Седьмая печать

***

      В бордовом небе сквозь неясное марево ярко полыхнула молния, осветив мои ладони: блестящие и красные от крови. Одну я прижимала к глубокой рваной ране на груди Геральда. Второй держала его руку – безжизненную и холодную как лед. – Ну, давай же! Черт бы тебя побрал! Никакого, даже самого малейшего, самого слабого импульса. Геральд не приходил в сознание. Мои крики растворялись в грязном клочковатом тумане, окружавшем нас со всех сторон. – Пожалуйста... Ничего. Паузы между сокращениями его сердца становилось все длиннее. Я считала секунды: удар – одна, две, две с половиной – удар – одна, две. Нет, все же три. Вот черт. – Ты же можешь, напряги силы! Отчаянные злые слезы катились по моим щекам, смешиваясь с кровью и сбегая вниз, к корням дерева. Я вновь остановила время, чтобы ненадолго отнять руки от раны. С каждым разом использовать дар становилось все труднее. Откуда-то издалека, от школы, доносился грохот, похожий на шум битвы. Судьба мира меня больше не интересовала. Крики о помощи, лязг металла о металл, энергетические шары, со свистящим звуком рассекающие воздух, были лишь фоном для моей собственной боли. Смерти многих знакомых и незнакомых мне ангелов и демонов были только напоминанием о собственной уязвимости. Шум означал лишь одно: там, за пределами воздушного острова, время шло как прежде. "Либо здесь мои силы работают как-то иначе, либо они уже на исходе", – подумала я с ужасом. Ни то, ни другое не предвещало ничего хорошего. Небольшая передышка не принесла результата. Я по-прежнему не представляла, как нам покинуть проклятый остров. "Да как же разорвать эти дурацкие цепи?! – в злом отчаянии подумала я. Отчаяние – это все, что оставалось сейчас. Оковы, которыми Геральд был привязан к дереву, не поддавались. Мои липкие от крови руки скользили по ним, не в силах нанести никакого вреда. Листья на дереве задрожали. Время пришло в движение, и я вновь прижала руку к кровоточащей ране. Сердце под моей ладонью забилось чуть быстрее. Опаленные огнём ресницы дрогнули. – Вики, – прохрипел Геральд, приходя в сознание. – Я здесь, здесь, все будет хорошо – только лишь сумела сказать я, и собственный голос показался мне совершенно чужим: тонким, надломленным, неестественным. – Останови время и лети. Лети к разлому... Я всхлипнула и замотала головой. Земля уходила из-под ног, проваливалась и засасывала, словно зыбучий песок. Зависший в воздухе остров дрожал и, казалось, был готов вот-вот рассыпаться. В глубине его почвы происходило слабое шевеление. Корни древа воздушных сфер, похожие на комок переплетенных змей, все еще слабо трепыхались, но каждая капля крови, впитавшаяся в уже влажную хлябь земли, словно придавала им сил. Мои губы коснулись холодных губ лишь на пару секунд. – Я не брошу тебя. Не надейся, слышишь! Пока ты не сможешь себя исцелить, я буду рядом. Небо вновь рассекла молния, раздался раскат грома. Шум нарастал. Ночное небо наполнилось гулом от сотни и сотни птичьих крыльев. Субантры... Я продолжала шептать кровоостанавливающие чары, но рана не закрывалась. Наша магия на неё не действовала. С каждой минутой Геральд становился все бледнее. Если бы я только могла помочь ему продержаться ещё немного... Дождаться, пока придёт помощь. А придёт ли она? Усилием воли я вновь мысленно перехватила тонкую золотую нить, пронизывающую пространство. Нить натянулась, как струна, врезаясь в мозг, причиняя острую боль, словно от глубокого пореза, и выскальзывая из сознания. Вспомнив, как в фильмах про пиратов поют матросы, поднимающие парус, я попыталась припомнить хотя бы одну ритмичную песню. Ничего не шло на ум. – Le temps est bon, le ciel est bleu. J'ai deux amis qui sont aussi mes amoureux... Слова