Ребрендинг

4 июля, День Независимости США Нью-Йорк, 4.30 AM

      Джессика может об этом не догадываться, но на самом деле Меган — не машина для тусовок, работающая на вечном двигателе. Она — машина для тусовок, которой каждые часов пятнадцать нужен перерыв. Поэтому Меган в половине пятого утра по Нью-Йорку падает на кровать, подключает свою щеку к чьим-то коленкам и готовится заряжаться. У какого-то кайфолома звонит телефон, и Меган осуждающе мычит. Она запоздало чувствует вибрацию в заднем кармане джинс и понимает, что кайфоломщица — она сама. Если это вскроется, по её репутации так ударит...       С Джессикой Меган только что закончила говорить, дважды в день они друг другу не звонят, так что Меган швыряет мобильник куда подальше. Он с тихим шелестом приземляется в кучу дешевых брезентовых рюкзаков, и девушка блаженно закрывает глаза. Она опять обнимает татуированную и колючую мужскую ногу, но уже через минуту узнает о допущенных в её тактике и стратегии недочетах. Стандартная трехнотная мелодия опять ввинчивается ей в висок, и груда проспиртованных тел начинает недовольно ворочаться. Снизу кто-то доигрывает в бир-понг, в соседней комнате об стену стучится изголовье кровати, а за закрытой дверью бьют тяжелые басы.       Меган скатывается с кровати, наступает в красный пластиковый стаканчик и тут же вымачивает в выдохшемся пиве свои любимые носки. На одном носке красуются маленькие желтые лампочки, на другом — полосатые новогодние леденцы. Обе пары — это подарок Джессики, так что беспокоиться действительно есть о чем. Меган сквозь зубы матерится, тащится к сумкам и выуживает оттуда свой телефон. Номер незнакомый, а код явно не местный. И вообще на американский не похож, так что Меган утешается тем, что звонок влетит кому-то в копеечку и нажимает на маленькую зеленую трубку.       — Меган?       — Допустим, — акцент незнакомый, но пока что Меган ничего подозрительного не видит. У нее не то что в Европе, в Перу знакомые найдутся. Бесплатно добросят от аэропорта, приютят, накормят и выдадут припасы для вечеринки. Потом еще и спасибо скажут за то, что она вернула в их жизнь свет и краски.       — Меня зовут Адам Хьюз.       Меган выпячивает нижнюю губу и щурит глаза, пытаясь понять, откуда ей знакома фамилия. И вспоминает-таки! Какой-то поехавший заспамил Джессике весь инстаграм эмоджи-огоньками. Меган, во-первых, не может спорить с этими утверждениями. По её экспертному мнению, Джессика действительно женщина-пожар. Во-вторых, ей с самого начала было очень интересно посмотреть в глаза человеку, у которого на это хватило терпения и времени; вот и шанс предоставился.       — @who.is.adam.hughes? Такой инстаграм? — деловито интересуется Меган.       — Да.       — Поняла, кто. Чем ты мне обязан, Хуз-Адам-Хьюз?       Вообще-то, Адам по её шкале мужской привлекательности добирается до десятки и стремительно карабкается к одиннадцати. Но у Меган есть парень, в которого она по уши влюблена за идиотское чувство юмора и длинные рыжие волосы. Надо бы, кстати, научить Джорджа носить пучок... Но Адаму она тоже поможет, как такой красоте отказать.       Она крепко сжимает губы и проводит языком по зубам. Мысли перепрыгивают одна на другую, и Меган сразу понимает, что так дело не пойдет. Потому что тон у Хьюза серьезнее некуда. Когда Меган сглатывает, во рту становится кисло и сухо. Так что если она собирается днем потусить еще раз, — и если она собирается выслушать Хьюза — то ей нужно провести некоторые ремонтно-восстановительные работы. Меган в такт битам спускается по широкой лестнице, и, не сдержавшись, тянется носом к деревянным перилам. Кто-то кричит ей, что если хочется чего-то понюхать, она всегда может ему позвонить. Меган вскидывает средний палец, и парень пропускает еще один шот в бир-понге.       Если провести по перилам рукой, можно всадить в пальцы с десяток заноз, но она все равно не может устоять: нешлифованное дерево пахнет терпко, пряно и наводит на мысли о Нью-Хейвене. Меган находит на торце перил выступившую каплю янтарной смолы, сковыривает её и забрасывает в рот, как жвачку. До Коннектикута отсюда на машине всего пару часов. Если бы Джессика была здесь, она бы заставила Меган протрезветь, посадила за руль чьего-нибудь пикапа, и они добрались бы до родного Нью-Хейвена. Потом они поболтали бы про прошлое, попинали камни у школы, из которой давно выпустились, поплакали из-за того, сколько прошли вместе, и закончили бы Четвертое июля на сопливой ноте.       Но Джессики здесь нет. Она в Европе кадрит парней загадочного вида — и, если честно, это единственное, за что Меган готова простить её отсутствие.       — Зачем ты звонишь мне, Хейз? — напрягая голос и затыкая второе ухо пальцем, спрашивает Меган.       — Хьюз.       — Я так наказываю тебя за то, что ты мне звонишь, — зевает она. — Эйдан.       Адама не смущает её тон. Более того, он кажется в десять раз более заинтригованным, чем раньше, и с готовностью повторяет цель своего звонка. Оказывается, что Джессика подавлена!       — Еще бы, — хмыкает Меган.       Кто-то выходит на улицу, и она боком протискивается в открытую дверь. На улице едва ли тише, но воздух прохладнее. Взрывают вторую коробку фейерверков, Меган натыкается на какую-то рыжую девчонку и жестами с ней здоровается. Девчонка подбегает к ней, целует Меган в обе щеки и так же быстро исчезает, оставив в её руке сникерс.       — Рыба на песке меньше подавлена, чем Джесс у вас там. Если она месяц не подышит нашим бензином, метастазы полезут.       — Да ну.       — Да да. У нас воздух целебный.       Меган зажимает трубку между плечом и ухом, разворачивает сникерс и задумчиво смотрит на бассейн. Какой-то бешеный спрыгивает в него с балкона, остается жив и спустя несколько секунд выныривает на поверхность. Его уже успевают забросать едва ли тянущими на спасательные круги надувными пончиками, арбузами и единорогами.       — Как ты будешь бороться с её истощением, Эйдан? — Меган думает, что пока она сомневается, Джессика уже взлетела бы по лестничным пролетам и прыгнула вслед за парнем. Она никогда высоты не боялась.       — В третий раз повторяю, мы хотим ей устроить вечеринку, и нам нужна твоя помощь.       — Мы — эфо? — спрашивает Меган, кусая шоколадку. Фундук залипает на коренных зубах, а переслащеная карамель вяжет рот.       — Я и Его Высочество.       — Так он и сам ничего такой организатор, — Меган думает, как бы организовать себе бутылку сидра, и в итоге стреляет пальцами в огромного брюнета. Он делает пару жестов, Меган ослепительно улыбается, и он исчезает за дверьми особняка. — Я читала статью.       — Другое Высочество, — хмуро отзывается Адам.       — Их несколько?       На фоне кто-то раздраженно выдыхает, и она слышит, что "это все бессмысленно". Парень возвращается с бутылкой грушевого сидра, салютует Меган, как генералу на параде, и скачет обратно к своей компании. Для Меган любая компания — её компания, и она с удовольствием присоединится к кому-нибудь. Как только закончит спасать Джессику, потому что знакомые знакомыми, но лучшая подруга — это святое.       — Кто возникает? — стальным тоном спрашивает она. На некоторое время на линии воцаряется подозрительная тишина, а потом Адам говорит, что никто не возникает. Такой ответ Меган не устраивает: она очень пьяная, очень уставшая, и ей нужен козел отпущения.       — Ты, Хейз, позвонил мне в праздник, который важнее дня рождения моей мамочки, моей собаки и собаки моей собаки. Раз это бессмысленно, я иду досыпать перед финальной вечеринкой, и если ты думаешь, что сможешь самостоятельно сделать то, что нужно...       — То? — с подчеркнутой вежливостью вклинивается неизвестный Мистер Это-Все-Бессмысленно. Рядом с Меган, как будто её слэм-данк получился и без того недостаточно впечатляющим, взрывается очередной фейерверк.       — То продолжай думать.       Меган понятия не имеет, кого только что поставила на место, но факт остается фактом. Она запихивает в рот остатки сникерса, подбрасывает бутылку в ладони и шагает по газону к бассейну. Там музыка орет не так громко, и у нее появляется шанс что-то расслышать, но Меган не устраивает процент целующихся парочек. Она скручивает с бутылки крышку, острые края впиваются ей в ладонь, и Меган поворачивает обратно к дому. Это дом-брата-подруги-Джорджа, так что он должен знать здесь какие-нибудь тихие места. В отличие от Меган, он спать даже в теории не планирует — когда она возвращается внутрь, Джордж стоит на столе и что-то вдохновенно вещает. Адам как раз заканчивает извиняться и проклинать некого Ричарда — Меган чувствует, что вины в голосе нет, но этот парень определенно знает, как разговаривать с женщиной.       — Убедил, убедил.       Джордж заставляет всех поднять в честь Меган тост, она шутливо кланяется, шлет направо-налево воздушные поцелуи и знаками отводит парня в сторону. Со стороны заднего двора на втором этаже есть балкон. Он закрытый, но туда и так никто не полезет: все веселье там, где гриль, фейерверки и бассейн, а все это предсказуемо располагается у главного входа. Джордж шарится по карманам, достает ключи и схематично объясняет Меган, куда идти.       — Сходить с тобой? — глазами Джордж умоляет, чтобы Меган отказалась, потому что у него в запасе еще десять неопробованных конкурсов.       — Справлюсь, — улыбается она.       Меган поднимается на два пролета, расчищает носками пустые бутылки и пересекает пустую спальню с задернутыми шторами. Джордж не обманывает — здесь действительно есть балкон. Он выходит на маленький клочок газона, несколько деревьев и забор, отделяющий этот коттедж от соседнего. Меган оглядывается по сторонам, падает на шезлонг и чувствует, как её волосы застревают в дырявой пластиковой спинке. На какие только жертвы она ради Джессики не идет!       — Отвечай коротко и по делу: время, бюджет, ожидаемый результат.       — Какой может быть результат? — приятным низким голосом смеется Хьюз. — Хочу, чтобы она совсем закисла?       — Тогда продолжай в том же духе! — Меган по пряди высвобождает волосы, закручивает их в спираль и заталкивает под воротник рубашки.       — Ладно-ладно. У нас половина одиннадцатого утра, начать можем хоть в пять, хоть в семь, но, — Адам прикрывает трубку ладонью, что-то спрашивает и возвращается с вердиктом. — Но не позже. Бюджет не ограничен. Ожидаемый результат — полный восторг.       Меган зевает, находит на полу истрепанный прошлогодний "Vogue" и кладет его себе на глаза. Журнал пахнет типографской краской и — ни с чем не спутаешь — бумагой, отсыревшей в воде, высохшей и пошедшей волнами. Все-таки и организовывать, и участвовать — это слишком для нее. Надо было спихнуть все на Джорджа. Он и не против был! Но Меган до сих пор уверена, что искать вместе дом, чистить бассейн и разрезать кольца, в которых продают пиво по шесть банок — это отличное упражнение на тим-билдинг. К тому же, от Дня Независимости прошло только двадцать процентов. Она вполне может себе позволить передохнуть пару часов, и все равно на празднование останется день, вечер и ночь.       — Полный будет, только если меня на видеосвязь поставить.       — Не вопрос, — соглашается Мистер Это-Все-Бессмысленно. Меган решает, что судила слишком поспешно. Не так уж он её и бесит.       — Сколько вас будет? Если весь двор и платья с кринолином, отменяйте.       — С вами — пятеро человек.       — Хм, — уважительно отзывается Меган.       Мистер добавляет, что для него нет ничего важнее счастья леди Джессики, и Меган закатывает глаза. Она знает, как бы Джессика такого зануду назвала, но Джессики здесь нет. Меган подумывает спросить про Кудрявое Высочество, но потом зевает, и идея загибается.       — Значит, так, — балконная дверь скрипит, Меган поворачивается и в притворном ужасе прикрывает глаза рукой. Джордж ворошит руками свои пушистые волосы, садится на край шезлонга и кладет ноги Меган к себе на колени. — У меня носок в пиве.       — Переживу, — усмехается Джордж.       — Какое это имеет значение? — интересуется Мистер Это-Все-Бессмысленно.       — Первостепенное.       Меган ставит телефон на громкую связь, зевает, и Джордж запихивает ей в рот палец. Она больно кусает фалангу, и Джордж с видом человека, не способного пережить такое предательство, прижимает палец к груди. Меган смотрит на него и задумчиво складывает губы в трубочку. Вообще-то, Джессике много для счастья не нужно: не раздражай Меган Его Некудрявое Высочество, она бы честно посоветовала накупить девчонке фастфуда, отвести в бар и помарафонить её любимый сериал. Собственно, вдали от Нью-Йорка и друзей это лучшее, на что можно надеяться.       Но когда твой парень — великолепный Джей Джи, предлагать полежать в кроватке просто несолидно.       — Значит, так, — повторяет она. — Для начала вам нужен белоголовый орлан.       — Статуя? Картина?       — Птица.       — Птица? — кашляет Его Высочество.       — Ну да. На всех наших тусовках, с самого нашего милого-милого шестнадцатилетия кто-то договаривается с заповедником, и нам привозят в огромной клетке Мэннокса. Он нас помнит и дает сунуть в лапу кулачок, мы его кормим рыбой... Хорошие дни.       Джордж выпучивает на неё голубые глаза, и Меган прикусывает губу, пожимая плечами. Ну да, чуть-чуть приврала. Ну да, белоголовых орланов они с Джессикой видели только на гербе, на всякой официальной символике и в заповедниках, когда сами туда приезжали. Ну да, единственные люди, которые тусят в помещении с белоголовыми орланами — это эксцентричные президенты США во время фотосессий. Какая разница? Любой дебил поймет, что она шутит. А если не поймет, Меган сможет издеваться и тыкать носом в то, что их великолепная вечеринка не выдержала даже первый пункт солидного американского плана. Выгореть план не может, потому что орланы не водятся в Европе, а перевозить птиц через границу ради Джессики запретит Гринпис.       — Адам, позвони, — Его Некудрявое Высочество шуршит ручкой и бумагой, и Меган с Джорджем тревожно переглядываются. — Нужен именно Маннокс?       — Мэннокс. Нет, любой, но без орлана никуда, — на ходу придумывает Джордж. На другом конце провода что-то разбивается, слышатся торопливые шаги, и у Его Высочества выхватывают трубку.       — Меган?       — Да, Эйдан Хейз? — улыбается она.       — У тебя рядом что, Джей Джи? Скажи мне, что это запись.       — Айоу, — зубасто улыбается Джордж. — Привет, Эйдан.       Следующие тридцать секунд Адам возмущается тем, что Джессика молчала про то, что знакома с Джей Джи. Потом он пытается поклясться своим здоровьем и армейскими жетонами, что устроит достойную вечеринку, Джордж спрашивает, откуда он его знает, и Адам перечисляет все тусовки, на которых он побывал, когда Ричард его отправил в отпуск. Трентон, Нью-Йорк, Сакраменто — Джордж кивает, вспоминая две вечеринки и фестиваль в столице Калифорнии, и спрашивает, где Адам живет.       — Хезур.       — Арабские Эмираты?       — Европа, мужик.       — Круто, круто. Я приеду.       