Седьмая печать

Сквозь узкое решетчатое окно на кровать упали первые утренние лучи. Я окинула взглядом свою тюрьму. Геральда в комнате уже не было. Постель измята, на простыне - серые и черные перья. Подняв одно, я закрыла глаза и улыбнулась, проведя им по губам. Вот оно, доказательство того, что прошлая ночь не была лишь фантазией, плодом длительного посмертного воздержания. "Нет, – подумала я, и щеки мои залились краской. – Такие сны вчерашним смертным не снятся". В минуты близости, когда мое сознание было не в силах стоять на страже собственных границ, для Геральда я была, как открытая книга. Пользуясь своим даром он бессовестно читал мои мысли, и все тайные желания, которые я, девочка воспитанная одиноким отцом, девушка, у которой никогда не было близких подруг, и молодая женщина, боявшаяся подпускать людей слишком близко, ни с кем никогда не обсуждала. Такая откровенность одновременно возбуждала и вызывала чувство неловкости. Ещё одно обстоятельство заключалось в особом роде эмпатической чувственности, который, как я догадывалась, был присущ бессмертным. Секс, который я успела познать на земле, был, словно полифоническая мелодия. Несмотря на красоту ее мотива, даже в самые безумные мгновения ты оставался собой. Здесь же все было иначе. Связь, возникавшая в процессе, делала каждое чувство объемным и выводила тебя за пределы собственного сознания. Удовольствие дарить наслаждение другому ощущалось физически, поэтому все чувства словно умножались вдвое.

***

– Геральд, – я приподнялась на локте, и несмело положила ладонь, на его горячий живот. Мне хотелось почувствовать его энергию. Сейчас, когда между нами не было никаких преград в виде одежды или чужих взглядов, это было просто, как никогда. – У бессмертных всегда так? – Как "так"? – Ну не знаю. Сухой жар, исходящий от нагретого солнцем асфальта теплым весенним вечером. Сок, бегущий в зеленых почках, пробуждающихся к жизни деревьев, и ещё нечто трудноопределимое. Едва уловимый лекарственный аромат, ускользающий раньше, чем мне удавалось его идентифицировать. – В какой-то момент мне показалось... Знаешь, будто я уже, вроде как, не совсем я. Как будто наши сознания слились в одно. Понимаешь? – Допустим. – Я чувствовала, как ты ощущаешь... меня. У тебя было также? – Можно так сказать. – Так бывает всегда? В смысле, со всеми бессмертными? Он рассмеялся, проведя большим пальцем по моей закушенной от любопытства губе. – Хочешь провести сравнительное исследование? Проект "затащить препода в постель" был чисто научным экспериментом? Я закатила глаза. – Ты все на свете готов перевести в шутку. А может у меня в планах и вправду было написать курсовую об особенностях секса с бессмертными... Ммм? Как тебе идея? – Сказала бы сразу, я бы согласился переспать с тобой раньше... Чего не сделаешь ради науки. – Засранец, – буркнула я, и откинулась на подушку. От резкого движения покрывало сползло с груди. Геральд привстал и серьезно посмотрел на меня. Я моргнула, почувствовав, как по щекам расползается жар. В то же время от этого пристального взгляда где-то внутри меня словно проскользнула маленькая ледяная змейка. – Геральд, у меня ведь никогда не было мужчин-демонов... Он осторожно дотронулся до кулона, лежавшего на моей груди, и в эту минуту озарявшего своим мягким и ровный светом наши сосредоточенные лица. Затем медленно склонился ещё ниже к самому моему уху, усмехнулся и прошептал: "У меня тоже, Уокер, у меня тоже".