легкомысленной французской песенки из какого-то глупого фильма здесь, звучали какой-то чудовищной насмешкой. – Mon cœur est grand, grand, grand, grand comme le vent. Et je suis douce comme l'eau... На этот раз продержаться удалось чуть дольше, но использование силы потребовало у меня слишком много энергии. Наконец, когда воля совсем ослабла, я приблизилась к древу и вновь прижала дрожащую руку к груди Геральда и закрыла глаза. Я бы давно сдалась, если бы не он. Внезапно совсем близко от нас послышался шум крыльев. Я оглянулась. Ко мне приближалась огромная, в полтора человеческих роста, субантра. Из зубастой ощерившейся пасти капали отвратительные розовато-красные слюни. Должно быть она уже убила кого-то, и теперь прилетела сюда, чтобы заняться мной. – Уйди прочь, гадина! Ааааа... Удержаться от здоровенных зубищ, каждого размером с фалангу пальца, удалось едва ли не в последний момент. Субантра махнула крыльями и отлетела на несколько метров, явно готовясь к новой атаке. О том, чтобы сразиться с ней в воздухе не могло быть и речи. Летало чудовище явно быстрее меня. Я обвела глазами остров. Единственный предмет, пригодный в качестве оружия, находился в другом его конце. Далековато, и все же не более, чем в десяти шагах от меня. Это была ветка древа воздушных сфер. Прямая и не слишком длинная. На её остром, словно отсеченном лезвием конце, уже поблескивала чья-то кровь. Субантра сделала круг над островом и застыла в воздухе, лишь изредка делая взмахи мощными крыльями. Так продолжалось недолго. Внезапно чудовище выгнулось и замерло, как хищник перед броском. "Возможно, это единственный шанс", – подумала я и начала осторожно пятиться назад. Один шаг, затем ещё один. Так нерешительно отступают люди, обреченные умереть. На миг мне показалось, что зубастая пасть ухмыляется. "Думает, что я испугалась, что готова сдаться", – поняла я. Это хорошо. Сделав ещё несколько шагов назад, я упала навзничь так, чтобы моя согнутая в локте рука находилась всего в каких-то паре дюймов от острия палки. Субантра взмахнула крыльями последний резкий, а затем, сложив их, бросилась прямо на меня. Времени на размышления не оставалось. Перекатившись вправо, я обеими руками схватилась за древко своего импровизированного копья. Как раз вовремя. Пернатая туша придавила меня к земле так, что я забыла, как дышать. Зубищи клацнули в какой-то паре сантиметров от моего лица. Что-то горячее и мокрое пропитало одежду. Мелкие ранки на теле обожгло болью. "Кровь субантр обладает повышенной кислотностью, а их слюна способна растворять мягкие металлы", – как сквозь туман в сознании всплыли слова Геральда. – О, да ты никак прилетела помочь мне, подружка, – невесело усмехнулась я, перебирая ногами и кряхтя в попытке вылезти из-под огромной, лежащей на мне туши. За резким выбросом адреналина, сгоревшего в яростной борьбе с субантрой, последовал спад. Сил оставалось так мало, что даже эти слабые попытки обрести свободу давались мне с большим трудом. Отдохнув пару секунд, я снова взяла себя в руки. Очевидно, битва была проиграла, но какое нам до неё дело? Нужно освободить Геральда и вместе лететь к разлому. К школе приближаться опасно, а там, в Аду, наверное можно найти целителя. Собрав последние силы, я подтянула колено к груди, и уперевшись ногой в тушу субантры, сумела скинуть её с себя. Вся одежда и перья были мокрыми от крови. Я с трудом расправила затекшие крылья. Если все получится, мне придётся преодолеть немалое расстояние по воздуху. Да ещё и с тяжелой ношей... Я оглянулась, и увидела, что Геральд вновь пришёл в сознание. Подбежав к нему, я попыталась с ним поговорить, но лишь убедилась, что он меня не слышит. Широко распахнутые голубые глаза демона казались ещё холоднее