Седьмая печать

В огромных покоях Персефоны, чьи окна выходили в освещенный луной гранатовый сад, спала только сама богиня и ее девушки-прислужницы. Аид для отдыха предпочитал более темные комнаты в самой глубине дворца. Я думала, что не смогу уснуть после всего, что довелось пережить этим днём и вечером накануне, но сон накрыл меня, едва лишь щека коснулась прохладного шелка подушки. Той ночью мне впервые приснился Геральд. С переломанными черными крыльями он стоял, привязанный цепями к дереву небесных сфер. Из раны на его белой обнаженной груди сочилась кровь. Такая же красная, как сок гранатов в саду Аида и Персефоны. Прислушавшись к хриплым стонам демона, я различила свое имя. – Геральд! – мой крик разрушил ночную тишину я и проснулась. Тонкий шелк ночной сорочки был мокрым от холодного липкого пота. Через открытые настежь ставни мрамор пола серебрил все тот же тусклый лунный свет. "Шепфа, что это было?". Картина из сна все ещё стояла перед моими глазами и была такой реальной, что я никак не могла унять дрожь. По щекам бежали потоки горячих соленых слез. Чтобы не разбудить спящих, я уткнулась обратно в подушку и постаралась совладать с внезапно нахлынувшей истерикой. Послышались шаги. Кто-то мягко опустился на край кровати и положил руку на мои вздрагивающие от рыданий крылья. Через пару минут, когда дрожь наконец утихла, я подняла глаза. Рядом со мной сидела Персефона. – Простите, я разбудила вас. – Не страшно, – улыбнулась богиня и прохладной рукой легко коснулась моей щеки. – Это проказница Геката насылает кошмары, чтобы напиться нашими слезами. – В моём мире говорят, что кошмары не снятся просто так. – Не снятся, – согласилась Персефона. – И все же, не нужно толковать их слишком прямо. Иногда сны – это всего лишь сны. Я вытерла слезы. Засыпать снова было страшно. Словно прочитав мои мысли, Персефона откинула лёгкое покрывало и легла рядом со мной. Ее присутствие действовало успокаивающе, но сон все равно не шел. – Персефона? – Хм? – В Аиде всегда ночь? – Во дворце. Но за его пределами простирается целый мир. И для каждого он свой. – Разве такое может быть? – Завтра увидишь, – усмехнулась богиня, обняв меня за талию. – А теперь спи. И я снова погрузилась в глубокий сон. И на этот раз он был без сновидений.

***

Утром, таким же темным и лунным, Персефона сперва накормила нас завтраком, а после – захотела провести меня по своим обширным владениям. Геральд был против, однако даже такому упрямцу как он было не совладать с нравом богини Аида. Сопровождающий нас Цербер дрожал перед ней, как осиновый лист, и не нашлось бы поручения, данного слугам Персефоной, которое не было бы незамедлительно и четко исполнено в тот же час. Внешне мягкая, как теплый весенний вечер, она источала силу, готовую в любой момент выплеснуться наружу, подобно вулканической лаве. Рядом с богиней мой суровый спутник тоже раскрывался с новой, незнакомой мне прежде стороны. Здесь, в Аиде, он словно снял с плеч груз, который был вынужден нести в школе, чтобы поддерживать дисциплину среди наглой разнокрылой молодежи. Ироничный и острый на язык демон, как оказалось, умеет и улыбаться. И не своей обычной насмешливой полуухмылкой, а по-настоящему, словно луч солнца, пробившийся сквозь грозовую тучу, освещал темное царство Аида. С Персефоной Геральд держался просто, и в то же время был к ней внимателен. А та, в свою очередь, смеялась его шуткам и не упускала случая коснуться открытых хитоном широких плеч. "Они ведут себя, как возлюбленные, давно не видевшие друг друга", – мелькнувшая мысль тонко кольнула меня где-то чуть ниже ребер. После вчерашнего мы с Геральдом еще ни разу не оставались наедине, и я чувствовала, что мой поступок за ужином заронил между нами какую-то