***

Я все ещё улыбалась, когда шум в коридоре отвлёк меня от воспоминаний о прошедшей ночи. Послышались шаги. В дверь тихо постучались, и она открылась. На пороге стояла Мисселина. Глаза ее скользнули по кровати и остановились на мне. Я подняла взгляд, готовясь увидеть осуждение. Но его не было. На лице преподавательницы застыла жалость. Как там говорится? "Ненавидь грех, но люби грешника?". Кажется она жалеет меня за то, что я нарушила запрет. Вот чёрт. – Вики... Мисселина подошла ближе и молча положила рядом со мной большой серый сверток. – Что это? Вы пришли отвести меня на суд? – На завтрак. Но сперва в твою комнату. Тебе нужно привести себя в порядок. Надевай плащ, дорогая, утро холодное. За стенами башни меня встретил опустевший двор, безлюдные коридоры и тишина, такая непривычная, словно в школе не осталось ни единой живой души. Ангел оказалась права: тонкая глазурь льда покрывала каменные дорожки, на траве и ветвях деревьев поблескивал иней. В месте, где накануне произошло убийство, песок все ещё был покрыт бурыми пятнами, словно от ржавчины. Не в силах смотреть дальше, я накинула капюшон и зажмурила глаза. В молчании мы дошли до самой школы. Переступив ее порог я поразилась перемене, произошедшей в замке. Он сам был, словно мертвое тело, уже покинутое душой. – Где все? – удивлённо спросила я. Мой голос эхом отразился от каменных стен. Миссилина ответила не сразу. Мы уже успели миновать просторную галерею первого этажа и теперь шли по лестнице, ведущей к студенческим общежитиям. – Со вчерашнего дня студентам запрещено покидать свои спальни ради собственной безопасности. Преподаватели – на совещании у директора. Голос ангела прозвучал несколько прохладно. Я остановилась и повернулась к Мисселине. – Вы тоже, как и Кроули, верите, что я убийца? Мисселина подняла на меня прозрачные светло-бирюзовые глаза. – Я не знаю во что верит директор Кроули, дорогая, но я знаю, что ты не причастна к смерти этих детей. Я кивнула, вложив в жест благодарность, которую испытывала к преподавательнице не только за ее веру в мою невиновность, но и за все, на что она со своими ангельскими принципами сумела закрыть глаза этой ночью. Мы дошли до двери моей с Мими спальни. Мисселина остановилась, немного помедлила, словно в нерешительности, и снова повернулась ко мне. – Суд будет в полдень, у тебя есть немного времени. Вики, постарайся не накручивать себя заранее. Все это – чистая формальность. Я лишь хотела предупредить тебя, что на слушании скорее всего будет присутствовать серафим Ребекка. Она в школе с самого утра. – Мама? – ахнула я. – Но зачем? – Думаю ей не нравится, что все эти происшествия каким-то образом роняют тень на тебя и... – Мисселина вновь замялась. – Подпортили ее безупречную репутацию? Ее ведь только это интересует, не так ли? – Вики... – ангел положила руку мне на плечо. – Отпусти свой гнев. Я ведь знаю, Геральд сказал... – щеки Мисселины слегка порозовели. – Он попросил меня поручиться за тебя, когда ты выступишь с просьбой принять сторону. Если твоя мама, конечно, не сделает это первой, что вполне вероятно. – И вы согласились? – Я обещала. Хоть я не вижу в тебе ангела. Мисселина отвернулась. Но я успела увидеть ее смущенное лицо. – А демона видите? – с вызовом спросила я. Мисселина вздохнула. – Сейчас я вижу перед собой человека. А это гораздо хуже, для того, кто вот-вот собирается вступить на путь бессмертия. Ты колеблешься, дорогая, и это точит тебя изнутри. Не даёт силам раскрыться во всю мощь. И конечно не одна сторона не примет тебя, если эти сомнения заметят на суде. – Вы ошибаетесь. Может я и не хотела принимать чью-либо сторону, но была вынуждена определиться. Сейчас у меня не осталось никаких сомнений. Мисселина неопределенно качнула головой и внимательно посмотрела мне в глаза. От чего-то мне стало неловко. Я отвела взгляд и сделала вид, что меня вдруг очень заинтересовал узор, вырезанный на дубовом наличнике двери. – Я знаю, каково это, принимать решения, идущие вразрез с желаниями своего сердца, Вики. Я хмыкнула. – Сердце человека – голодная бездна*, и иногда оно хочет невозможного. Сегодня мне придется отсечь его часть, и перестать, наконец, желать то, чего желать бессмысленно. Я немного помолчала, проведя пальцем по деревянному завитку. – Но решиться на это – все равно, что отказаться от части себя. Ангел грустно посмотрела на меня, и я подумала, что и ей тоже когда-то пришлось отнять часть своего сердца ради белых крыльев. – Не жалейте меня Мисселина. Это ведь часть сделки, да? Цена бессмертия – отказываться от тех, кого любишь. Ангел не ответила и молча отошла к окну, выходившему в сад. Подождав немного, я медленно нажала на ручку двери и вошла в свою комнату. Мисселина за мной не последовала. Последним, что я видела, было то, как ангел обхватила себя руками, словно пытаясь успокоиться, и устремила взгляд своих пронзительно-бирюзовых глаз в сторону башни.