и ярче, чем обычно. Я дотронулась до его лица и ощутила лёгкую вибрацию. Она исходила от древа. Под светло-коричневой корой словно бурлили жизненные соки. "Уж не его ли силой оно успело так напитать себя", – подумала я. Теперь вокруг острова клубился такой тёмный и непроглядный туман, что все происходящее казалось нереальным, словно вырванная из жизни картинка. Настоящими были лишь мои собственные чувства: холодный липкий ужас, сковывающий, лишающий воли. Я заглянула в голубые глаза и увидела, как знакомый свет, ещё минуту назад так ярко горевший в их глубине, меркнет. Цепи лязгнули и натянулись, удерживая повисшее на них тело. – Ааааа! Нееет! Нееет! – закричала и проснулась хватая ртом воздух. ***       Густая, тягучая, словно мазутная жижа, тьма не позволяла разглядеть очертания предметов, находившихся на расстоянии вытянутой руки. Я вспомнила сон, заставивший меня проснуться среди ночи, и по щекам моим покатились слезы. Я разрыдалась, как маленькая девочка. Как я сама, когда мне, пятилетней, сказали, что мама больше не вернется. "Вот же плакса, возьми себя в руки", – злилась я на себя, но успокоиться это не помогало. Сон был таким ярким и подробным, что даже сама реальность по сравнению с ним, казалась менее правдоподобной. "Как жалко, что рядом нет Персефоны. Она бы вновь успокоила меня словами, что сон – это всего лишь сон. Всего лишь сон...". Как бы мне ни хотелось убедить себя, что Персефона права, я знала: мой повторяющийся ночной кошмар на сон похож не был. Сердце сжалось от мысли, что там, в школе, Геральду грозила какая-то опасность. "Нет, если я сейчас буду думать о нем, то окончательно разревусь, а слезы, как известно, огня не тушат. С утра я напишу ему. А что напишу? "Здравствуй, Геральд, сегодня ночью мне приснилось, как ты умер"? Даже сейчас, когда впечатление от кошмара было сильнее голоса разума, я понимала, что ему эти страхи покажутся бредом". Встав с огромной монструозной кровати, я ощупью дошла до тумбы. Хотелось пить, хотелось поскорее проснуться и наконец избавиться от ощущения кома, застрявшего в горле. Воды в кувшине не оказалось. Слуги Мамона, так выслуживавшиеся перед ним и даже перед Мими, меня не боялись. Пригладив спутанные волосы руками, я натянула кофту прямо поверх пижамы и выскользнула в коридор. В Шикхар-Драган все жилые комнаты находились на одном этаже. Делалось это, как объяснила Мими, из соображений безопасности. Замок был построен ещё во времена, когда Ад сотрясали междоусобные войны. Окна всех без исключения спален выходили во двор, так что попасть в них можно было только через общую галерею или миновав бдительную охрану, дежурившую не только у внешних ворот, но и по периметру небольшого внутреннего сада. Кухня и многочисленные кладовые находились на первом и цокольном этажах. Провизию из соображений безопасности доставляли тоже с главного входа. Данный распорядок очень расстраивал местного повара, но радовал стражников, не упускавших возможность конфисковать во время досмотра пару-тройку особо опасных на их взгляд окороков. Сделав несколько осторожных шагов по слабо освещенному факелами коридору, я остановилась и сняла предательски стучавшие каблуками туфли. "Не хватало ещё, чтобы Мамон увидел, как я шляюсь по его замку ночью. Ещё решит, что я последовала его совету и теперь в таком помятом виде крадусь из чьей-нибудь спальни". Стоило мне об этом подумать, как дверь в покои Мамона приотворилась. Я задержала дыхание, как будто это могло помочь мне стать менее заметной в абсолютно пустом коридоре. Сперва я увидела лишь чьи-то голые ноги, а только потом из-за двери появился и их обладатель. Тихо, словно сбегающий с места преступления вор, из спальни Мамона вышел Айт. Из одежды на