Адам опять удивляется, что Джессика знакома со знаменитостью, и Его Высочество тактично напоминает, что она — невеста принца. Но диджей, ведущий, плейбой и филантроп Адама впечатляет все-таки немножко больше. Ричард что-то нетерпеливо бормочет, меняется с Адамом местами и сам звонит по номеру, нацарапанному на бумажке. Джордж только-только заканчивает объяснять Адаму, почему артистам больше платят за трек-коллаборацию, если они не вписывают себя в его название, и Ричард перехватывает трубку.       — Меган? Орлан будет.       Джордж замирает на середине слова. Каким образом? Он что, миллиардера только что обучал премудростям диджейства?       — Еще б его не было! — Меган не дает никому понять, что она впечатлена, и переходит к пункту номер два. — Значит, так.

***

Хезур, 11 AM

      Какая-то часть Адама подозревает Меган в обмане. Но любому европейцу известно, что американцы — люди бешеные. К тому же, Ричард уже договорился с заповедником на то, что они смогут на два часа арендовать им самую неконфликтную и умиротворенную птицу. Вряд ли она будет такой же послушной, как Мэннокс, конечно. Адам пытается представить, какая Джессика была мелкая в шестнадцать лет, если она даже сейчас на добрых двадцать сантиметров его ниже. Потом он рисует себе в голове, как эта Дюймовочка чешет орлана по маленькой пернатой голове, и орлан в мыслях Адама получается ростом чуть ли не с Джессику.       Единение с дикой природой, по-другому и не скажешь.       В Джессике на самом деле чувствуется этот свободный дух. Адам может не любить хлыща, но нестись босиком по газону, убегая от принца — это сильно. Он бы и пьяным на это едва ли решился, а Джессика без капли спиртного такое провернула. Так что орлан, каким бы ни был диким требованием, вписывается в образ типичной американки.       Но жестокосердная Меган требует невозможного. Она заявляет, что Джессика любит кудрявых парней. Ричард с подчеркнутым равнодушием приподнимает брови, и Адам понимает, что его подопечный устроит Перл Харбор либо Меган, либо своему брату. Леонард, естественно, территориально ближе.       — Доставайте бигуди, мальчишки.       — Исключено, — отрезает Ричард.       — Дело ваше, — Адам представляет, как Меган мягко пожимает плечами. — Рушьте девчонке праздник, рушьте.       — Стоп, — говорит Адам. Он морщится, как от зубной боли, а потом лезет под кровать и достает оттуда бутылку Джек Дэниелса. — Нам обоим надо? — он тяжело сглатывает и никак не может произнести эти жуткие слова. — Прямо бигуди?       — Да зачем, — отмахивается Меган. — Пусть кто-то один на себя удар возьмет.       Адам крутит в руках бутылку, и Ричард достает из морозилки пустой граненый стакан. Адам наливает в него виски на полпальца, опрокидывает стопку и прижимается носом к воротнику своей футболки.       — Стоп. Стоп-стоп-стоп, мы можем позвать кудрявого? Есть тут у нас один.       — Можете!       — Спасибо, Меган, Адама причешут, — говорит Ричард, клацая по кнопкам на своем телефоне. — Что следующее?       Следующим в списке оказывается плейлист из кантри-музыки, и Адам начинает бунтовать: Джессика лично ему говорила, что на дух не переносит ни Джона Майера, ни Тейлор Свифт, ни-ко-го из их компашки. Для Джонни Кэша может сделать исключение, но Джонни Кэш — это легенда.       — Да ты что! — возмущается Меган. — Как это я забыла, что ты теперь — её лучшая подружка. А ты с ней трезвой разговаривал, когда она кантри ненавидела?       Адам сконфуженно молчит.       — Ну!       — Да. С трезвой.       — Тогда не сомневайся в моих решениях. И найди ту песню Тейлор Свифт, где она ругается на парня за то, что он не дает ей водить старый пикап!       К Адаму стучатся, Ричард открывает дверь, и в комнату заходит Эмма с двумя парикмахерами под ручки. Адам тут же вскакивает, но Эмма выглядит... Хорошо.       — Ты как?       — Лучше, — кивает Эмма, пшикая на его волосы водой из пульверизатора. Адама усаживают на единственный стул в комнате, разворачивают лицом к окну, и он с ненавистью смотрит на двух тонких-звонких девочек с расческами.       — Я же говорил, — Ричард ей покровительственно кивает, Эмма улыбается, и Меган тут же вклинивается в разговор: ей обо всем нужно знать. После нескольких фраз Эмма получает отдельное приглашение на вечеринку.       Девочки накрывают Хьюза шуршащей черной тряпкой, дергают за волосы, обливают водой, и ему кажется, будто он вернулся на десять лет назад. Только теперь Адам не самый крутой парень в своей частной школе, а ботаник, над которым издеваются все, кому в голову взбредет. И подумать только, у него даже прическа подходящая будет.       — Ричард, — рычит он. — Стакан!       Ричард, судя по всему, не принимает жертву Адама как должное, потому что он с готовностью подливает ему еще виски. Меган только-только переходит на приятные вещи вроде того, какой сидр брать, а какой не брать, как его дергают за волосы еще раз. Первая прядь попадает в жуткий пластиковый капкан, и Хьюз закрывает лицо руками.