***

Освежившись в душе, я подошла к шкафу. Мими в комнате не было. "Вероятно она упросила преподов разрешить ей остаться у Сэми", – подумала я. Быть одной, хоть и в пределах собственной комнаты, когда по замку бродит убийца, было небезопасно. Что же надеть? Наряда, подходящего случаю, в моей половине шкафа не оказалось, зато я очень быстро сумела найти то, что было нужно, у Мими. Надеясь, что подруга не обидится за то, что я без спроса стащила ее платье, я быстро оделась, высушила волосы при помощи чар, а затем вновь накинула на себя серый плащ и вышла в коридор. Мисселина по-прежнему задумчиво стояла у окна в той же позе, в какой я оставила ее несколько минут назад. – Вы разве не приставлены следить за мной? Весь день накануне меня караулили архангелы, а теперь вдруг все прониклись доверием? Ангел вздрогнула от неожиданности. – Геральд просил за тебя, и совет школы согласился, что будет целесообразно уменьшить охрану и направить архангелов на другие, более нуждающиеся в защите места. Я нахмурилась. – Вот как... Какие "такие места" на территории школы так нуждались в защите крылатой гвардии? Большой трапезный зал был пуст. От Мисселины я узнала, что из-за ситуации, сложившейся в школе, все студенты, которых не забрали родители, завтракали и обедали в своих комнатах. Несмотря на то, что я почти ничего не ела накануне, еда и сейчас вызывала во мне приступы тошноты. Заметив, что мне кусок в горло не лезет, Мисселина первой поднялась из-за стола. – Вики, нам пора. Лучше прийти заранее. – Суд будет в башне? – Нет. Заседание пройдет в приемной директора. Спустя несколько минут мы уже были у высокой двери в западном крыле замка. Всю дорогу Мисселина в воистину ангельским терпением, объясняла, как именно должна звучать моя речь, когда я заявлю, что хочу принять сторону Рая. Наконец я смогла повторить все слова так, что она осталась довольна. Мне никогда не приходилось бывать в этой части школы, и я с восторгом разглядывала прекрасные фрески, покрывавшие галерею перед приемной директора. Я ведь была художницей. Там, на земле. В моей прошлой жизни... Оказавшись на небе, я ни разу не брала в руки карандаш, хотя раньше не выпускала его из рук. Творчество было бегством от реального мира. Творчество помогло мне пережить смерть матери. Ребекка... Я вспомнила, что сейчас увижу ее, и внезапно для себя осознала, что мне все равно. Мисселина подняла бронзовый молоточек и постучала. Дверь открылась и мы вошли в просторную приемную. В комнате стоял гул, она была полна бессмертных. Тут были и золотые, и белые, и черные крылья. Белые преобладали. – Это попечительский совет, – прошептала Мисселина. – Они здесь с самого утра для того, чтобы решить судьбу школы. Я оглядела пёструю толпу. – Отец Ости тоже тут? – Он придет позже. Кроули сказал ему, что суд назначен на вечер. Я удивлённо посмотрела на Мисселину. – Серафим Кроули солгал? Ангел улыбнулась. Впервые за весь день. – Тебя удивляет, что ангелы могут врать? – Скорее то, что вы говорите об этом так спокойно. Если бы то же самое сказал Геральд... – У нас с Геральдом гораздо больше общего, чем ты думаешь. Я открыла рот, чтобы задать вопрос, все это время вертевшийся на языке, но Кроули уже заметил наше присутствие. – Господа! Коллеги, я прошу вашего внимания. Дело, ради которого мы тут собрались, не терпит отлагательств. Сегодня нам предстоит решить слишком много важных вопросов, чтобы затягивать процесс. Прошу всех занять свои места. Кроули показал на длинный стол посередине комнаты, и сам сел в его главе. Ангелы и демоны заняли места по обе стороны от него. Из бессмертных, присутствующих в зале, только трое остались на своих местах: Мисселина, стоявшая рядом со мной, Геральд, вглядывающийся в меня внимательно-сосредоточенным взглядом, и высокая красивая женщина, чьи золотые крылья сразу выдавали в ней ангела высших чинов. – Серафим Ребекка, быть может вы хотите занять место подле меня, – Кроули показал на пустовавшее кресло. – Благодарю, серафим Кроули. Высокий холодный голос, стук каблуков по мраморному полу. Мама... Геральд опустился на крайнее кресло рядом с ещё одним демоном, чье лицо показалось мне смутно знакомым. Было что-то поразительно странное в сочетании пепельно-каштановых волос до плеч, большого чувственного рта, тонкого с широкими крыльями носа, жёлтых глаз и смуглой с кожи с зеленоватым отливом. – Обстоятельства этого дела всеми присутствующими обсуждались не раз и нам хорошо известны. Для новоприбывших, – на этом месте Кроули с упрёком посмотрел на желтоглазого, – уточняю, что мы имеем неоспоримые свидетельские показания, говорящие о том, что непризнанная Виктория Уокер угрожала убийством покойной ученице в день ее смерти. Также напоминаю, – на