юноше был только короткий камзольчик и нечто, напоминающее одновременно спортивные плавки и бабушкины трусы. Увидев меня Айт ойкнул и вещи, очевидно то была остальная часть его замысловатого гардероба, рассыпались по полу. От комичности ситуации я забыла даже о своём сне и чуть было не хихикнула, но попыталась сдержаться, издав совершенно уж неприличный звук: что-то среднее, между кашлем и хрюканьем. – Доб-доброе утро, госпожа, – промямлил юноша. – Доброе, Айт. Это, кажется, твоё? – я подняла с пола нечто похожее на то, в чем Мамон был вчера на ужине. – Я, я... Хозяин велел зайти почистить. В смысле взять и почистить. В смысле забрать с собой и... – Почистить. Я поняла, Айт, и с твоей стороны было очень благородно одолжить ему свою одежду, пока ты будешь чистить его. Я подмигнула парню и даже в свете факелов увидела, как его лицо стало пунцовым. Айт улыбнулся, неловко и беспомощно. "С каких это пор я стала такой сволочью?" – с досадой подумала я. – Могу я вам чем-то помочь, госпожа? Я покачала головой. – Нет, разве что у тебя в рукаве не спрятана баночка колы. – Простите, госпожа? – А, не бери в голову. Я как Моисей, отправилась на поиски пресной воды. Не подскажешь, в какую сторону этого лабиринта лучше пойти, чтобы уж наверняка добраться до кухни? *** Несмотря на более чем подробные объяснения Айта, кухню я отыскала не сразу. Здравый смысл подсказывал, что дверь в нее должна находиться где-то рядом с приёмной залой, но и её найти в тёмных, освещенных одними факелами коридорах, оказалось непросто. Вероятно поэтому, когда я, преодолев многочисленные лестницы и переходы, наконец добралась до бочки с чистой водой, мне захотелось осушить её целиком. Не в силах бороться с соблазном, я наклонилась над ней и опустив лицо прямо к прохладной воде, начала жадно пить. Когда жажда наконец отступила, я зачерпнула ещё немного воды и сбрызнула ей лицо. – Ну слава Аду, а то ж я подумала, что ты решила в ней утопиться. В бочке то... В дальнем конце кухни сидела старуха Майа. Перед ней стояло блюдо с жареными перепелами, оставшимися с пира. "И как это гости Мамона умудрились не сожрать все за ужином", – удивилась я про себя. – Вроде и не пила на пиру, а воду как верблюд, перешедший пустыню, хлещешь. – усмехнулась старуха. – Что, тоже не спится? – Спится, – буркнула я. – Я во сне хожу. – А то я не вижу. Иди–ка сюда, пестрокрылая, нечего мне дерзить. Я никак Мимилетту воспитала, вот уж где скорпион. А твое жало, что у бабочки хоботок. Я послушно поплелась к бабке Мими. – Садись, ешь. – Не хочу. Спасибо. Майя глянула на меня из-под густых белых бровей. – Спасибо...Вот уж этого не надо. Но поела бы, глядишь – и в сон бы потянуло. "Ни за что не лягу больше спать, – с ужасом подумала я. Уж лучше дождаться утра в компании желчной старухи, чем возвращаться в спальню, где на мягкой перине и шелке в голову лезут такие жуткие кошмары". – Мне не хочется спать. Я бы кофе выпила. Есть тут кофе? – Есть, от чего же нет. Майя вытерла жирные от перепелов руки об забытый кем-то из поваров колпак, по-хозяйски подошла к одному из шкафов, вытащила глиняный кувшин и отсыпала из него немного зёрен в жерновую кофемолку. Несмотря на свои габариты и возраст, двигалась демоница ловко, куда шустрее, чем накануне во время пира. Даже хромота почти не давала о себе знать. – Вот что, пестренькая... Пока я тебе кофе варю, расскажи-ка мне что-нибудь о себе. О школе вашей не надо, о жизни расскажи. Накопились у тебя за жизнь какие истории? Я пожала плечами. – Едва ли я смогу рассказать что-то действительно интересное... Говорить не хотелось. Я все ещё была на взводе после увиденного сна. – Мда, – согласилась старуха, жуя губами. Мои слова ее, казалось, не удивили. – Они, истории