Fear.

Не помня себя от злости, Борис широким шагом направился назад к вертолётной площадке. Он резко оттолкнул человека, готовившегося открыть ему дверь, и сам заскочил в кабину. — Взлетай. — Он громко хлопнул по двери, и птица взмыла в воздух. Никогда ещё так долго и ощутимо не тянулись полтора часа дороги обратно. Единственная ошибка, которую совершил Борис, заключалась в том, что ему не хватило смелости сдохнуть в той камере. Чарков не просто сломал его молодость, сделал нечто гораздо более скверное — он оставил Бориса в живых. Когда "воспитательная беседа" была окончена, перед ним просто открыли дверь и выпустили. Щербина тогда почти ослеп, снова увидев белые стены. Ему вручили пальто и позаботились о том, чтобы его, истекающего кровью на свою офисную рубашку никто не увидел, и провели до машины. Вскоре ему домой поступило несколько анонимных звонков с предложением посетить некоего "частного стоматолога". Борис осторожно коснулся рукой своей челюсти, и та податливо заныла соматической болью. Очутившись в Припяти, спотыкаясь и расталкивая людей, Борис бежал в Полесье, и лишь очутившись у подножия, политик замедлился. Из его груди вырвался рваный кашель, а затем лёгкие со свистом втянули обратно радиоактивный воздух. Что и говорить, — здоровье ни к чёрту. Поднявшись на пятый этаж он обнаружил две открытые настежь двери. Его и Валерия. Не мешкая ни секунды, он резко отвернул первую, и вихрем ворвался внутрь. Учёный стоял напротив окна. Судя по всему, он курил сигарету и смотрел куда-то в небо. Лица коллеги Борис не видел. — Валерий... — Он осёкся, когда увидел сидящего за углом человека. Тихий, словно затаившаяся змея, он просто сидел и наблюдал за комнатой. Завидев Бориса, человек в чёрной шляпе поднялся. — Хорошего дня, товарищ Щербина. — он отвесил джентльменам лёгкий поклон и покинул комнату. Стоило двери тихо скрипнуть за спиной, как Борис метнулся к учёному. — Легасов, Легасов! — Зампред энергично потряс товарища за плечо. — Легасов, слышишь меня? Не сразу, но Валерий обратил на него свой отсутствующий взгляд. — Господи...что они сделали с тобой? ***** Случайно ли, или скорее нет, но судьба разбросала Бориса с Валерием в разные стороны. А судьба ли? Куча внезапных "деловых поездок", а у Валерия — чисто домашней работы с планами и бумагой. Эти дни дались Борису непросто. Работать пришлось в экстремальных условиях, и чем больше он так работал, тем сильнее скрипели сжатые зубы. Он практически не видел Валерия, — только за завтраком, иногда в перерывах. Его злили попытки выхватить, пересечься, заговорить, прикоснуться, совершить которые зампреду так и не удалось. Борис никогда не был тем, кто так пошло показывает свою привязанность на людях, да и, чего греха таить — Борис никогда не был тем человеком, у которого впринципе была привязанность. К счастью, неделя вечных поездок подходила к концу. Уставший и вымотанный, 30 июля в 5 утра Борис вылетел обратно в Припять. Он летел домой с одной лишь мыслью — увидеть Валерия. И пускай мысль эта граничила с бесконечным желанием уснуть прямо сейчас, всё же, она была сильнее сна. Плевать на пилота, плевать на радиацию, плевать на сраный Кремль. Щербина устало глянул в окно. К счастью, или к сожалению, но пожар, разыгравшийся в его душе, когда он вообразил себе, будто Валерия могут убить раньше, чем всё это закончится, начал потихоньку стихать, иначе во возвращении в Припять, видит бог, — он разнёс бы всё вокруг, когда в глазах всплывает лицо измождённого Валерия, огонь вспыхивает с новой силой. Борису так и не удалось вытянуть из него признание, что всё же сказал ему "жёлтый человек". В коротких стычках, взглядах и приветствиях не было места откровениям, но одно Щербина знал точно, - эту цензуру надо заканчивать. Не знамо как, но был полон решимости обрубить присутствие КГБ в Полесье под корень. Медленно эта мысль, как и все остальные в его голове, сгустилась в белое месиво и бесследно растаяла. Безусловно, что-то в его котелке продолажло бурилть, но это уже было не важно. Голова