этот раз директор обратился лично ко мне, – что поскольку вы являетесь ученицей школы, и к тому же непризнанной, решение о вашей виновности или, как я смею надеяться, невиновности будет вынесено на основании показаний двух сторон после тщательной проверки ваших воспоминаний. Вопросы есть? – Нет. – Замечательно, тогда... – Вопросов нет, но я бы хотела выступить с заявлением. Попечители школы повернули ко мне заинтересованные лица. Мисселина согласно кивнула. Эту речь мы репетировали с ней все время, что шли к приемной. – Директор Кроули, поскольку в адрес меня выдвинуты столь серьезные обвинения, и в случае признания меня виновной мера пресечения будет выбираться, исходя из моего статуса, я имею право принять сторону досрочно, до выпуска из школы. – Кхм, Стахос, – Кроули обратился к секретарю, ведущему протокол заседания. – Что говорят об этом наши законы? Щуплый, с сухой и грязной, как затертый пергамент кожей, старец немедленно сходил к шкафу и вернулся с объемистым томом. Несколько минут был слышен лишь шелест страниц и старческое кряхтение. Наконец секретарь, похоже, нашел нужную страницу. – Директор Кроули, требование подсудимой законно. Однако для принятия стороны она должна иметь достаточный запас сил. Как правило, энергитическое поле непризнанных слишком слабо, чтобы осуществить процесс трансформации крыльев. – Ее энергии хватит, директор, – вмешалась Мисселина. – Виктория – очень сильная ученица, любой преподаватель подтвердит мои слова. Кроули кивнул. – Благодарю, я верю вам. Полагаю вы готовы поручиться за свою подопечную. Формальности предполагают, что у всякого непризнанного, принявшего сторону, должен быть наставник. Бессмертный, который сможет направлять его первое время, и который сможет поручиться за него перед Раем или Адом. – Я готова. Взгляды всех присутствующих в комнате обратились к Ребекке. Я отметила про себя, что ее тут, пожалуй, побаиваются, так раболепно смотрели на мать большинство бессмертных, сидящих здесь. – Серафим Ребекка, думаю вы знаете что делать. Мама кивнула и сделала шаг в мою сторону. – Нет! – вскрикнула я чуть более резко чем того позволяла ситуация. – Я против. – Что? – золотые крылья дрогнули от возмущения. – Я официально заявляю, что хочу принять сторону Ада. Как известно... – мой голос дрогнул и я умоляюще посмотрела на Геральда, – Как известно, наставником бывшего непризнанного должен быть представитель той стороны, к которой этот непризнанный, простите, бывший непризнанный будет принадлежать. – Все верно, – протянул Кроули, но насколько я помню, Виктория, вы собирались... – Да, директор, но я передумала. – Это абсурд, Директор Кроули. Девочка должна принадлежать Раю! – Ребекка была зла, но изо все сил старалась держать лицо. – Такие решения не могут приниматься спонтанно. Тем более, когда есть особые обстоятельства... – Серафим Ребекка, – Кроули устало тряхнул головой, словно старый седой сеттер, отгоняющий от себя мух. – Вынужден напомнить вам, что, как ни жаль мне это говорить, за душу свою каждый несёт ответственность сам. Вы не можете принимать решения за свою дочь, поскольку после смерти все прежние связи, кроме связей супружеских, теряют свою законную силу. Какое-то мгновение мне казалось, что мама набросится на Кроули с кулаками. Но это замешательство длилось не долго. С достоинством, положенным ей, как представителю высшего ангельского чина, она подошла к директору и вновь заняла место подле него. – Вы совершенно правы, Серафим Кроули. Давайте услышим мнение присутствующих демонов. Может быть кто-нибудь из них готов поручиться за непризнанную Уокер? Что, желающих нет? Все молчали. Пара демонов невысокого ранга опустили глаза. Вероятно они тоже слышали, что дорогу моей матери переходить опасно. Я продолжала умоляюще смотреть на Геральда, в надежде, что он услышит мои мысли. Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Просто доверься мне, у меня есть план. Но демон был непроницаем. – Ну что же, раз никто не готов... Кроули посмотрел на меня и развел руками. – Я поручусь за Викторию. Желтоглазый демон, молчавший все это время, и очевидно наслаждавшийся абсурдом происходящего, встал и приблизился ко мне. Только сейчас я заметила, какие большие костяные наросты украшают его черные кожистые крылья. На груди его лежала массивная золотая цепь с чеканным медальоном. Вероятно в Аду он имеет очень высокий чин. Держится, по крайней мере, очень уверенно. – Но Мамон, – Кроули скептически поднял бровь. – Разве вы знакомы с непризнанной Уокер? – Мисс Уокер – лучшая подруга моей дочери, а у нас с Мими секретов друг от друга нет. –Желтый глаз подмигнул одному из присутствующих за столом молодых демонов, и тот залился густой пунцовой