то, у всякого есть. Хотя в том правда, что у дураков-то их всегда поболе будет. Но ты уж постарайся, припомни что-нибудь. Когда тебе столько лет, сколько мне, только и остаётся, что жить чужими жизнями. – В человеческой жизни интересного мало. Это здесь можно извлекать золото из воздуха, превращаться в драконов, создавать духов из облаков. Люди такое не умеют… – Верно. И то верно, что для тебя это все интересно лишь потому, что ты пришлая. Ты чужачка, а чужакам все ново, и от того все интересно. Жизнь бессмертных скучна, поверь старухе. Сколько веков на свете не живи, в конечном счете все одно и то же. Понимаешь меня, ты, серокрылая? Ночной разговор казался мне странным, словно я все еще продолжала спать. «Наверное я медленно, но верно схожу с ума от нервных потрясений последних дней», – печально подумала я. – Мне не показалось, что ваш сын пресыщен жизнью. – Это от того, что он, хоть и не мальчик, по-прежнему близок к людям и их страстям, махнула рукой Майа. – Но однажды и его время пройдет, как прошло когда-то мое. Сколько веревочке не виться… Истинность моих слов дойдет до твоей маленькой светлой головки через пару-тройку столетий. Когда кровь остынет, и уже ничто не будет заставлять тебя с восторгом смотреть на то, как солнце заходит за горизонт, и просыпаться ночью, вскрикивая от кошмаров. Последние слова старой демоницы заставили меня встрепенуться. Я посмотрела на Майю, но та невозмутимо толкла в ступке ароматные зерна кардамона. Кофе в турке на огне уже начал покрываться пенкой. «Неужели она как-то узнала, что вынудило меня проснуться среди ночи и отправиться бродить по замку только для того, чтобы не слышать во сне хриплого дыхания, умирающего возлюбленного? Не может такого быть…». – Я правда не знаю... – только лишь смогла ответить я и замотала головой, отгоняя от себя дурные мысли. «Близкое общение с телепатами кого хочешь сделает параноиком». – Мы вот как поступим, – не уступала Майа, – устроим обмен, как в старые добрые времена. Ты расскажешь старухе одну историю о своем прошлом, а я тебе…одну о твоем будущем. – демоница кивнула на кофе в турке и всыпала в него мелко раздробленный кардамон. – Ты уж только для меня постарайся, голубка. Да не ври, ложь я сразу почувствую. Что же, по рукам? Я неуверенно поерзала на стуле. Блеск янтарных глаз Майи напомнил мне взгляд Мамона. Смотря на старуху, я невольно подумала об истинности поговорки "Каково деревце, таков и плод". – Не уверена, что так уж хочу знать свое будущее, и не очень-то верю в гадания, честно говоря. А вы что, умеете предсказывать по кофейной гуще? – Умею, не умею… Если не веришь, то и бояться нечего, верно? – усмехнулась демоница. Я задумалась. Майя просто так не отвяжется, это уже очевидно. Но какую же историю ей рассказать? В моей жизни не было ровно ничего такого, что могло бы вызвать интерес. Старуха увидела мое замешательство. – Вот что, девочка. Расскажи мне о том, как ты умерла. *** Кофе был обжигающе-горячим и таким сладким и крепким, что я не только мгновенно проснулась, но и почувствовала, как каждая клеточка мозга, словно бы расправляется, наполняясь энергией и глюкозой. К тому времени, как я закончила свой рассказ, чашка совсем опустела, и Майя уверенным и властным движением придвинула ее к себе и перевернула на блюдце, но поднимать не спешила. – Дааа, неспроста ты, выходит, здесь оказалась. Кто-то тебя раньше времени на небо отправил. – Хочется небось своего убийцу-то найти? – Я старалась не думать об этом, – откровенно ответила я. – В школе говорят, к былому возврата нет. Когда обретаешь крылья, воспоминания о прежней жизни нужно оставить в прошлом. – Верно, верно, все так, – проскрипела старуха, и в ее желтых глазах вновь мелькнула