***

Хезур, 5 PM

      — Леди Меган, — устало и лениво тянет Леонард.       Ему хочется придумать что-нибудь колючее, но вино превращает его в абсолютно податливого и неприспособленного к переругиваниям человека. Джессика до сих пор лежит у него под боком, в окно бьет дождь, и он скорее голову под лезвие гильотины подложит, чем встанет с кровати. Беатрис перестает бороться за внимание, протискивается между двумя телами, и они коллективно друг друга греют. Нетфликс на фоне интересуется, смотрят ли они до сих пор свой сериал, но никто не может дотянуться до ноутбука, и запускается следующая серия.       — Сколько у вас в Нью-Йорке времени, леди Меган?       — Одиннадцать утра, — отвечает она. У неё бодрый, но настороженный голос, и Леонард понимает, что рано или поздно она все-таки заставит их пойти... Куда бы там Эйдан Хейз ни планировал их завести.       — Очаровательно. Джессика, сходишь одна? Буду должен.       — Еще чего! — одновременно восклицают обе девушки. Леонард молчит, закрыв глаза, и Меган пускает в ход тяжелую артиллерию. — Видит бог, хотела сюрприз сделать. Уберите громкую связь.       Джессика протестующе мычит, Леонард из интереса тычет в экран и подносит трубку к уху. С первого раза по нужной кнопке он не попадает, и Меган выбивает ему барабанные перепонки. Леонард матерится на сагарском, чтобы не травмировать нежные женские уши, убирает наконец громкую связь и заявляет:       — Нет ничего, чем вы меня можете соблазнить.       — Адам Хьюз в бигудях.       Меган больше ничего не говорит, вешает трубку первой и даже не прощается. Какое жуткое нарушение этикета.       — Спим?       — Нет. Ни за что. Нужно подниматься.       Не только потому, что Хьюз в бигудях — это зрелище на миллион. В тот год, когда Леонард слишком вывел Короля своим существованием, мать отправила его учиться во Францию. Первое и последнее, что он там усвоил, это правило хорошей французской вечеринки: никогда не пытаться отоспаться, потому что проснешься с жутким похмельем. Лучше уж идти до конца. Леонард, признаться, был очень этим правилом удивлен, потому что он хорошо знал, как Франция себя вела в военных конфликтах.       Он пытается встать с кровати, Джессика клещом вцепляется в него, и в итоге они оба сползают на пол. Беатрис плачет навзрыд из-за того, что у нее украли обе грелки, спрыгивает Леонарду на живот и топчется по внутренним органам. Джессика опять подбирается ближе и пытается копировать его холодный протокольный тон. "Какая незаурядная ситуация" — выговаривает она. Леонард фыркает и стреляет слипающимися глазами в окно. Это невозможно ничем замаскировать. Они, как Хьюз бы сказал, надрались вдребезги. Леонарда почти накрывает меланхолией из-за того, что вряд ли они в обозримом будущем так смогут полежать. Особенно трезвыми и соображающими, что происходит.       — Джессика, — зевает он.       — М.       — Комната крутится?       Джессика прикладывает титаническое усилие, отрывает щеку от его груди и впивается взглядом в свою руку. У нее совершенно расфокусированные глаза: огромные, зеленые и пустые. Информация поступает, но не обрабатывается. Леонард привык, что в её глазах всегда что-нибудь читается, и смотреть на такую Джессику — безумно странно. Леонард резко щелкает пальцами, она часто моргает, и её взгляд приобретает прежнюю осознанность.       — Не крутится, но ползет немножко, — наконец отзывается Джессика.       Она на пробу тянет пальцы к загривку Беатрис и развлекается тем, что подносит их ближе положенного, слушает, как кошка шипит, отдергивает руку и повторяет все по кругу. Вскоре Беатрис начинает утробно урчать, Леонард прищипывает её за загривок и строго смотрит кошке в глаза. Она дает ему понять, что Леонард может развлекаться как угодно и с кем угодно, но не за её счет. У нее есть самоуважение. Когда он разжимает пальцы, Беатрис бьет его кончиком хвоста по губам и убегает.       — Что сказала Меган?       — Секрет.       — Признавайся, или я не пойду.       — Как хорошо быть тем, кто пытается делать тебе сюрпризы, — бормочет Леонард. Он приподнимается на локтях, запрокидывает голову назад и впивается глазами в барельефы на потолке. Джессика с пугающей скоростью переворачивается, садится на корточки и оттягивает рукой средний палец на правой руке. Леонард закатывает глаза, говорит, что щелбан — это дешевый и грубый шантаж, но все равно на него поддается. Джессика внимательно кивает на "Адама", внимательно кивает на "бигуди", и Леонард видит, в какой момент в её голове все связывается воедино.       Джессика подскакивает, тянет Леонарда за собой, и единственное, что их останавливает — то, что они не могут стоять на ногах, не шатаясь. Джессика сжимает в кулаках его халат, Леонард для опоры хватается за её плечи, и через какую-то бесконечность они доползают до двери. Леонард свистит кошке. Она не отзывается, все еще играя в самоуважение, и Леонард поворачивает ручку двери.       