краской. – Того, что я знаю об этой девушке, достаточно, чтобы поручиться за нее перед Владыкой. Кроули крякнул и махнул рукой, очевидно предоставляя демону полную свободу действий. – Воля твоя, только давай как-нибудь побыстрее. Мы и так затянули заседание дальше некуда. – Это не займет много времени. Мамон приблизился ко мне вплотную и развязал тесемки серого плаща, скрывавшего мои крылья. Ткань, ничем больше не сдерживаемая, скользнула вниз и я осталась в красном корсетом платье, открывавшем грудь так глубоко, что почти не оставалось места для воображения. Мне показалось, что у Кроули начался нервный тик. – Вы оторвете мои крылья? – спросила я внезапно севшим от страха голосом. – Откуда такие садистские фантазии, киса? Все значительно проще. Мамон взял мою ладонь с свою руку и рассек кожу своим длинным острым ногтем. То же самое он проделал и со своей рукой. – Ну вот, достаточно смешать нашу кровь, произнести клятву, и процесс трансформации будет запущен. – Это больно? Демон расплылся в хищной улыбке. – А тебя это остановит? Я молча вложила свою руку в его, и Мамон начал читать клятву на незнакомом мне древнем языке. Когда он закончил, настала моя очередь. – Что я должна сказать? – Поклянись, что вручаешь свою душу Аду и его владыке, а кроме того готова следовать моим наставлениям, пока процесс становления тебя как демона не будет завершен. – Клянусь. Между нашими ладонями пробежал короткий электрический импульс, и на этом процесс инициации был завершён. – Мои крылья так и остались серыми... Мамон цокнул языком. – Не думала же ты, что черные перья внезапно отрастут как по волшебству. Посмотрев на свою ладонь, я не нашла на ней ранки, лишь следы запекшейся крови. – Вообще-то думала. Клятва на крови – это так банально. – Это самое простое, в данных обстоятельствах. На самом деле подошел бы обмен любыми биологическими жидкостями, но я не был уверен, что ты готова на это в такой нерасполагающей обстановке, – демон улыбнулся и жёлтые глаза лукаво сверкнули. – Мамон, – рявкнул Кроули. – У тебя ещё будет время на разговоры с твоей подопечной. Сейчас мы должны как можно быстрее закончить с делами. Поскольку Уокер отныне не непризнанная, будет достаточно всего одного свидетеля со стороны Рая, чтобы вынести приговор. Кто из присутствующих тут ангелов высоких рангов готов взять на себя эту работу? Попечители школы переглянулись. Среди них было достаточно херувимов и архангелов, которые могли бы выступить в качестве свидетеля, и это играло против меня. Хорошенько сосредоточившись, я увидела ее: золотую нить, вплетавшуюся во всю видимую и невидимую материю вокруг. Мысленно ухватившись за нее, я остановила время и, сделав шаг к Ребекке, дотронулась до нее рукой. Мама моргнула. Она ещё не поняла, что происходит. Удерживать время и одновременно говорить было сложно, к тому же опыт присутствия во временном коконе ещё одного человека был для меня нов, но я старалась сохранить максимальную концентрацию. На кону стояло слишком многое. – Я зззнаю т-тайну Фенцио... Знаю, что т-твое место в Аиде, а не здесь, м-мамочка. Глаза Ребекки расширились от страха и это придало мне сил. – Ты выступишь свидетелем со стороны Рая. Или на небе станет на одного серафима меньше. – Повторяю ещё раз, кто готов выступить свидетелем? Ребекка оглянулась вокруг, и перевела на меня озадаченный взгляд. Осознание того, что произошло, приходило к ней постепенно. Слишком медленно, чтобы я наконец могла вдохнуть полной грудью. Геральд, очевидно заметивший остановку времени по одному ему слышной вибрации мыслей и образов в головах присутствующих, сверлил меня пристальным взглядом. Посмотреть в его сторону сейчас я не решалась, и мысленно благодарила проведение за то, что демон не умеет, к примеру, вызывать огонь силой мысли. Вместо меня на скамье обвиняемых был бы уже стейк прожарки велл дан. Внезапно Ребекка, словно очнувшаяся от своих мыслей, встала из- за стола и вышла вперед. – Я готова проверить воспоминания Виктории Уокер. Слава Аду. Весь зал удивлённо уставился нее. Среди попечителей школы пошли шепотки. – Но вы ведь ее мать не так ли? – тоненько проблеял секретарь. Ребекка устремила на него такой грозный взгляд, что мне показалось, будто старый ангел съежился и усох еще на пару фунтов. – Несколько минут назад директор Кроули любезно напомнил нам, что здесь, среди бессмертных, родственные связи уже не имеют никакого значения. Или у вас есть другие причины не доверять лично мне, ангел Стахос? – Ну что вы! Я бы вас никогда не заподозрил во лжи, даже ради дочери. В смысле я лишь хотел сказать... – Вот и чудно. Серафим Кроули, вы позволите мне? Директор посмотрел на Ребекку долгим внимательным взглядом, и кивнул. – Приступайте.