хитринка. – И что же ты, оставила? Не вспоминаешь? Я не ответила. Майя восприняла мое молчание как подтверждение своих слов. – То-то же. Никто не в силах отказаться от своего прошлого, девочка. Можно о нем забыть на время, но прошлое всегда догонит, всегда найдет способ напомнить о себе. Можно перекрасить крылышки, но ангела из демона не сделаешь. Последние слова старухи вновь напомнили мне о Геральде и сердце больно сжалось. Беспокойство, вызванное воспоминанием о кошмаре, отразилось на моем лице. – Что, горька она правда то? Горше кофейных зёрен? Смех бабки Мими был похож на скрип старых и порядком заржавевших ворот. Моя нервная система, и без того возбужденная ночным кошмаром, была не в состоянии выдержать глумления со стороны старой демоницы. – Так что же меня ждёт? – я кивнула на перевернутую чашку в руках Майи не сколько заинтересованно, сколько в надежде ее отвлечь. – А чего ты хочешь узнать? Я задумалась. – Догонит ли меня мое прошлое? Майа неспешно перевернула чашку, посмотрела на блюдце, а затем вновь вернулась к изучению узоров в чашке. Старуха вглядывалась в нее так долго, что я уже подумала, а не уснула ли она? Может старые демоны, как и старые люди, также умеют вырубаться кстати и некстати в любом месте и при любых обстоятельствах? Я перевела взгляд на блюдце. Оно было чистым, хотя я точно помнила, что в шапке оставался недопитый глоток кофе. – Две петли в едином круге, а третья за ним, – забормотала Майа. – Женская рука. Рука друга, а в ней камень? Угроза. Кхмм… вот оно как. Так значит Уроборос? Интересно… – Что именно интересно? – Аййй, не мешай. До чего странная чашка. – Видишь змéя, что кусает свой хвост? – Я вижу круг от кофе, – пожала плечами я. – Ну или маковый пончик. – Дурная твоя голова, ты потому и видишь пончик, что ничего не жрешь! – рассердилась Майа. – Не думала бы о еде, поняла бы, что это знак... – Да чего знак-то? – Это чашка, а не книга судеб с картинками, – проворчала демоница. – Я вижу лишь символы. События, скрытые за ними, трактовать можно по-всякому. Знамо, что змий – знак Сатаны. Но змий, кусающий хвост, ещё и знак бессмертия. А кроме того, знак временного парадокса, замыкающегося круга времени. В прошлом, на блюдце, нет ещё твоей погибели, зато есть пустота – знак неопределенности. А в будущем смерти две, вот они, родненькие, при чем одна за хвостом змия обретается, – старуха показала на подтек за пределами круга, напоминающий по своимочертаниям петлю. – Выходит смерть в твоем прошлом – тоже вопрос будущего. – Бред какой-то, – разочарованно выдохнула я. – Может одна смерть просто до блюдца добраться не успела? Она явно туда стремилась. – Дважды смерть тебя нагонит! – вконец вышла из себя Майа. – Ты сама просила дать ответ. – Я про прошлое спрашивала... – насупившись проворчала я. – Смерть – твоё прошлое. И твоё будущее. – Тааак... Я решительно встала из-за стола. В маленькое окошко над жаровней пробивались первые утренние лучи. Небо, ещё тусклое в утренних сумерках, в то же время казалось чистым. "Значит буря кончилась. Сегодня мы наконец сможем выбраться из замка!". – Спасибо, Майа. Было, кхм, увлекательно. Две смерти, временной парадокс, все такое... Но я, пожалуй, пойду. А то не дай Шепфа Мими проснётся и не найдёт меня. Вот она удивится. – Не удивится, – прошамкала Майа уже успокоившись и вновь принимаясь за перепелов. – Ей сегодня до обеда спать после вчерашнего. Ещё с сыном моим поговорить успеешь. – С Мамоном. Но я не собиралась... – Он собирался. Я давеча на него гадала. У него сегодня незванный гость, а еще дрозд, сидящий на дубе. – Улетел уже тот дрозд... – Вот и ты лети. Лети-лети, пестрокрылая. Я покачала головой и вышла в коридор. "Ну и родственнички у Мими. Один стоит другого".