Джессике приходится напомнить ему, что он в пижаме. Все силы Леонарда тратятся на то, чтобы дойти до выхода, и к шкафу он уже ползет. Они смеются: он — упав на свою худую задницу и уперевшись локтями в колени, Джессика — привалившись виском к дверному косяку.       — Боже. Меган ведь так старалась.       — Не поминайте всуе, — не придавая этому особого значения, зевает Леонард. Для Джессики это открывает целое неизведанное поле. Ричард на показе Ченуто сказал, что худшие темы для разговора — это религия и политика. Джессика подозревает, что на пьяную голову зацепит обе.       — Ты ведь сам поминаешь.       — Правда? Срывается, значит.       — Есть такое, — кивает Джессика. В основном тогда, когда Леонард злится. И когда его застают врасплох — и, по её подозрениям, когда он заводится. Но эту мысль надо оставить на потом. — Ты католик?       — Почему тебя это удивляет? Мне по долгу службы положено. Ваши президенты вроде как тоже на Библии клянутся.       Клянутся. А потом нарушают все данные Моисею заповеди и вписывают в книжку то, чего там не было. Джессика в бога не верит и заводит свою либеральную шарманку про то, что принимать нужно все взгляды, если они только не вредят чьему-то существованию, и пятое, и десятое, и...       — Джессика, — смеется Леонард. Она вспыхивает: это разумные выводы, которые берут во внимание такую штуку, как права человека. К этому надо стремиться! — Когда тебя будут короновать, пожалуйста, не говори так много. Ты поднимешь бунт.       Она не находится, что ей ответить.       — Ты что, замуж меня зовешь?       — Почему же, — Леонард оборачивается через плечо и хитро на неё смотрит. — Кажется, ты невеста принца Ричарда. По крайней мере, он все никак не может об этом заткнуться.       — Ну, — тушуется Джессика, — покрестись, раз кажется. И надень синюю рубашку.       Почему-то ей даже в ванной было не так неловко, как сейчас. Леонард снимает халат, расстегивает пижамную рубашку, и Джессика закрывает глаза. Для пьяного вдрызг человека он одевается удивительно быстро — она слышит металлический звон пряжки ремня, шуршание ткани, а потом Леонард опять матерится. Джессика позволяет себе подсмотреть, и оказывается, что Леонард вляпался голым локтем в её чизкейк.       — Кажется, теперь это мой.       — Почему это?       — Ты ведь не станешь его есть, — улыбается Леонард. Он цепляет пальцами полотенце, включает воду и вытирает руку от сливочного сыра и раздавленных ягод.       Какая наглость. Вот так взять и решить за неё, чего она якобы хочет — это просто верх... Верх всего. Это как красную тряпку быку показать! Вот так взять и решить, что она хочет Ричарда.       — Может, я вообще вернусь в Нью-Йорк через три недели! — не выдерживает она. — Почему ты думаешь, что мне сдался этот ваш "Великолепный век"?!       — Потому что я пошутил. И уже минуты две как говорю про чизкейк.       Джессика неловко замолкает, Леонард застегивает рубашку сначала до самого верха, а потом думает и расстегивает две верхние пуговицы. Он, покачиваясь, идет к комоду, достает оттуда еще одну кассету для полароида, берет фотоаппарат и, наклонив голову в сторону, о чем-то раздумывает. Потом он идет обратно к холодильнику и выуживает из дверцы начатый блистер из фольги — антигистаминные, скорее всего.       — Таблетки нельзя хранить в ходольнике. Хол...       — Не торопись так, — Леонард с удовольствием морщит нос. — У тебя есть все время мира, чтобы рассказать мне про ходольник.       — В холодильнике! Maivella, — раздраженно выплевывает Джессика.       Леонард на долю секунды замирает в центре комнаты, а потом продолжает распихивать по карманам свои вещи.       — Что, по-твоему, это значит?       — То, что вы, Ваше Высочество, заносчивый засранец, — бубнит Джессика.       — Maivella. Я хочу услышать твою лучшую догадку.       — Идиотка?       Леонард и правда смотрит на нее, как на идиотку. Но не как Ричард — как минимум потому, что жалости во взгляде нет.       — У нас слова изменяются по родам, так что грамматически правильно, — Леонард подходит к ней вплотную, и Джессика добровольно прижимается к стене, — если ты обращаешься к мужчине — maivele.       — Сразу видно, что ты ни разу не был в Нью-Йорке. Нам на грамматику начхать...       Леонард вежливо кивает, и по тому, как его глаза обводят комнату, Джессика понимает, что он хочет попрощаться с Беатрис. Кажется, Леонард трезвеет быстрее, чем она — оно и понятно, у него преимущество как минимум в десять сантиметров роста и двадцать килограммов веса. Он все еще пьян, конечно. Но он хотя бы не ведет речей про ходольники.       — ...Maivele, — заканчивает Джессика.       Она в жизни не могла себе представить, что Леонарду так срывает крышу, когда его называют идиотом.