зампреда бессильно опустилась на правое плечо, и следующие полтора часа прошли для него в блаженном забвении. **** Проснувшись, Борис не сразу понял, где находится, и лишь затем обнаружил себя в кресле вертолёта. Если память его не подводила, завтрак ещё не начался, и он даже имел все шансы успеть. Выбравшись из чёрного брюха Борис заведомо оставил попытки бежать, - перед глазами заметались цветные мушки от одного только пробуждения. Добравшись до отеля, а затем до нужного этажа Борис едва не въехал в желанную дверь. Он не знал наверняка, но чувствовал, что Валерий был ещё в номере, и он не ошибся. Через пару минут скрипнула дверь, и оттуда появился учёный. Сонный, усталый. Сигарета в губах. Исхудавший, как сельдь. Борис сделал неожиданно даже для самого себя робкий шаг навстречу, и снова носками туфель уткнулся в личный барьер. На минуту перед глазами всплыло лицо Чаркова, кровавая грязь на полу и собственное отражение в зеркале. — Товарищ Легасов, Вы собираетесь завтракать? — Бесстрастность собственного голоса испугала даже самого Бориса. Лишь тонкие, дрожащие нотки выдавали в нём человека. "То, кем ты являешься сейчас, — полностью моих рук дело. Я сделал тебя, Борис." *** Под ногами снова шелестит жёсткий ковёр пожелтевшей травы. Папка с документами и отчётами кажется тяжелее, чем обычно, а человек, идущий впереди, — дальше, чем когда бы то ни было, и сейчас Борис тихо следует за ним по пятам. За учёным, которого ненавидел. За учёным, которого думал поставить на колени и так же безучастно, как всем остальным, указать его место, сейчас зампред безмолвной, тихой тенью следовал именно за ним. Внутри их уже ждал генерал. Изо рта у него тянулся плотный столб дыма, и Борис невольно закашлялся — месяцы жизни с курящими людьми явно неблагоприятно сказывались на его лёгких. (Зампред старался не думать о том, что радиация возможно уже добралась и до них). — Что вам нужно от меня? — Без лишних обиняков обратился к вошедшим вояка. Валерий, казалось, проигнорировал его. Он безучастно прошёл мимо и уложил папку на стол. — Товарищ Легасов, меня подняли в пять утра не для того, чтобы слушать Ваше молчание. Но Валерий не торопился. Он медленно разложил планы на столе, достал сигареты. Закурил одну, и лишь затем обратил взор на генерала. — Нужны шахтёры. Взвод. — Взвод шахтёров? Зачем? Генерал недоумённо посмотрел на Валерия. И, чего уж греха таить, даже Щербина заинтересованно приподнял бровь, хотя на самом деле он был удивлён больше всех в этой комнате. — Шутите? Зачем Вам взвод шахтёров? — Нужно вырыть глубокий туннель под станцией, чтобы предотвратить расплавление резервуаров с водой. — Не понимаю. Валерий хмыкнул. — Не удивительно... Легасов сказал эту фразу как можно тише, но у военных, назло, слух хороший. — Товарищ Легасов. — Генерал ожидаемо вспыхнул и угрожающе навис над учёным. — Если Вы смеете обращаться... — Довольно. — Борис редко подаёт голос, когда речь идёт о реакторе, и всё что с ним связано, но что до военных — здесь у Щербины разговор короткий. — Достаньте ему то, что он просит. Молча и в кратчайшие сроки, Вам ясно? Этот человек уже фактически находится под моим протекторатом, а значит, под протекторатом ЦК. Военный резко обернулся к Борису. Его глаза метали молнии, руки непроизвольно начали принимать форму кулаков. Зампред учтиво кинул на них упреждающий взгляд. — Вам ясно? Генерал заехал костяшками по столу, а затем покинул фургон. — Вольно, — сдержано бросил зампред ему в спину, а затем перевёл взгляд на испуганного Валерия. Борис долго смотрел на него, а затем попытался нелепо дотянуться рукой, чтобы....чтобы что? Борис в замешательстве убрал её обратно. Чтобы.. Взять его за руку, чтобы успокоить? За потоком мыслей он и не заметил, как Валерий тоже оказался у двери. — Прости. — Что-то мягкое упёрлось в куртку Валерия всего за секунду до того, как он дёрнул ручку двери. Лёгкое, едва ощутимое касание — это Борис провёл пальцами по камуфляжной руке. Валерий подождал немного, а затем открыл дверь фургона.