нервическую ноту. Кошмар прошедшей ночи все ещё преследовал меня. Порой, поймав на себе долгий задумчивый взгляд холодных голубых глаз, всякий раз застававший меня врасплох, я чувствовала когтистую лапу страха, сжимающую мое сердце, прежде чем отпустить его в свободное падение. "Это был просто сон, просто сон", – твердила я себе. Но смутная тревога уже успела пустить корни в моей душе, а вместе с тревогой в ней поселилось ещё что-то, заставляющее, несмотря на тянущую боль в груди, искать взглядом обладателя черных крыльев. Мы миновали чертог за чертогом. Дворец Персефоны не был похож ни на один из земных дворцов. Здесь не было ни золочёной мебели, ни роскошных ковров. Зато было много картин, античных статуй, драгоценных минералов, золотых самородков и причудливой формы зеркал. Но главное, что было в просторных залах дворца Аида, – люди. Они переходили из комнаты в комнату, останавливались, беседовали друг с другом. Я заметила, что некоторые из них почти столь же материальны, как я сама, другие – походили на бледные тени. Мне показалось, что среди этих теней я встретила пару лиц, знакомых мне по учебникам истории. В длинном коридоре, предваряющем самый большой зал дворца, мы услышали дивной красоты музыку. Я удивлённо посмотрела на Персефону. – Эти стены ещё помнят грустные песни Орфея. Эхо перепевает их вот уже несколько столетий, но надо отметить, с каждым разом у старушки получается все фальшивее. Большой зал полностью оправдывал свое название. Свод его был настолько высок, что под ним с лёгкостью бы могли разминуться пара пассажирских самолётов. В самой середине этого величественного мрачного чертога на огромном троне из черного блестящего оникса восседал Аид. Его высокая фигура казалась бы значительной и даже устрашающей, если бы не худоба и усталость, отражавшаяся на сером с запавшими щеками лице. Оперевшись локтем о каменный подлокотник, Аид обречённо смотрел на трёх крикливых стариков, занявших скамью справа от трона. Перед ними стоял жуликоватого вида тип, замотанный в такую же белую простыню, как те, что были на нас накануне. Шел судебный процесс. – А я говорю тут налицо преступный умысел. Нельзя просто так взять и нечаянно добавивить мышьяк в успокоительное собственной тёщи. – Но ведь в итоге яд выпила не теща, а он! Из этого следует, что обвиняемый все же самоубийца! – Да, но выпил яд он только потому, что не заметил, как его жена решила подлить немного валерьянки в его бутылку с бренди... Хоть говорили всего трое, гул стоял такой, что я невольно прониклась сочувствием к владыке подземного царства, вынужденному присутствовать на подобных заседаниях изо дня в день. – Раньше эти дармоеды занимались каждый своей иепархией, – суфлерским шепотом поведал мне Цербер. – Эак, жеманный в парике и лосинах, – судил европейцев, жирный в халате – Радамант – специализировался на азиатах, ну а Минос, тот что в грязной тряпке, всех подряд судил, ему без разницы. А потом всякой собаке взбрело в голову требовать своего судью. Не поверишь сколько их тут развелось, цыпочка. Свой судья для чёрных, для стоматологов, для мужиков в платьях, феминисток, поп-звезд, мармонов и прочей шушеры. В итоге коллегию раздули настолько, что Аид чуть не свихнулся и решил вернуть этих троих обратно. Теперь они вместе судят. А как по мне, то где один дурак – в самый раз, три – уже перебор, – хихикнул Цербер. – Перерыв! – Аид увидел нас и поднялся с трона. – Пошли вон! – крикнул он недовольным старикам, которые в сопровождении скользкого типа в простыне, обижено потрусили в соседний зал. – Будь проклят Зевс, решивший строить правовое государство, начиная с загробного мира. И все прочие либералы и демократы пусть горят вместе с ним... – Для них у Сатаны в Аду приготовлен