Ребрендинг

4 июля. День шестой. День Независимости США

      Разумеется, Леонард в самый важный момент решает почесать за ушами кошку, и отказ Джессики улетать из Хезура не имеет задуманного эффекта. Было что-то в духе "Я останусь здесь ради Эммы и ради вас, потому что я только что попала в самую идиотскую ситуацию, какую можно представить — и хотя мне все еще нервно, я чувствую себя спокойнее, чем за все утро. И для меня важно, чтобы вы это знали".       Стало что-то пресное и плоское.       Леонард говорит правильные вещи, и Джессике очень хочется вывести его на битву со своими угрызениями совести. Он их задавит аргументами, претенциозным тоном и устало опущенными ресницами, и Джессика сможет спокойно отмечать. В конце концов, она не хочет, чтобы дворцовая кухня закатывала в её честь пир или поднимала звездно-полосатый флаг над дворцом. Достаточно... Чего, кстати, достаточно? Джессика конкретных планов не строит, но хватит и чего-нибудь поскромнее.       Некоторое время они с Леонардом флиртуют-черточка-подкалывают друг друга, и Джессика в ответ на особо острую шутку грозится откусить Русалочке язык. Русалочка демонстрирует потрясающее знание поп-культуры, называет Джессику Принцессой Эрикой, и их разговор плавно поворачивает на диснеевскую тему. Она спрашивает, откуда Леонарду столько известно про мультфильмы, он отвечает, что, вообще-то, принц, а не краб-отшельник. Речь заходит о крабе Себастьяне, потом о дворцовом модельере Себастьяне, а потом они загадочными намеками напоминают друг другу о существовании пыльно-розового платья.       Леонард говорит ей успокоиться, и она понимает, что нет причин этого не делать. Не страдать и не усложнять все хотя бы день — это ужасно заманчивая перспектива, но её все равно не отпускает идиотское иррациональное чувство вины. Она изнутри кусает губы и грызет-грызет-грызет себя. Джессика выплывает на поверхность только когда ей на нос приземляется кусок пены, которую Леонард прицельно сдувает с ладони.       Она чувствует, что Леонарда её самобичевание начинает выводить из себя, в сдающемся жесте поднимает руки вверх и оглушительно чихает. Пена разлетается мелкими ошметками.       — Американа, — Джессика думает, что он сейчас её начнет отчитывать. — Не отпустило?       — Нет.       Боже, это же как в галерее. Был момент, когда Леонард смотрел на нее так, будто готов был рывком подняться, схватить её за воротник и затащить к себе в ванную прямо в одежде. Но Джессика этот момент прошляпила. Они могли бы и в галерее целоваться, и сейчас, и еще в десятке случаев. Он еле-еле стянул бы с неё насквозь промокшую водолазку, и она серым пятном шлепнулась бы на пол. Потом они залили бы водой все доступные поверхности, и слугам было бы очень интересно, почему младший принц вдруг решил бомбочкой прыгнуть в собственную ванну.       В углу Джессика замечает сушилку. После того, как они медленно и со вкусом трахнулись бы в ванной, Леонард выжал бы её водолазку и придирчиво осмотрел бирку, выдающую масс-маркет. Беатрис отказалась бы выходить из ванной, осуждающе бы на них смотрела и со страдальческим видом слушала сдавленные стоны.       Кошки.       — Я — элегантный и претенциозный принц. Вам ни за что нельзя в таком виде появляться во дворце! — сказал бы Леонард.       — Я насмехаюсь над вашей пафосностью и не признаюсь, что мне она кажется милой. Что вы предлагаете?       — Давайте подождем, пока ваши вещи высохнут, а пока с важным видом покурим трубку, — Джессика не очень хорошо ориентируется в королевских развлечениях. — Как вам, Американа? Я не только элегантный и претенциозный, у меня еще и сложная система отношений к именам и прозвищам.       — Когда ты меня зовешь по имени, быть Джессикой очень приятно. Достаточно признаний, пойдем курить! — ни за что не сказала бы Джессика.       Во-первых, потому что она не курит. Две неумелых затяжки в галерее не считаются. Во-вторых, потому что она еще не обращалась к Леонарду по имени и не знает, насколько это уместно. Но это чистая правда, и она сто процентов так подумала бы. Не воображаемый Леонард складывает руки на бортик ванной, — одна на другую, как слишком прилежный первоклассник — а потом кладет на руки подбородок. Джессика тянется к его лбу и, задевая пальцами разгоряченную кожу, убирает мокрую прядь.       Все ведь могло быть так хорошо. Почему эти дебильные люди не могли, например, не устраивать Королевскую Битву за трон и не пытаться друг друга поубивать?       — Американа, меня удивляет, что вам до сих пор кажется, будто вы недостаточно всего делаете. Что бы у вас там ни творилось с совестью, вы здесь гостья. Но все, чем вы на этой неделе занимались — это выполняли поручения незнакомых вам людей. Мой брат попросил, и вы приняли участие в карнавале. Я попросил, и вы из кожи вон—       — Я не могла всех этих людей бросить на произвол судьбы!       — Именно. Вы и не бросили, и я у вас в долгу. Подумайте теперь про все хорошее, что вы сделали, посмотрите мне в глаза и скажите, что не заслуживаете перерыв. Я даже дам поговорить с кем-нибудь из моих сотрудников, чтобы вам сложнее было над собой издеваться!       — Я не помогла Эмме, — упирается Джессика.       Леонард с тихим рыком утыкается лбом в руки, и так и остается лежать. Джессика выжидает секунд двадцать, один раз деликатно тычет пальцем ему в плечо, а потом зачерпывает ладонью воду и выливает её ему на макушку.       — Скажите, Американа, — говорит Леонард, вскидывая голову. Он отряхивается, и вокруг летят мелкие брызги. — Когда вы домой приносили тест, где было девяносто пять правильных ответов из ста, мама не спрашивала, почему не сто?       — Пару раз было, — невесело усмехается Джессика.       — Хорошо, сменим тактику. Сделайте лично мне одолжение, — Леонард приподнимает брови и внимательно следит за её реакцией, — и можете что-нибудь попросить взамен.       — Например? — Джессика подается вперед, и они оба обмениваются совершенно идиотскими улыбками.       — А чего вы хотите?       Леонард по пояс высовывается из воды, хватается за углы тумбы и подтягивает Джессику к себе ближе. Она смотрит на его бицепсы и понимает, что к такой атаке готова не была. Она сильная тренированная женщина, а не девочка-подросток. Она с легкостью выдерживает и голые плечи, и ключицы, и острый выпирающий кадык тоже. Как два пальца. Но на блестящие от воды и скользкие от пены бицепсы они не договаривались.       Ни лимон, ни мед, ни мята не могут перебить острые духи Леонарда. Джессика замирает на месте и не дышит — у нее и без вмешательства Леонарда плохо получалось. Легкие наполняются где-то на треть — дальше спертый влажный воздух идти не хочет. Такое ощущение, что она застряла в шубе в тропиках.       — Отпразднуйте со мной, — она пожимает плечами и изо всех сил старается сохранять невозмутимый вид. Леонард, сощурившись, наблюдает за этим, и она решает добавить вишенку на этот торт. — И подарите что-нибудь.       — Как интересно, — своим привычным холодным тоном говорит Леонард. Джессика уверена, что он вот-вот зевнет от скуки.       Поэтому, когда он отряхивает руки от пены и кладет их Джессике на щеки, ей кажется, что в матрице пошли сбои. Из-под его мокрых горячих пальцев выползает капля воды, и Леонард смахивает её прежде, чем кожа Джессики начинает чесаться. Она всерьез задумывается о том, что у них какая-то нечеловеческая синхронизация.       В дверь стучат. Звук получается глухим, и Джессика даже примерно не может прикинуть расстояние, но как минимум пара комнат между ванной и входной дверью есть. Леонард закатывает глаза и не дает Джессике отвернуться.       Внезапно она понимает, почему в первую их встречу так распсиховалась. Девяносто процентов времени Леонард такой... Такой ненавязчивый — он говорит про книжки, занимается своими делами, работает в саду и не отсвечивает. Джессика буквально заваливается к нему в ванную, где он под пеной лежит абсолютно голый, и все, что он делает — на нервах кидается первым попавшимся под руку предметом. Почти все то время, что они здесь сидят, Леонард, не делая никаких намеков, разбирается с её тараканами в голове.       Девяносто процентов времени Джессике кажется, что Леонард её прекрасно понимает, заботится о её благополучии, но совершенно не рассматривает её, как женщину. А потом она моргает и не успевает понять, почему ей перерезает кислород, почему его большие пальцы с такой силой давят ей на скулы и почему у него такие огромные голодные зрачки.       Физически она может от него отодвинуться. Морально — ни за что, и это в нем, наверное, самое опасное. Джессика пытается что-то сказать, и слова мешаются у нее в голове в какую-то кашу.       — Не слышу, — Леонард приближается к ней вплотную, и когда он говорит, его жесткие губы задевают губы Джессики. Она кладет холодную ладонь ему на шею: пульс ровный, но частый. Ничто человеческое Леонарду, оказывается, не чуждо. — Повторите.       В дверь стучатся еще раз, и Джессика чувствует на своем лице раздраженный горячий выдох. Леонард рычит, что занят — неизвестно, долетает ли голос до того, кто так рвется к нему в покои, но Джессику пробирает.       — Леонард!       — Quel connard, — с жестким акцентом шипит Леонард. — Простите мой французский.       