***

      — Я бегу, бегу!       — Не торопись так, — смеется Адам.       (— Не торопись так, — улыбается Леонард. — Я еще не поиздевался над тобой за ходольник.)       — Меган сказала, что ты почему-то не голодная.       — Я безумно голодная, не верь этой женщине.       — Вот черт! Я съел все твои бургеры.       — Как, Адам, как ты мог со мной это сделать!       Джессика прижимает телефон к уху и прячется от ливня под зонтом. Резиновые сапоги в цветочек, насильно запихнутые мамой в чемодан, приходятся ей кстати. На ней серая утренняя водолазка, поверх нее — футболка со звездно-полосатым флагом, поверх неё — жутко модный кусок прозрачного пластика, который Джессика называет плащом, поверх него — зонт. И она все равно мокрая насквозь.       (Леонард делает заметный шаг назад и многозначительно смотрит на дверь. Это форменное издевательство. Посмотрите, посмотрите на меня! Посмотрите, какой я галантный, посмотрите, я всегда даю женщине выбор. Вот дверь, до неё два шага, всегда можно в ужасе за неё выскочить, отдышаться и пойти нажаловаться моему старшему брату.       И Джессика может. Конечно, может. Но её стопы так примерзают к полу, что если бы она и попыталась шагнуть, завалилась бы носом вниз. Она сглатывает, и Леонард со своей гребаной вежливостью приподнимает брови. Джессике хочется спросить, зачем он вечно притворяется, что у неё есть выбор. Вместо этого она сдержанно выдыхает, протягивает руку и кладет её Леонарду на шею. Её пальцы ползут вверх к затылку, и волосы от совсем коротких и жестких — кажется, он недавно стригся — становятся длиннее и мягче. Макушка до сих пор влажная.       Джессика пропускает его волосы между своих пальцев, наматывает пряди на фаланги и резко тянет Леонарда на себя.       У неё ровно столько контроля над ситуацией, сколько он решает ей дать.)       Она обегает зеленый лабиринт по кругу, тяжело дышит и, подумав, закрывает зонт. Ей за воротник затекают капли, бегут вниз по позвоночнику, и Джессика передергивается. Хорошо. Хорошо, ей как раз надо охладиться. Ливень дает листьям растений раскрыться, они отдают воздуху свои масла, и Джессика ещё издали чувствует запах лаванды. Очень предсказуемо со стороны Ричарда — опять вынуждать Леонарда идти туда, где живет его самый жуткий аллерген.       То, что Леонарда здесь нет физически, не имеет никакого значения. Джессика влетает в беседку и останавливается, как вкопанная. На что смотреть? На огромную простыню, на которой светятся довольные лица Меган и её рыжего парня? На клетку с белоголовым орланом? Он настолько стереотипно американский, что больше походит на картинку или на голограмму, чем на настоящую птицу. На бумбокс в наклейках?       Она не знает. Но точно знает, что все здесь собравшиеся — и Меган, и Адам, и Эмма, и Ричард — смотрят на её губы.       (Леонард якобы поддается на её провокации. Якобы она дергает его так резко, что они сталкиваются зубами. Он глухо стонет, проводит языком по своим зубам, и у него такой непонимающий взгляд, что Джессике хочется его придушить. Конечно, она здесь главная. Она напористая бесцеремонная Американа, а он — безобидный младший принц, который любит маму, Шекспира, заботиться о людях и свою кошечку. Только почему-то Джессика, сильная и контролирующая ситуацию, добровольно вжимается в стену, добровольно обнимает Леонарда одной ногой и с готовностью отталкивается второй, как только его ладони ложатся на её бедра. Он даже не успевает их сжать, а Джессика уже обхватывает его ногами.       Когда её стопы отрываются от земли, Джессика теряет равновесие и в панике вцепляется в плечи Леонарда.       — Я держу, — он смотрит на неё снизу вверх, и Джессика узнает этот взгляд. Примерно так же Леонард смотрел на картины на аукционе и примерно так же он выглядел, когда в их первую встречу говорил о любимой книге. Что-то похожее мелькнуло, когда Джессика спросила, католик ли он: пугающее её желание поглощать вкупе с пониманием того, что он никогда не сможет обладать. Потому что нельзя обладать тем, что больше тебя.       Что там с контролем? Она не понимает. Ей слишком трудно думать в отрыве от земли.       — Ты молишься? — спрашивает Джессика. Ей кажется, что если бы Леонард схватил её за ноги, раскрутил и вышвырнул из окна второго этажа, у неё не так стучало бы сердце, как сейчас.       — В данный момент?       — Да.       — Ты не видишь?       Она ведет ладонями вверх по шее Леонарда и чувствует, как его кожа покрывается мурашками. Джессика кладет руки ему на щеки и зеркалит то, что он сделал в ванной. У него до сих пор обветренные губы, кислые от вина и сладкие от сливочного сыра. Леонард, как и она сто часов назад, не сопротивляется, дает себя целовать, а потом Джессика понимает, что не может оторваться. Он ей не дает ни дышать, ни думать, ни двигаться. Почему-то мысли про то, кто здесь главный больше не так давят: дело не в том, что кто-то перехватывает контроль.       Дело в том, что у обоих его нет.)       — Меган, твой этот плампер! — в исступлении рычит Джессика. Она все придумала.       — А? — спрашивает Меган.       — Не дари мне больше штуки с перечной мятой! Никогда! Этот чертов диоровский блеск... У меня, кажется, аллергия или на мяту, или на кайенский перец, или на то, что они в конских дозах туда все это добавляют. Я даже потрогать свои губы не могу, — тараторит Джессика.       Если говорить быстро, никто не сможет вставить слово и возразить тебе. Тактика третьеклассницы, которая работает всегда и везде.       — А зачем ты им мазалась-то?       — Хотела впечатлить, — колеблясь, отвечает Джессика. Она бросает ненавязчивый взгляд на Ричарда, и он ей подмигивает.       Меган отлично знает, что никаких блесков она никому не дарила. Тем более, от Диор. Меган также знает, какими слепыми людей делает лесть, и забрасывает удочку, с которой Джессика вытягивает не то что судака — белую акулу. Она чувствует, что почти протрезвела, а в трезвом виде она не может слушать кантри. Адам бросает ей бутылку с сидром, все поднимают по тосту, и Джессика ободряюще обнимает Эмму за плечи.       (Джессика даже в теории не трезвая. Леонард тоже, значит, они по закону могут переспать и не смущаться друг перед другом на утро. А потом переспать еще раз, чтобы прогнать похмелье.       Она царапает Леонарду голову, сжимает плечи, выправляет наружу рубашку и с силой давит на ямки на пояснице. Леонард не касается её нигде, кроме бедер — он так и держит её в метре над полом, и Джессика пинает его пяткой по икроножной мышце.       — Что такое? — невинно спрашивает он.       Джессика бросает красноречивый взгляд на его член, но сказать ничего не успевает. Потому что без двадцати семь, потому что уже ненавистное ей "Americano" Леди Гаги, потому что Адам звонит.       — Боже, Боже, — Леонард тут же её отпускает и бежит за телефоном. Он растрепанный, он тяжело дышит, он смотрит на неё, как на богиню, и имеет наглость вот так обламывать. За свой же счет. — Как я был так слеп. Сколько я всего... Нет, леди Джессика, я не могу позволить вам опоздать к Его Высочеству. Сейчас же собирайтесь.       — Леонард.       До неё только сейчас доходит, насколько сильно он ревнует. Леонард бросает ей телефон, Джессика ловит его обеими руками и принимает вызов. Это Адам. И Ричард. И Эмма.       — Вау, — она говорит в трубку, но смотрит на Леонарда. — Да! Конечно. Это все, что мне нужно.       Леонард закатывает глаза, но Джессика уже знает, как он выглядит, когда пытается не улыбаться.)       Джессика жует картошку фри, болтает с Меган по видеосвязи и пытается отвлечься от мыслей о Леонарде. Адам накидывается быстрее их всех и требует крутить некоторые песни Тейлор Свифт по кругу, потому что не успевает следить за её сторителлингом. Почему она рассталась с бывшим? Украла она все-таки суженого со свадьбы с вредной злой девчонкой? Нашлось ли на радио что-то подходящее, или ей пришлось самой писать песню для своего любимого?       Все эти ответы пьяному Адаму жизненно необходимы. Они пьют, Ричард обнимает её за плечи, и Джессика знает, что Леонард как-то так себе и представляет их тусовку. Она краснеет от сидра и мыслей о том, как Мистер "Я-в-детстве-упал-в-чан-с-успокоительными" целует её до потери пульса, а потом отправляет к Ричарду возбужденную, распаленную и сердитую.       Ричард думает, что она краснеет из-за него.       Когда он пытается её поцеловать, Меган кричит что-то про Мэннокса — Джессика понятия не имеет, кто такой Мэннокс, но подыгрывает подруге. И вместо Ричарда бежит целоваться с орланом.