отдельный котел, – усмехнулся Геральд и мужчины коротко обнялись. – Здравствуй, мой мальчик. Надеюсь ты не забыл то, о чем мы говорили вчера? – Нет, Аид, я займусь этим сразу по возвращении. – А кто это там, рядом с Цербером? К Аиду подошла Персефона и ласково коснулась его плеча. Я заметила, с каким обожанием смотрит на богиню царь подземного мира. – Это гостья Геральда, дорогой. – Гостья? Мы рады гостям. Не часто их можно встретить здесь, в царстве теней. Подойди ко мне, девочка. Я молча приблизилась, пожалев, что не выяснила заранее, как нужно обращаться к владыке загробного мира. – Меня зовут Вики. Виктория Уокер. – Уокер... – протянул Аид, словно пробуя мое имя на вкус, и, прищурившись, посмотрел на Геральда. Тот, к моему удивлению, опустил глаза в пол. – Замечательно, замечательно... Кора*, я хочу преподнести дар смелой Виктории Уокер, которая не побоялась навестить нашу мрачную обитель. Цербер, принеси малахитовый ларец. Толстяк с невероятной для него быстротой покинул залу и вскоре вернулся, неся в руках вытесанную из камня гладкую шкатулку. Аид откинул ее крышку, и Персефона достала изящный кулон с мутным серовато-белым камнем в форме капли. – Это застывшая слеза богини Селены, –объяснила женщина, застёгивая цепочку на моей шее. – Она пролила ее по своему смертному возлюбленному, когда поняла, что рано или поздно ему предстоит сойти в Аид, а она не сможет последовать за ним. Лунный камень вспыхнул и тускло замерцал на моей груди. – Благодарю вас, он очень красив. – я было присела в неуклюжем реверансе, но Персефона удержала меня, обняв за талию, и рассмеялась. – Не нужно церемоний, девочка, этот мир – теперь и твой мир тоже. – Но не слишком торопись сюда возвращаться, – добавил Аид. – Кажется у вас осталось много неоконченных дел. Самое время ими заняться. Геральд кивнул, подошёл ко мне и, взяв меня под локоть, молча повел обратно к выходу из зала. – Не оглядывайся Уокер, если мы не уйдем прямо сейчас, Персефона не отпустит нас никогда.

***

Мы вышли за пределы дворца. Сад кончился, и перед нами открылось бескрайнее пространство, заросшее белыми цветами. Здесь было светлее. Уже не ночь – скорее сумерки. — Асфоделус, символ забвения, — демон сорвал один и, вдохнув его аромат, бросил растение на землю. – Он похож на звёзду, – сказала я, подняв бедный цветок. – Звезду смерти, надо полагать, — усмехнулся Геральд и бросил на меня косой взгляд. — Вчера ты выбрала этот мир, решив, вероятно, что это курорт, где будет приятно провести целую вечность. Но ты ничего о нем не знаешь, Уокер, как и все, кто легко покупается на внешнюю красоту, — я поймала на себе ещё один насмешливый взгляд и вспыхнула. Очевидно он ещё со вчерашнего дня хотел высказать мне свое недовольство моим поступком. — А ты много знаешь об этом мире? — Больше, чем любой из тех, кто носит крылья. Главное, о чем ты должна помнить: это место читает тебя, как открытую книгу. Ему доступны все твои желания, все страхи, мечты и надежды. Все плохое, что было с тобой в прошлом, и что, по твоим опасениям, ещё может произойти, здесь станет реальностью. Я могу помочь тебе взять под контроль твои мысли, но над эмоциями я не властен. Духи, что живут в этих полях, иногда бродят здесь веками, пока не научатся отпускать свое прошлое. Тебе придется сделать это прямо сейчас, иначе ты можешь оказаться в кипящем потоке Коцита, и никто, даже сама Персефона, уже не сможет тебе помочь. – Если под этим предлогом ты снова хочешь залезть в мою голову, то учти, что... — Тсс... — демон приложил палец к моим губам. — Мы не одни здесь. Помолчи, если не хочешь своими воплями потревожить покой мертвых. Я прислушалась. Сперва мне показалось, что это ветер колышет асфоделивые заросли, но на всем сумеречном