Голос ни с чьим другим спутать невозможно. Это Ричард. Джессике хочется дернуться и убежать, но она не может. Леонард смотрит в потолок, делает пару глубоких вдохов, борясь с возбуждением, а потом все-таки притягивает Джессику к себе и жестко её целует. Все заканчивается быстрее, чем она успевает понять, что происходит. Он царапает её искусанными обветренными губами, у Джессики в легких заканчивается последний воздух, и она одним чудом не валится с тумбы, когда вслепую тянется за Леонардом.       Беатрис тоже не нравится, что кто-то нарушает её покой, и она возмущенно шипит. Его Высочество у входа приглушенно что-то переспрашивает, и Леонард в ответ на вопросительный взгляд Джессики отвечает, что Ричард, скорее всего, ссорится с его телохранителем. Естественно. Как кто-то смеет даже подумать о том, чтобы не впустить принца Ричарда на его собственность?       Плевать, что кто-то здесь до предела возбужден, и что этому кому-то придется вечером доводить себя пальцами в душе. Конечно, это подождет. Ричарду ведь нужно сказать что-то настолько важное, что он лично приперся! Джессика спускает ноги на пол, сводит бедра вместе и пытается успокоиться. Возбуждение, естественно, не отпускает.       — Если вам не объявили войну, я перегрызу ему горло.       — Поддерживаю, Американа. Какой абсурд, — Леонард щипает себя пальцами за переносицу и легким движением кисти указывает на шкаф. — Лезьте, что тут еще делать.       Джессика бесшумно вскакивает с тумбы, цепляется пальцами за петельки для ремня и подтягивает джинсы. Ткань трется о белье, и она понимает, что зря это сделала. Леонард проходится по ней долгим взглядом, задерживается на бедрах, а потом говорит, что Ричард к нему заходит раз в год. И никогда с собой не приносит ничего хорошего — так что в интересах Джессики успокоиться и привести себя в рабочее настроение. После слов про рабочее настроение Джессика корчит ему страшную морду, показывает средний палец и лезет в шкаф — все еще возбужденная, неудовлетворенная и злая, как черт.       Беатрис на мягких лапках семенит за ней. Когда дверь закрывается, Джессика остается в полной темноте, но кошка, кажется, решает её сторожить на случай внезапной проверки шкафов. До Джессики запоздало доходит, что она только что послала Леонарда нахрен. Ощущения необычные, но не настолько необычные, как заводиться от одного короткого поцелуя. Джессика достает из кармана кулон с единорогом и нервно проходится большим пальцем по холодной гладкой поверхности: уйти или нет? Пока она думает, вдалеке глухо хлопает дверь, раздаются торопливые шаги и плеск воды. В дверь стучатся уже четче — как будто под самым её ухом — и Джессика от неожиданности дергается, задевая полку с полотенцами. Плечо саднит, она придавливает ушиб ладонью и, как ей кажется, жутко шумит.       — Да, — выплевывает Леонард, дождавшись, пока она затихнет. Его происходящее бесит не меньше, и Джессике от этого становится немного легче.       — Ты должен со мной поговорить. Одевайся.       — Ну что ты, Ричард, — в голосе Леонарда столько яда, что в любой другой момент Джессика испугалась бы. — Не притворяйся, что соблюдаешь субординацию. Говори оттуда, говори в лицо или проваливай. У меня здесь...       — Женщина, — мысленно подсказывает Джессика.       — ...Ванна с пеной.       — Ты ведешь себя как ребенок.       — Я говорю, что между ванной и твоим обществом предпочту, очевидно, ванну.       Ричард шумно выдыхает, и Джессика явно видит, как он закатывает свои прозрачные глаза. Ручка двери поворачивается, шаги раздаются совсем рядом, и Беатрис шипит, как сковородка, на которую вылили стакан воды.       — Умница, девочка. Ату! — шаги ускоряются, но ни вскриков, ни шипения, ни стука, который бывает, когда ботинок сталкивается с чем-то мягким и пушистым, Джессика не слышит. Значит, кошка осталась на месте.       — Потрясающее чувство юмора.       — Это не шутка, Её Светлость тебя решила пощадить. Пока что.       Ричард замечает, что здесь совершенно невозможно дышать, Леонард парирует тем, что это отлично отпугивает ненужных посетителей, и Джессика закатывает глаза. Судя по всему, она здесь надолго застряла. Часов у нее нет, но телефон с собой. Она прижимает его так плотно к водолазке, как может, на несколько градусов отрывает экран от ткани, понижает до минимума яркость и ставит телефон на беззвучку. Ричард с Леонардом ругаются на повышенных тонах четыре минуты подряд, и Джессика не находит ни одного слова по делу. Ричард думает, что никаких свидетелей нет, но Леонард знает, что она здесь — и все равно не может сдержаться.       