вмешался Ньярр. — Все, заткнулись оба. Эри, марш к команде. Нет, стой. Айрру сейчас можно отнести в трейлер?       — Я устрою. Верни мне ее целенькой, мой хороший, — Эррик улыбнулся так, что любому сразу же стало бы ясно — он ни на полшерстинки не сомневается, что так оно и будет.       Ньярр тоже не сомневался. Пока в него так верят — он всемогущ.              «Черные крылья» стали первыми в этом этапе Кубка. И единственными, у кого к финишу пришли четверо «файеров» из пяти. Но об этом Ньярр узнал намного, намного позже, отлеживаясь в трейлере после долгого и кропотливого исцеления Айрры. И — да, он сделал все, чтобы к третьему этапу Кубка она была полностью готова. А когда вышел к ужину, чтобы все-таки поздравить ребят, первое, что услышал, попав в крепкие объятия незнакомого парнишки в зеленой форме:       — Спасибо, брат. Спасибо за Киррена.