***

Мамины каблуки гулко стучат. Я помню этот звук из детства. Она подходит ко мне, и я вижу пару больших серо-зеленых глаз. Таких же, как у меня, только мертвых. Они не блестят, когда в них тускло отражается мое лицо. Ребекка проникает в мое сознание совсем не так, как это делает Геральд. Ее холодные пальцы сжимают мою шею. Мне трудно сглотнуть. Хоть я и не оказываю сопротивления, а моя мать, по слухам, весьма сведуща в искусстве телепатии, кажется, словно в кору моего мозга долбится тупая кувалда. Я вскрикиваю от боли. Геральд слегка приподнимается на своем месте. Это лишь мгновение, секундная слабость, но Мамон, по-прежнему стоящий рядом со мной, уже с интересом смотрит в его сторону. Мне хочется удержать власть над своим разумом, направить мысли в нужное русло. В тот час, когда после тренировки с Люцифером, ко мне подошла Ости. Показать, как она повалила меня на землю. Признаться, что я произнесла роковую угрозу... Но Ребекка пробирается через мои воспоминания, как медведь через лесную чащу, ломая ветви, разоряя птичьи гнезда. Перед моими глазами мелькают отметаемые ей картинки. Слишком неинтересные, чтобы заострять на них внимание. Сегодняшний завтрак в общем зале, выбор платья, печальный взгляд Мисселины, застывшей у окна... Внезапно моя мать видит что-то такое, что заставляет ее остановиться и всмотреться внимательнее.

***

Геральд, склоняется надо мной обнаженной в синем полумраке башни. Его губы и подбородок влажно блестят, язык медленно скользит по безымянному и указательному пальцам. От мысли, что он только что ими делал, низ живота вновь сводит судорогой. Я сжимаю бедра и чувствую во рту свой сладковатый привкус.

***

– Ннниет... В попытке прервать поток воспоминаний я дергаюсь и тоненько пищу, но тонкие пальцы матери больно впиваются в меня, перекрывая доступ к кислороду.