***

Солнечные лучи развеяли ночные страхи. Теперь огромная комната с кроватью под пышным балдахином не выглядела так угрожающе, как это было ночью. Я сидела перед зеркалом и пыталась придать волосам более-менее пристойный вид. В качестве наряда было выбрано простое хлопковое платье светло-голубого цвета. Чуть более короткое, чем я обычно носила. Но Мими уверяла, что в Аду и эта длинна – уже моветон. "Её бы воля, натянула бы на меня то, черное и прозрачное", – усмехнулась я. Закончив с волосами, я легко прошлась расческой по крыльям. День ото дня серых перьев становилось все меньше, а вот чёрные росли, как на дрожжах. Я улыбнулась, проведя пальцем по длинному иссиня-черному перышку. По-правде говоря, от крыльев было больше неудобства, чем пользы. Но выглядели они красиво. В дверь постучались. – Мими? Я оглянулась. На пороге стоял Мамон. – Вы?! Увидев моё удивленное лицо, демон рассмеялся. Настроение у него было прекрасное. – Вижу ты уже готова? – Готова к чему? – Как к чему? Сегодня моя дочь непременно потащит тебя выбирать наряд для бала. Ты уж постарайся, не часто я, выступаю в качестве наставника для юных демонов. – Так уж нечасто? – Не слишком часто. Все это, – Мамон неопределенно махнул рукой. – Слишком напряжно, знаешь ли. Правила, церемонии... Но не будем о грустном. Прежде, чем ты поднимешься на Землю, я хотел дать тебе одну вещь. Просто на всякий случай. Мамон достал из кармана фиолетовый талисман на тонкой серебряной цепочке. – Что это? – Так, сущая безделица. Позволяет немного приглушить энергетический фон, чтобы он не был так заметен для других бессмертных. Если вы решите отправиться за нарядами в мир людей, не стоит привлекать к себе лишее внимание. – А Мимм вы тоже такой дадите? Чтобы она не привлекала внимание. Мамон скривился. – Она взрослая девочка, знает как о себе позаботиться. А ты ещё лишь без пяти минут демон. Дополнительная маскировка не повредит. – Поняла. Кхм, спасибо... "Видимо он не слишком-то верит в мои таланты, раз решился доверить редкий талисман только для того, чтобы я ненароком куда-нибудь не влипла", – с грустью подумала я. – Мне бы также хотелось, – продолжил Мамон, – чтобы ты приобрела что-нибудь из одежды для сегодняшнего ужина. Ничего грандиозного, но к нам прибудут весьма высокопоставленные демоны. Валефор, Лерайе, Балберит... – Балберит? Мне показалось, что где-то я уже слышала это имя. Оно точно было знакомым. Вот только откуда? – Все они, конечно, будут у нас проездом, – невозмутимо продолжал демон. Но каждый из них приглашён на бал, поэтому будет не лишним произвести на них хорошее впечатление. Мамон подошёл ко мне чуть ближе и протянул руку к волосам. – Климат у нас сухой, я попрошу слуг принести тебе масла. С ними все получается...более гладко. Я покраснела и сделала шаг назад, едва не сшибив крылом зеркало с туалетного столика. Как раз вовремя. В этот момент дверь снова отворилась. Вошла сонная, растрепанная, но счастливая Мими. При виде нас с Мамоном лицо её вытянулось от удивления, но лишь на секунду. Затем приняло хитрое, насколько позволяли припухшие ото сна веки, выражение, и пропела более высоким, чем обычно голосом: – Добрррое утречко! Мамон подошёл к Мими и поцеловал её в лоб. Сперва демоница хотела увернуться, но получив шлепок по филейному месту, хихикнула и покорно приняла родительское приветствие. – Развлечения развлечениями, дочь, а сегодня у нас громадье планов. Где, кстати, Каай? С утра я так и не нашёл его в гостевых комнатах. Мими с самым невинным выражением лица пожала плечами. – Почем мне знать? Мало ли, где он может быть... Может погулять в сады пошел. – Погулять, значит, – усмехнулся Мамон. – Будем надеяться, что он не слишком утомился в этих садах. Он тут по делу, и дрыхнуть днем я ему не дам. Передай ему, если встретишь...в садах. – Угу, конечно, папочка. Держать маску невозмутимости Мими удавалось недолго. Как только Мамон вышел за дверь, она завизжала и бросилась мне на шею. – Виииики, какой офигееенный день! Собираемся и на Землю! Погодка что надо! Я тебе такое, такое расскажу... – Расскажешь, конечно, кто сможет тебя остановить. Я обняла подругу и улыбнулась. "И кто сможет остановить меня?". В ладони я сжимала небольшой фиолетовый камень на цепочке. "Если все получится, день и вправду может стать офигенным".