Видимо, это какие-то сугубо братские дела. На пятой минуте оказывается, что Беатрис прокралась в голубятню Ричарда, ощипала хвосты пяти голубям и подарила пост-травматическое стрессовое расстройство всем остальным. Джессика зажимает рот ладонью, чтобы не прыснуть. Леонард обычно не преувеличивает, но Ричард действительно приносит ужасные, ужасные новости. По крайней мере, Джессика совершенно успокаивается, возбуждение спадает, и она даже начинает судить в голове этот спор. Леонард отвечает остроумнее, Ричард — холоднее, и оба идут ноздря в ноздрю. Внезапно разговор обрывается, последняя язвительная шутка Леонарда виснет в воздухе, и Ричард меняет тему.       — Отец просил передать, что ты не приглашен на его день рождения.       Джессике кажется, что кто-то выключил звук. Секунд десять абсолютно ничего не слышно — оба мужчины молчат, вода не капает, Беатрис не мурлычет. Джессика даже стучит подушечкой пальца возле уха, чтобы проверить, не оглохла ли она. Не оглохла.       — Чей отец? — без интереса спрашивает Леонард. Судя по взбешенному тону Ричарда, Леонард притворяется, что его не задевает что-то очень серьезное. Джессика не видит проблемы: не пригласил и не пригласил, какая разница. Леонард еще малой кровью отделался. Но, с другой стороны, здесь можно поднять сто тысяч, надев мужчине на руку букетик. Америка стоит на музыке кантри, бургерах и звездно-полосатом, Сагар стоит на символизме.       — Наш отец.       — Ах, — Леонард откидывается на спинку ванной, и Джессика слышит хруст: он кусает яблоко. — Его Величество? Какая жалость. Я так хотел посмотреть на солдатиков.       — Прекращай паясничать. Мне этот разговор нужен не больше, чем тебе.       — Правда? Потому что я у себя в ванной, расслабляюсь и ем яблоки, а ты — в моей ванной, пока я расслабляюсь и ем яблоки.       Логично. Один-ноль в пользу Леонарда.       — Послушай, — говорит Ричард, — все обойдется. Просто не доставляй никому неудобств, не утягивай никуда леди Джессику и не вреди ей еще больше.       Джессика замирает.       — "Не мешай ей понравиться папочке, чтобы он одобрил её, как невесту", ты хотел сказать? — цедит Леонард.       — Я о ней забочусь.       — Разумеется, — хмыкает Леонард. — Так же, как о леди Джулии, я полагаю?       Вместо ответа Ричард хлопает дверью так, что Джессика подскакивает на месте, а Беатрис в панике скребет когтями по плитке — видимо, опять устраивает дрифт вокруг ванной. Леонард на нее коротко прикрикивает, Беа мгновенно замирает и неуверенно мяукает: одно дело, когда она вылетает из секретного прохода, о котором никому ничего доселе не было известно. За эти проступки она готова принять справедливое наказание. Совершенно другое дело, когда её наглым образом пугают. В этом её вины нет, а то, что хозяин на нее ругается — это не просто обидно. Это незаслуженно!       Гулко хлопает вторая дверь, и Джессика высовывает нос из шкафа.       — На этот раз без ножей? — она неуверенно улыбается, и Леонард её некоторое время игнорирует. Он отворачивается в сторону стены, и Джессика рассматривает его плотно сжатые губы.       — Без ножей, — наконец говорит он. — Достаньте с верхней полки пижаму и халат, если вас не затруднит.       Он указывает Джессике рукой сначала на тумбу, а потом на дверь. Она умеет читать комнату и понимает, что для вопросов сейчас не лучшее время, но лицо свое контролирует не так хорошо. Понятно, что Леонард на нее не злится и срываться не собирается, но обстановка все равно напряженная. Леонард это тоже чувствует, стукается затылком о мраморный бортик и с сожалением осматривает давно дотлевшую в пепельнице сигарету.       — Расслабьтесь, Американа. Ничего страшного не произошло, — скованно улыбается он.       — Давайте вы мне расскажете, что я только что услышала, а я решу, страшно это или нет.       Леонард с интересом смотрит на нее.       — Договорились. В вашем распоряжении холодильник, плита и все прочее. Смотрите что угодно, трогайте что угодно.       — Окей. А тапочки?       — Что?       — Халат, пижама. Тапочки где?       Леонард качает головой, смеется и говорит, что тапочки сам в состоянии найти. Джессика кивает, берет телефон за ребро, подбрасывает его, как делала уже миллион раз, и собирается поймать не глядя. Телефон падает на плитку, и по экрану с сухим хрустом ползет сетка трещин. Дисплей все еще светится.       — Я вам подарю новый. С праздником.       Леонард усмехается, и хотя морщина между его бровей не разглаживается, он звучит уже лучше. Джессика решает списать все напряжение между Ричардом и Леонардом на драматичность Его Старшего Высочества, поднимает телефон и толкает дверь в спальню Леонарда.