бескрайнем поле не дрожала ни одна травинка. Это был шёпот. Чуть слышный неясный шепот. Он то приближался, то отдалялся от нас. Мне стало не по себе. Растерянно взглянув на Геральда, я увидела как серьезно и сосредоточенно его лицо. "Он пытается услышать? Почувствовать?". – Дай мне свою руку. – Что? – Дай мне руку. Ты лучше знала девочку, нам нужно сконцентрироваться на ее энергии. Геральд молча взял мою руку, зажав ее в своей большой горячей ладони. Я почувствовала его энергию так близко, как тогда, на первом уроке в школе ангелов и демонов. Она ослепляла меня, и я никак не могла вспомнить слабую и нечетую энергию Лоры. – Сосредоточься, Уокер, я постараюсь помочь, но ты сама должна услышать ее. И я услышала. Лора была где-то там, впереди. Я уловила ее грусть, в моем сознании она разливалась тихой, едва слышной печальной песнью. Я отпустила руку Геральда и побежала вперёд. Ещё немного, здесь, нет, дальше, вот... Среди белых звезд асфоделуса, прямо передо мной, стояла Лора. Она смотрела в мою сторону, но вместе с тем куда-то мимо меня, словно ей было трудно сосредоточиться на чем-то кроме собственных внутренних ощущений. — Лора, Лора! Ты слышишь меня? Это я, Вики Уокер. Посмотри на меня, я здесь! Ты меня видишь? Мне показалось, что Лора что-то услышала. По крайней мере ее взгляд вдруг стал чуть более осмысленным. — Лора! Ты должна рассказать мне о том, как тебя убили! Лора! Девушка подняла на меня полные ужаса водянисто-зеленые глаза. Ее рот раскрылся, хотя губы почти не шевелились, и я услышала ее голос: Кубок скрывает ужасный секрет. День, когда предан был первый обет. Алая кровь прикоснулась к губам, Мир навсегда разделив пополам. То, что едино, встретится вновь. В каменном сердце проснется любовь, Прежнего мира сотрётся черта, Ангел падёт, и начнется война. Слезы бессмертных прольются во сне. Древо небесное вспыхнет в огне. Тайные знаки непросто понять: Жертва седьмую разрушит печать. С каждым услышанным словом, я чувствовала, как во мне поднимается вихрь, но не сразу поняла, что то же самое происходит и вокруг. Асфодели исчезали в сгущающемся бордовом мареве и вместе с ними исчезало лицо Лоры. Мир дрожал, дробился и рассыпался, земля уходила из под ног. Я увидела тени, которые пронеслись над моей головой. Крик. Чей он? Мой? Чьи-то руки до боли сжали мои плечи. Нет! Мне снова пять и я на похоронах своей матери. – Пришлось хоронить в закрытом гробу, на теле нет живого места. "Мама!". Ко мне подбегает отец. – Вики! Это его руки сейчас сжимают мои плечи? Реальность снова дробится. Машина летит по трассе, поворот, мир кружится перед глазами. Удар, боль и темнота. – Вики! "Что это? Голос Геральда?". Бордовое марево уже во мне. Геральд стоит, привязанный к дереву небесных сфер. Он просит меня о чем-то, но я не могу ответить. В моих глазах, справа на горизонте полыхает огненный поток реки Коцит. Огонь и темнота. Нет, это черные крылья закрыли меня от испепеляющего жара подземной реки. Чьи это крылья? Теплые губы коснулись моих губ. Сначала легко, затем все ближе, все глубже. Границы моего "я" потеряли четкость, весь мир вдруг сжался до одной единственной точки и перестал уходить из под ног. Все словно застыло в ожидании, и на какой-то короткий миг в голове стало пусто. Страх, который копился во мне все эти двадцать лет со дня смерти матери, ушел и я почувствовала, как новые, незнакомые мне прежде эмоции и чувства, наполняют мое сознание, и ответила на поцелуй. На моей груди мягко замерцал свет слезы богини Селены, и такой же свет зажегся где-то в глубине меня в районе солнечного сплетения. Геральд все ещё сжимал мои плечи, когда тихое асфоделиевое поле в последний раз мелькнуло перед моими глазами, силы иссякли, и мир погрузился во тьму.