***

– Только не останавливайся. – Не уверен, что смогу даже если ты попросишь. Ох, ну пожалуйста... Дыхание замирает всякий раз, как он сбивает темп и мучает меня отстраняясь, чтобы закинуть мою ногу себе на плечо, прижать к стене, развернуть, войти под другим углом... – Пожалуйста что? Черт, ты же и так в моей голове, к чему все эти разговоры. – Так интереснее. Геральд вновь наклоняется ко мне, чтобы поцеловать в губы, и на этот раз входит резко и глубоко. Так глубоко, что ещё немного и стало бы больно, если бы к этому времени, я бы уже не была похожа на океан. – Скорее на раскалённую подземную реку. Замолчи... Судорожный вздох и тихий стон. Я скрещиваю ноги на его пояснице в попытке удержать, присвоить, растворить. Мои губы сверху целуют его губы. Мои губы снизу сжимают основание его члена. Я Коцит. Я бессмертие. Он сдается, поглощенный энергией древней реки, текущей по нашим венам. Я чувствую как трудно становится дышать, когда его тяжесть все глубже и глубже вдавливает меня в тонкую перину кровати. Мы больше не два разных существа. Мы – единый организм, зверь о двух спинах. Мы – почти Мальбонте, потому что вера в то, что через несколько часов мне предстоит стать ангелом, в этот миг так же тверда, как и пульсирующая ось, вокруг которой сейчас вращается мой разум. Я так близка к высшей точке, что мне хочется быстрее, глубже и ещё, ещё, ещё... Я чувствую, что и он желает того же. Жажда, умноженная вдвое, почти невыносима. Что бы не утверждал великий муж Иисак Ньютон, в этот миг вселенная абсолютно определенно конечна. Ее размер – расстояние между нашими бедрами, и с каждым их движением она стремительно сокращается. Наконец Геральд выгибается и расправляет крылья, словно скрывая нас от всевидящих глаз Шепфа. Взрыв и сингулярность. Я, совершенно оглушенная, не в силах больше держаться, впиваю ногти в напряжённые мышцы его ягодиц. Мне не хочется, чтобы он двигался, не хочется упустить даже самую малую его частичку. Но он первым приходит в себя, смешно рычит расцепляя мои сведённые судорогой ноги, вновь отстраняется, и грубо удерживая меня руками со вздувшимися от напряжения венами, входит ещё раз, второй третий... Сердце стучит так, словно хочет перекачать через себя Тихий океан. Кровь закипает, и раскаленные воды Коцита заполняют меня до краев.

***

Длинные побелевшие пальцы сжались на моем горле, я открыла рот, чтобы впустить побольше воздуха. В глазах Ребекки читался гнев. Казалось, что она вот-вот завопит, как ошпаренная кошка. Возмущение в ее энергитическом поле позволило мне ненадолго завладеть ситуацией. Ну держись, мамочка, сейчас будет совсем другое кино. Нижний ярус подземелья библиотеки Ада. Я знаю, что ей это понравится, ведь, как никак, она и сама тут бывала. Так сказал Фенцио. Бедный, преданный тобой Фенцио. На одной из полок виднеется красный корешок. Я протягиваю к нему руку. Дальше – сегодняшнее утро. Запотевшее зеркало моей ванной комнаты. Именно там я приняла решение пойти ва-банк. Рискнуть, чтобы иметь возможность остаться с ним. "Если тебе нужно открыть кому-то тайну, найди того, чьи секреты еще темнее и опасней твоих, – шепнул мой внутренний голос. – Того, кому есть, что терять". Мой палец выводит на стекле: "Обеты перворожденных". Я стираю надпись и вижу свое отражение. "А Шепфа знает, какие книжки ты читаешь?", – мой голос звучит у меня в голове. Отражение криво улыбается. Мне хотелось, чтобы она увидела эту улыбку. Чтобы поняла: родственные связи священны для меня не более, чем для нее. Ребекка делает шаг назад и разрывает связь. Моя виновность или невиновность ее уже не интересуют. Никогда не интересовали. Главное, чтобы сплетни вокруг фамилии Уокер не мешали ее далеко идущим планам. Все сидящие в зале вопросительно смотрят на мою мать. – Я ничего не нашла. Девочка не лгала. Голос не дрогнул. Невольно я восхитилась ее самообладанием. Кроули поднялся на ноги. Как же он жалок. И как он доверяет ей. – Виктория Уокер, мне очень жаль, что вы предпочли выбрать сторону Ада, ведь на небе вас могла ждать блестящая карьера. Но пути Шепфа неисповедимы. Я рад слышать, что вы непричастны к тому кошмару, который творится в стенах нашей школы. А теперь, – директор оглядел всех присутствующих, – я вынужден попрощаться. Совет школы и преподавателей прошу проследовать за мной. Нам еще предстоит обсудить несколько деталей, прежде чем сделать официальное объявление перед студентами. Ребекка уже было вновь подошла ко мне, но обернувшись, Кроули окликнул ее. – Серафим Ребекка, я бы предпочел, чтобы вы проследовали с нами. Сейчас очень важно, чтобы подобные вопросы принимались согласованно с представителями Шепфа. Ребекка сжала руку в кулак. – Разумеется, серафим Кроули. Бросив на меня еще один испепеляющий взгляд, Ребекка развернулась и последовала за директором и учителями. Среди них я увидела и Геральда. Он покинул зал, ни разу не посмотрев в мою сторону.