***

      Пассаж про плиту и холодильник оказывается не фигурой речи. Джессика, закрыв за собой дверь и наконец-то вдохнув полной грудью, с удивлением обнаруживает огромную кровать со столбиками, барную стойку, плиту и кухонный гарнитур. За окном все еще стеной стоит дождь, и Джессика, покосившись на дверь в ванную, на четвереньках ползет по кровати в сторону окна. Обходить этого четырехугольного монстра — себе дороже. Джессика пересекает комнату, поправляет покрывало, пытаясь замести следы, и замечает на уровне своих колен пару внимательных голубых глаз.       — Ваша Светлость, — улыбается она. Кошка с разбега запрыгивает на высокую кровать, топчется по ней и делает в одеялах несколько вмятин. О том, что здесь был кто-то еще, теперь не догадаться.       Джессика улыбается, ласково зовет кошку по имени и протягивает руку, чтобы погладить её — Беатрис предупреждающе ворчит, и Джессика отдергивает ладонь. Намек понят. Они близки, но не до такой степени: ни фамильярности, ни лишних касаний Герцогиня не приветствует. То, что она один раз на публике дала почесать себя за ушами, еще ни о чем не говорит.       Джессика салютует кошке и прижимается щекой к холодному спасительному стеклу. Холодильник в шаговой доступности, и Леонард сам сказал, что не будет против, если она чего-нибудь себе нальет, но ей неловко. Такое ощущение, что она прокралась туда, где её быть не должно, и теперь сталкерит парня, который ей нравится. Как какая-то бешеная фанатка.       За исключением нескольких деталей покои Леонарда выглядят так, будто их собираются сдавать на AirBNB: такое ощущение, что он тщательно скрывает следы любого своего здесь пребывания. Плита идеально чистая, журнальный столик пустой, если не считать винтажного стационарного телефона, и даже ворс на серых плюшевых подушках причесан в одну сторону. На комоде возле кровати лежат мобильник и одинокая книга — Джессика подходит ближе и проводит пальцами по корешку: "Сирены Титана" Курта Воннегута. Вроде как американская классика, но тяжелая, плохо перевариваемая и вгоняющая в уныние. Леонарду нравится Шекспир. И у человека, конечно, могут быть разные вкусы под разное настроение, но Воннегут выбивается из всего, что она ассоциирует с Его Высочеством.       В любом случае, и книга, и телефон — это личные вещи, и они здесь выглядят чужеродными. Как если бы в гостиничном номере вместо абстрактных бездушных картин повесили коллаж с фотографиями чьей-то семьи. Настоящей, а не из библиотеки стоковых изображений. Джессика оставляет книгу в покое, падает в мягкое кресло и перебрасывает ноги через подлокотник. Она пытается понять, комфортно ли ей здесь.       В итоге решает, что комфортно. А Леонарду — явно не очень.       Джессика снимает с телефона маленькую черную трубку, подносит её к уху и слушает сплошной низкий гудок. Пальцем она бездумно крутит дисковый номеронабиратель и очухивается только на последней восьмерке. Джессика не помнит, куда она позвонила, но раз цифр было не три, а последняя — не единица, значит, не в полицию. Уже хорошо. Из интереса она слушает гудки, а потом человек берет трубку.       — Алло? — подозрительно спрашивают на том конце провода.       — Мег! — восклицает Джессика.       — Я только тебе хотела звонить, Дора-путешественница. Что за номер засекреченный?       Джессика неловко стучит зубами и говорит, что скачала программу на мобильник. Меган звучит бодрой, трезвой, и наотрез отказывается раскрывать свои секреты. Любой среднестатистический американец, если бы столько пил, уже слег бы в больничку с циррозом. Но у Меган даже похмелье редко бывает. С ней даже Адам вряд ли сможет тягаться — хотя Джессика бы все отдала, чтобы на это посмотреть.       — А зачем звонить хотела?       — А вот, — хитро тянет Меган. — Знаешь такого, — она притворяется, что вспоминает фамилию и имя, — Эйдана Хейза?       — Адама Хьюза. Знаю. Вопрос в том—       — Да-да-да. Откуда я его знаю, не скажу, потому что я детка-шпионка. Ты в семь вечера как, свободна?       Джессика смотрит на часы. Сейчас одиннадцать, и чем бы они с Леонардом сейчас ни занимались, — судя по его испорченному настроению, исключительно приличными вещами — семи часов им вполне хватит. А потом в Хезур почтой дипломатов доставят чемодан, в котором будет лежать одна маленькая безбашенная женщина.       — Абсолютно. Ты летишь к нам?       — Нет, солнце, — с сожалением отвечает Меган. — Но я буду с тобой. Обещаю.       На этой загадочной ноте Леонард выходит из ванной: темно-зеленая пижама в мелкую белую полоску, черный махровый халат и кожаные тапочки, больше похожие на туфли. Он что-то показывает знаками, Джессика непонимающе хмурится, он повторяет губами, до Джессики опять не доходит, и он машет рукой.       — Кофе? — спрашивает Леонард. Меган моментально реагирует на мужской голос и просит рассказать про то, в каких отношениях находятся Эйдан Хейз, её бойфренд и "третий". Потому что Меган почуяла какое-то напряжение — откуда она его почуяла, Джессика добиться не может, сколько ни пытается. Адам её номер откуда-то достал? В соцсетях писал? По видео звонил?       — С молоком, если можно. И он мне не бойфренд, — Джессика садится в кресло по-человечески и запрокидывает голову назад.       Леонард достает из кухонного ящика маленькую турку, начатую пачку с кофе и прячет улыбку. Он в своих тапках, пижаме и с мокрыми волосами выглядит таким домашним, что Джессике хочется немедленно к нему переехать, только бы эту картину видеть почаще.       — Я сама не понимаю, что там у них.       — Ну-ну. Передавай бойфренду привет! Спроси, как он укладывает свои прекрасные кудри.       — Вам привет, — говорит Джессика, прикрывая трубку рукой и опуская часть про волосы.       — От кого? — любопытствует Леонард.       — От моей лучшей подруги. Меган.       Жестом Леонард просит дать ему трубку, Джессика поднимается из кресла и тянет за собой провод. Леонард перевешивается через столешницу и прикладывает трубку к уху.       — Поздравляю леди Меган с Днем Независимости. Нет, — отвечает Леонард.       Джессика не слышит вопроса, это ей категорически не нравится, и она требовательно протягивает руку. Леонард качает головой, посматривает на кофе, и в деталях объясняет, что он делает, чтобы не быть похожим на огромный одуванчик. Джессика уверена, что Меган жалеет о том, что вообще спросила.       — Какой у вас тип волос? 2b, 2c, выше?       — Прямые у нее волосы, прямые, — отвечает Джессика.       — Чудесно. Передать вам леди Джессику?       Он протягивает ей телефон, Джессика еще две минуты разговаривает с Меган, а потом они с Леонардом одновременно хватаются за ручку турки. Кофе варится, Леонард просит Джессику достать чашки, и её определенно подкупает его готовность делиться своим личным пространством.       Спустя минуту они сидят в креслах, забросив ноги на прозрачный журнальный столик, и говорят обо всем произошедшем. Нет, просто так Меган Эйдана Хейза знать не может — Джессике определенно готовят вечеринку-сюрприз. Нет, Воннегут Леонарду не очень нравится, но это американский писатель — Леонард занудничает про культурный код, Джессика просит перевести на разговорный английский, и Леонард наотрез отказывается.       — Вам хотелось, — Джессика многозначительно ведет плечами, — побольше узнать, что влияет на Америку и Американ?       — Возможно.       — Одну Американу?       — Возможнее.       Такой ответ её вполне устраивает. Джессика допивает кофе и спрашивает про день рождения Короля. У Леонарда между бровей опять залегает складка, и Джессика, убирая ноги со стола, тянется к его лицу. Она ставит указательные пальцы на хвостики его бровей и тянет кожу в стороны.       — Какой тонкий намек, — Леонард опять хмурится, Джессика опять разводит его брови, и когда это доходит до абсурда, он прекращает сопротивляться. — Дело не в том, кого пригласили, а кого нет. Большую часть граждан не приглашают — важно, что Король лично кого-то выделил.       — И часто такое бывает?       — Тысяча семьсот тридцать третий год, беспрецедентный случай. Король Альберих Смелый публично выразил нежелание видеть на параде своего племянника, а на следующий день сослал его в Ланшир на... Назовем это постоянным местом жительства. Не хочу вас пугать словом на букву "с".       Ссылка. Джессика замирает с пустой чашкой в руках, и ей кажется, что тонкий фарфор вот-вот треснет прямо у нее в пальцах.       — Я думала, в Ланшире красиво.       — Безумно, — Леонард смотрит вверх и влево, тянется мизинцем ко рту, но останавливается. Некоторые привычки он выставлять напоказ не собирается. — Но там холоднее, чем во всем Сагаре, плохая земля и растут одни оливки.       — И вы уезжаете?       — В худшем случае я вхожу в историю. Но нет, — Леонард закатывает глаза и кривит губы, удивительно похоже передразнивая Ричарда. — Мой горячо любимый старший брат обещал, если я не буду отсвечивать хотя бы пару дней, исправить вашу репутацию в глазах Короля и хорошо попросить за меня.       — Я читала газеты. У нас прекрасная репутация.       — Vox populi, — пожимает плечами Леонард, — и власть Короля — это абсолютно разные вещи.       Джессика глубоко задумывается. Провести пару дней без Леонарда — не проблема, она не зря независимость празднует. Но то, что Леонард в ванной сказал про её статус невесты Ричарда, Джессику совершенно не радует. Она спрашивает, как празднуют день рождения Короля, а Леонард в красках расписывает парад (он получается отвратительно помпезным и пошлым) и традицию вручать флаг Королю.       — Говоря об Альберихе и вообще истории... Была такая леди Альбина.       — Выдающаяся женщина?       — Выдающаяся выскочка.       — Эй!       — О чем я? Мой брат может любезно протолкнуть вас на роль леди, открывающей парад. Я сомневаюсь, что он это сделает, потому что обычно флаг несет Джулия, и это в свете последних событий... Циничнее, чем все, что я делал. А я делал много циничного.       Леонард задумчиво пьет свой кофе и отвлекается на входящий звонок. Пару секунд он слушает, а потом его лицо проясняется. Он пальцем приманивает Джессику и дает ей послушать: один из подписантов Ассоциации, по голосу — совсем еще подросток, захлебывается в нервных благодарностях. Леонард спрашивает, как зовут мальчика (Нил) и прощается с ним по имени. Нил в восторге.       — Спорная какая-то идея. Думаю, Его Величество не оценит.       — Правильно думаете, — кивает Леонард. — Леди Альбина — одно, вы — другое. Что дозволено Юпитеру, не дозволено... В общем, вы на разном счету у Короля. Это все, что надо знать.       — И Его Высочество этого не понимает?       — Его Высочество, — Леонард опять кривится, и Джессика раздумывает, как бы увести его от этой темы, — верит в честные выборы и Санта-Клауса.       Они сходятся на том, что Джессике нужно быть к Ричарду благосклоннее, но при этом попытаться избежать открытия парада. За окнами бушует ветер, но у Леонарда в покоях тепло, и её водолазка сама по себе высыхает.       — Я обожаю этот дождь.       — В саду будет наводнение, — мечтательно соглашается Леонард. — Может быть, затопит лаванду.       Четвертое июля постепенно выправляется. Джессика заходит через ноутбук Леонарда в свой аккаунт на Нетфликсе и, так уж и быть, разрешает герцогу создать свой собственный профиль здесь. Она, как сильная и независимая, будет платить за двоих. Леонард тактично не упоминает платье, костюм, галстук и телефон — они вспоминают про телефон, заказывают ту же модель, которая была у Джессики уже год, и возвращаются на Нетфликс.       — Мне не нравится, что они показывают то, на что я даже не кликнул.       — Никому не нравится!       Пара серий "Карточного домика" дают Леонарду понятие об ужасающих реалиях американской политики, потом у обоих урчит в животе, и Леонард смотрит на Джессику, прищурив один глаз.       — Знаете, что, maivella?       — Да, я умею готовить.       — Нет, я не о том. Но это полезно.       Он набирает с рабочего телефона какой-то номер и опять дает Джессике послушать: отвечает бодрая девушка. По контексту Джессика понимает, что Леонард будет заказывать им обед, плавно переходящий в ужин, и морщится. Она голодная, но звонить по телефону, когда можно кликнуть на две кнопки на сайте? Когда ноутбук прямо у нее на коленях? Леонард старше её всего на год, но он кажется ей динозавром.       — Два классических — Американа, они бывают классические? Хорошо — чизбургера, две больших картошки фри и два молочных коктейля.       — Один клубничный! — подсказывает Джессика.       Когда она думает о Леонарде, фастфуд — это последнее, что приходит ей в голову. Но в Сагаре даже фастфуд завернут в красивую обертку. Джессика пробивает в интернете название ресторана, чтобы посмотреть, сильно ли отличаются интерьеры, и у неё глаза лезут на лоб. Бронь столика в "Иветт" стоит дороже, чем все, что она привезла с собой в чемодане. Оно и понятно — здесь полукруглый купольный потолок, покрытый серой шпатлевкой, мебель из черного дерева, огромный бар, подсвеченный изнутри золотом, и, как и везде в Сагаре, великолепные люстры.       — Я думала, это местный МакДональдс! — в ужасе шепчет Джессика.       — Нет, — высокомерно отвечает девушка, — это не местный МакДональдс.       — И вы нам не сделаете два чизбургера, две картошки и два коктейля?       — Нет! Нет, молодой человек!       — Пожалуйста? — пробует Леонард. — Это герцог Ланширский. Его Высочество, принц Леонард, титулы-титулы-титулы. Попробуйте поискать номер в базе.       Девушка ошеломленно молчит, и Леонард решает еще немножко поиздеваться.       — Я часто заказываю у вас пасту с морепродуктами. Неужели не помните?       — Ваше Высочество, — едва выговаривает девушка, — помним, конечно.       — У вас ведь должна быть мраморная говядина. И клубника. И как минимум две картофелины.       — Все есть.       — Видите, как здорово, — мурлычет Леонард, — запишите на мой счет и доставьте к черному входу, как обычно. Нико встретит курьера.       Девушка рассыпается в извинениях, Леонард не дослушивает и вешает трубку. Джессика смотрит на него и молчит, он смотрит на неё и молчит, а потом обоих прорывает на дикий смех. Джессика трясет кистями рук, пытаясь высушить слезящиеся глаза, Леонард складывает руки на стол, беззвучно трясется, и они еще долго не успокаиваются.       — Американа?       — М?       — Хотите попробовать то же самое с "Этельеном", "Всадниками" и "У Роберты"?       — А я могу заказать чизкейк "Нью-Йорк"?       Леонард уверяет Джессику в том, что она может все, и протягивает ей трубку. Фоном проходит еще одна серия, паника, посеянная на кухнях четырех лучших ресторанов Хезура, понемногу успокаивается, и повара, наверное, бегут закрашивать седину. Нико стучится в дверь, и Леонард запускает его внутрь. У слуги в руках матовые черные, матовые белые и блестящие синие коробки. Все из дорогого плотного картона, на крышке каждой — по открытке, спрятанной от дождя в шуршащий прозрачный пакетик, и к каждой идет по комплиментарной бутылке вина. Леонарда в последнее время очень любят — а даже если дело не в этом, с представителями королевской семьи лажать никогда нельзя.       Джессика расставляет коробки на столешнице, снимает крышку с заказа из "Иветт" и разворачивает чизбургер в черной тонкой бумаге. Леонард обходит её и достает три винных бокала, но Нико тут же отшагивает назад и говорит, что на службе не пьет. Джессика протягивает бургер Леонарду, они стукаются ими, как бокалами, и произносят по тосту. "За все хорошее, против всего плохого, за адекватных родственников!"       