***

Тусклый лунный свет падал на мерцающий мрамор пола. В просторном зале под масляными лампадами, освещающими его своды, лежала девушка. Ее длинные русые волосы мягко падали на серые крылья и равномерно вздымающуюся грудь. Девушка спала. Рядом, за столом, украшенным вазой спелых гранатов, шепотом разговаривали двое: красивая темноволосая женщина и мужчина, чей высокий лоб уже пересекала первая глубокая морщина. – Геральд, ты мне как сын. Ты ведь знаешь, мы с Аидом не можем иметь собственных детей. Когда твоих родителей казнили, Цербер принес тебя к нам. Маленького живого мальчика, спасённого от кары небес. Этот и твой мир тоже. Как бы не сложилась твоя судьба, ты однажды вернёшься к нам. Не забывай об этом. Что бы не случилось в том мире... – Я помню, Перси. Но ей не обязательно было связывать себя с этим местом. Разве ты счастлива здесь? Ты не знаешь, сколько в ней страха... Находиться в его плену до самого судного дня... – А будет ли этот судный день или это лишь загодя данное обещание, которое невозможно исполнить? Мойры сплетают нити наших жизней и лишь они знают, где их конец. Ни смертные, ни боги не в силах противостоять неотвратимости собственной судьбы. Мужчина недовольно отвернулся. – Нет, послушай меня, упрямый мальчишка, – женщина схватила его за подбородок, заставляя заглянуть в свои изумрудные глаза. – Наш мир умер. Это место – едва ли не все, что осталось от могучих детей Олимпа. Аида всегда боялись, но никто его не почитал, никто не строил храмы в его честь. А что теперь? Он – один из немногих, сохранивших власть, ведь в смерть по-прежнему верят все. Мир, созданный Шепфой, тоже не будет жить вечно. Все стремится к хаосу и ни один установленный свыше порядок не продлится вечно. Тем более порядок, завязанный на таком количестве ритуалов и условностей. Сейчас или парой столетий позже люди преклонятся перед новыми богами. Ангелы и демоны, серафимы и непризнанные – все они уйдут в собственное Небытие, а ты вернёшься домой. Я чувствую, что судьба этой девочки тесно связана с твоей. И у нее все еще достаточно времени, чтобы избавиться от своих страхов. – Или обрести новые, – хмыкнул мужчина. – Перси, она совсем ещё ребёнок. Я не знаю кто и по каким причинам втянул ее в то, что происходит, но все это неправильно. Пока равновесие держится, у нее может быть выбор. Я не верю в предопределение и во всю эту чушь. Ей не место рядом со мной, и будет гораздо лучше, если ее мамаша серафим... – Выбор – ложь, – красивая женщина взяла гранат и сжала его так, что рубиновый сок оросил белый пол. – Ты это знаешь. Все эти крылья: белые, серые, черные – не более, чем попытка взять под контроль силу, которая не Шепфой была придумана и останется в мире и после. Что касается равновесия, то оно уже нарушено. Разве ты этого не чувствуешь? Ее матери не место на небе, рано или поздно обман откроется. Ангелы сами подпилили сук, на котором сидят. – Ты ведь ей не сказала? — Нет, но ты скажешь. — Нет, Перси, это не моя тайна. Фенцио взял с меня клятву молчать. — Так пусть возьмёт ее обратно, Геральд. И чем скорее, тем лучше. Время пришло.