***

– Похороны и судебные разбирательства всегда вызывают аппетит, не так ли? Рядом со мной стоял Мамон. Демон криво улыбнулся, обнажив кипельно белые, слегка заостренные зубы. Рядом с ним мне было немного не по себе. – Спасибо, что вы поручились за меня. Никто бы не сделал этого. – Даже Геральд? – Мамон пристально посмотрел на меня. В желтых глазах промелькнули лукавые искорки. – Очевидно профессор Геральд не видит во мне потенциального студента своего факультета, – сухо ответила я. – Ммм... Правда? А кого видит? Я вспыхнула и подняла плащ с пола. – Красивое платье, весьма во вкусе моей дочери. – Это её. я подумала, что нужно выглядеть убедительно. В смысле так, как принято среди вас, демонов, – обрадовалась я, что можно перевести тему. – Среди нас, демонов. – Да, среди нас... Кстати, в школе есть трапезный зал, я могла бы показать его вам, когда пойду к себе. – У меня есть идея получше. Почему бы нам не устроить поздний завтрак у нас дома? Мими будет рада твоей компании. – У вас дома? В смысле у вас дома в Аду? – я старалась припомнить, что рассказывала подруга о месте, где живет ее семья. – Ад теперь и твой дом, Виктория Уокер. Я задумалась. – Но разве Мими сейчас дома? – удивилась я. У нас ведь продолжается учебный год. – Сегодня все будут дома. Школа намерена устроить внеочередные каникулы. Эти трусливые белокрылые курочки, – Мамон кивнул на дверь, в которую пару минут назад вышли директор и его свита, – больше всего на свете боятся скандала. – Скандала, – мои брови вопросительно взлетели вверх. – Они думают, что его может устроить отец Ости. И зная его, я уверен, что он непременно его устроит, когда явится сюда забирать тело своей дочери. Особенно, если твоя матушка решит задержаться... – А как же непризнанные? Где будут они? – Как раз это сейчас и отправились решать наши великие умы, – усмехнулся демон. – А разве вы не входите в попечительский совет школы. – Увы и ах... да. Но видишь ли, – Мамон выставил вперёд руку, и по костяшкам его пальцев прокатилась небольшая золотая монетка. – Моя стезя – презренный металл. А совету школы едва ли придет в голову снять гостиницу, чтобы пристроить кучку каких-то непризнанных. – Ещё час назад я тоже была "какой-то непризнанной". Мамон раскатисто рассмеялся. – Сомневаюсь, Виктория... Останавливать время – редчайший дар. Ты – бесценное приобретение, моя личная золотая монетка в копилку Сатаны. – Откуда... как вы поняли? – Время – деньги, слышала? Они крутятся, умножаются, капают и улетают в трубу. Мне ведомо движение денег и всего, что имеет цену: от мелочи, в кармане уличного бродяги, до роскошных дворцов сильных мира сего. Нельзя остановить время, не вырвав меня из этого бесконечного увлекательного процесса... – Да уж, я об этом не думала. – Так что насчёт моего предложения? – Мне надо дождаться официального заявления Кроули. Мне надо поговорить с Геральдом. – Как скажешь, как скажешь, – Мамон пожал плечами. – Ты же соседка Мими по комнате? Думаю она сейчас как раз собирает домой очередную партию шмотья. – Да, и мне, пожалуй, лучше пойти к себе, – улыбнулась я и попятилась к двери. – Хотелось бы застать Мими в комнате. Спасибо. Ещё раз, – я поблагодарила демона, и стремительно вышла из кабинета Кроули. – До встречи, Виктория Уокер, – ответил Мамон и подул на свою руку. – До скорой встречи. Золотая монетка исчезла из его пальцев, растворившись в воздухе.