Это не просто лучше МакДональдса. Это лучшее, что Джессика пробовала в своей жизни. На те несколько минут, которые она жует свой чизбургер с сыром Эмменталь и котлетой из мраморной говядины, она забывает где находится, с кем и по какой причине. Со стороны Леонарда доносится тихое мычание, он разливает по бокалам вино и запрыгивает на столешницу. Нико все-таки вручают один призовой бургер.       — Джесс? — Джессика не отвечает и тянет через трубочку розовый коктейль. К нему прикладывают контейнер с бордовой клубникой, и Джессике кажется, что она в раю. Это похоже на Америку, о которой иммигранты мечтают, а не на ту, в которую попадают.       Леонард спрыгивает со стола, доходит до комода и долго шарится по полкам. В конце концов он находит то, что искал и вставляет в полароид новую кассету.       — Скажите "Эмменталь", Американа, — Джессика смотрит на него и быстро жует, пытаясь избавиться от хомячьих щек, но Леонард щелкает на кнопку, и из фотоаппарата почти сразу выползает карточка. Джессика на ней получается жутко довольная. У нее в каждой руке по бургеру, частями в кадр вползают коробки, вино и изящные высокие стаканы с молочными коктейлями. Через час единственным, что им не удается прикончить, остается титанических размеров чизкейк с ягодами и одна из трех бутылок вина. Это белое, и Леонард утверждает, что оно к мясу не подходит.       На фоне играет зацикленный гимн США, и Леонард, чтобы не было так скучно, каждые пять раз включает трек-сюрприз. Каждый раз это оказывается гимн Сагара.       Джессика разваливается на кресле, вдребезги пьяная и веселая, Леонард падает спиной на кровать и шагает обеими ногами вверх по столбику, поддерживающему балдахин.       — Паркур, — истерично хихикает Джессика. Она поднимается из кресла, хватается обеими руками за один из столбиков и понимает, что вино было хорошее. У нее не болит голова и не пересыхает в горле, но покои Леонарда перед глазами плывут, а руки-ноги становятся мягкими и податливыми. Леонард опускает ноги — он тяжелее, и на него бутылка вина действует не так сильно. Но Джессика все равно замечает его поплывший взгляд и тяжелые веки.       Леонард откатывается на середину кровати, но Джессика обходит кровать по периметру. Она понимает, что утром (и всегда, в каждый день своей долгой насыщенной жизни) была права. Лезть напролом и правда было легче, но если сейчас она полезет по Леонарду, они друг на друга упадут. Неизвестно, чем все закончится, но быть благосклонной к Ричарду у неё после этого вряд ли получится. Леонард наблюдает за её усилиями не без уважения, но все равно имеет наглость спросить, зачем она это сделала.       — Я просто говорю, — он закрывает глаза, чтобы не менять местами буквы в словах, — что лежу на середине. И так и так получилось бы...       — Нет. Ты просто не понимаешь, — Джессика объясняет ему свои мыслительные процессы, Леонард объясняет свои, и они ходят по кругу. В итоге они прощают друг другу легкую недалекость.       Беатрис своими огромными глазами замечает, что кто-то уделяет внимание не ей и с возмущенными криками несется к кровати. Она топчется на груди у Леонарда, тычется носом ему в лицо и всеми силами пытается втиснуться между ним и Джессикой.       — Какое непотребство.       — Согласен.       Джессика прикладывает остатки своих сил, чтобы приподнять голову, Леонард вытягивает в сторону правую руку, и девушка прижимается к его боку.       — Леонард, — он так и лежит, не открывая глаз, и Джессика, недовольная отсутствием реакции, дует ему в ухо. — У тебя красивое имя.       — И у тебя.       — Ле-о-наррр, — она замирает на кульминации, и Леонард оборачивается на нее с таким видом, будто она сейчас расскажет ему секрет вечной жизни.       — Что?       — Д, — заканчивает Джессика.       — Нарды. У меня же здесь есть нарды, — зевает Леонард.       Тишину, нарушаемую только мурчанием Беатрис и их тяжелым сопением, разрывает "Americano" Леди Гаги. Леонард лениво толкает Джессику ногой, и она за это берет ногу в плен. В итоге он сам тянется к разбитому телефону, принимает вызов и отвечает своим самым трезвым голосом. Звонит Меган, и Леонард сообщает, что вечеринку, к сожалению, нужно перенести. Возникли непредвиденные обстоятельства в виде двух бутылок вина.       Джессика присвистывает и пьяно хихикает. Изо всех вещей, которые можно сказать Меган, "Нужно перенести вечеринку" — самая недальновидная.       — Что ты мне этим хочешь сказать?!       — Вы, — поправляет Леонард, — и хотите. Что хотел, то и сказал.       Меган требует к телефону Джессику, добивается созвона по Фейстайму и делится секретными подробностями. Эйдан Хейз планирует вечеринку с самого утра, а "третий"... Тоже, кажется, как-то участвует. Так что пропускать нельзя, и если Джесс посмеет ослушаться, Меган прилетит из Штатов и устроит ей Перл Харбор.       — Но я по тебе соскучилась, — грозное железное сердце Меган трещит по швам, и Леонард очень её понимает.       — Ладно. У нас есть два часа. Поиграем в вытрезвитель, ты сходишь на вечеринку, а ты—       — Вы, — протестует Леонард.       — Вы оба больше не можете отмазываться тем, что он не твой бойфренд, Джесс. Поезд ушел.