Ангел

Боль в голове и привкус чего-то умершего на языке говорили о хорошем таком похмелье, что Кацуки чудесно ощутил на своей шкуре. Тяжело приподнимаясь на кровати, парень щурится, злобно поворачивая голову к расшторенному окну. Солнце, как назло, светило точно в сторону блондина, будто напоминая, что тому пора бы уже поднять свой зад и начать собираться на утренний патруль. Бакуго ненавидит просыпаться от того, что что-то блядское светит ему прямо в лицо, тем более, когда время еще чересчур раннее, но сон, опять же, отбило подчистую. Тихо проклиная мир и предстоящий очередной трудный день, блондин с невозмутимым и вечно недовольным выражением на все свое существование медленно бредет к двери из спальни. Однако его останавливает одна интересная мысль, или не такая интересная, но она все же заставляет обернуться и осмотреть комнату. В поле зрения попадают разбросанные части костюма, ну, а с ними, как по заказу, прибегают воспоминания вчерашнего вечера. Переваривая каждый возникший в мозгу эпизод по отдельности, Кацуки приходит к выводу, что в доме как-то тихо. Нет, конечно, он думал далеко не об чёртовой мертвой тишине, но за все пять минут, которые он простоял в раздумьях, не смог уловить ни единого шороха. Обычно в такое время Мидория гремит посудой на весь дом, что, кажется, слышно в соседнем районе. Разумеется, это бесило Бакуго, ведь спать в такие моменты просто невозможно. Или гребанная стиральная машина трещит, как полоумная, будто в нее гвоздей закинули и включили на полную. Спустившись в коридор, блондин заглядывает сначала в зал, но, как и в предыдущих комнатах, там тоже пусто. Что еще больше ненавидел парень в себе, так это то, что его организм не способен, как у всех нормальных людей, взять и, после хорошо влитого в него спиртного, на следующий день ничего не помнить. Дело-то в том, что все совершенное им короткометражным фильмом проматывалось в черепе всё снова и снова. Изуку не было ни в одном из возможных углов дома, каждый из которых Кацуки проверил по пять, а того и больше, раз. Нервно задыхаясь от собственной злости, Бакуго собирается и идет к прихожей, дабы начать уже рыскать по городу с мыслью, что Мидория не мог далеко уйти. Ему было наплевать, что нужно уже быть в офисе и скоро начнет пиликать телефон от поступления сообщений коллег. Кацуки готов безостановочно повторять, что ну не мог он сделать что-то подобное, тем более, с Мидорией. Что же сейчас вгоняло блондина в холодный пот, который стекал ручьем — еще немного и точно взорвется. Он знает, что Изуку никогда не винил его в ежедневных криках и редких, несильных щелбанах. Да это же простым ребячеством можно свободно назвать, даже не насилием. Что уж тут поделаешь, если у Кацуки характер от Дьявола. Бакуго хоть и говорит, что ничья помощь ему и даром не нужна, но, естественно, он лжет. Мидория был тем, кто всегда был рядышком, на расстоянии вытянутой руки, даже ближе. Иногда Кацуки просто не мог поверить, что он единственный, кому Изуку доверил тайну существования других существ, помимо людей с причудами. Хотя, если один человек способен в данное время предсказать погоду или управлять ей, то удивительного в этом мало. Мидория говорил, что он изгой среди своих, так как слишком много совершил ошибок, роковой из которых стала вот эта вот дружба между человеком и ангелом. Бакуго в ответ осуждающе хлопал того по затылку, говоря, что так ему и надо, глупому идиоту Деку. Но в глубине души, по-дурацки, в какой-то степени смущенно, матерился, не позволяя самому себе признаться, что это приносит ему счастье. Никто никогда не говорил Кацуки, что будет с ним до самого конца, несмотря на его грубость. А ведь Изуку действительно понимает его без слов, будто читает, как открытую книгу. Блондин слишком привык к тому, что дома его кто-то ждет, пускай это и не жена с детьми, как у некоторых его бывших одноклассников, которые упрекают Бакуго за его холостяцкий образ жизни, приговаривая, мол, пора бы уже и детишек завести, от чего парня конкретно так передергивает. Кацуки давно понял, что человек он не из тех, кто сможет быть хорошим мужем и примерным отцом, определенно нет. Но даже так хоть и бесило это ненормальное сожительство с поехавшим ангелом, которому на облачках плохо сиделось, он и к этому привык. Изуку приносил в его однообразную жизнь хоть какие-никакие краски, разбавляя эту тупую тишину, с которой, не будь его, пришлось бы блондину кантоваться. Мидория в прямом смысле лучик света, как таковым и является. Даже после истерик Кацуки, — так как по-другому он не умеет — в порыве которых тот изливал душу пареньку, что внимательно слушал, им удавалось во всем разобраться и благополучно все решить. Пускай даже после таких монологов по душам полдома приходилось вычищать и отмывать, из-за яростного использования причуды хозяина. Быстро двигаясь вдоль по улице, Бакуго сам не знает, куда идет. Откуда ему знать, куда и зачем Изуку ушел, хотя, что за глупые вопросы? Даже у божества, как Мидория есть свое Я, которое умеет чувствовать и обижаться. После такого не каждый сможет так просто простить и, похоже, кучерявый ангелок тоже не смог. Кацуки резко останавливается, потихоньку понимая, что вот она — безнадега. Ну и куда он сейчас так торопится, если даже сам не понимает. Мимо проходят люди, каждый думает о своем, но не подозревает о невидимой компании совсем рядом. В отличие от них, Бакуго все знает. Но это чувство одиночества слишком сильно переполняет его, будто у него забрали самую жизненно важную часть. Человек не способен почувствовать себя окончательно опустошенным, потому что крылатое создание все еще с ним, заполняя маленькое пространство в сердце, когда это действительно необходимо. Депрессия, когда складывается впечатление, что тебя просто как лимон выжали, и видится один-единственный вывод из данного состояния — ничего больше не осталось, и хочется просто лежать лицом к стене, тихо поплакивать, смотреть фотки из прошлого, ностальгируя, или слушать вялую и грустную музыку. Как это блондин раньше не понимал, что Изуку поддерживает в нем, как батарейка, уравновешенное состояние. Он буквально его противоположность, дополняющая своим существованием. Под всей этой слишком очевидной вещью, Кацуки затрагивает еще одну, не менее тупую и такую действительную, что даже как-то странно становится. Блондин просто боится остаться один. Это не касается тех людей, которые были с ним как друзья, коллеги, поклонники или любовницы. Это относится только к действительно нужному объекту, который в данный момент хрен пойми куда смылся, по вине своего придурка-человека. Даже думая об этом, Бакуго клянется, что больше никогда и грамма в рот не возьмет, даже если сильно будут просить. «Дебил» — ругает себя парень, проталкиваясь через толпу, что просто бесконечной стаей рассыпалась кто-куда. День кончается, солнце заходит за горизонт, а Кацуки идет домой. Руки покоятся глубоко в карманах, сминая ткань изнутри, а глазами бегая по тротуару, ловя каждый камешек и с силой отпинывая в сторону. Он сильно устал, чтобы даже думать, не то, чтобы продолжать поиски, которые просто бессмысленны. Завернув к своему дому, Бакуго поднял голову, подходя к входной двери и вставляя ключ, но понял, что не заперто. Не задумываясь, парень толкает дверь, проходя сразу в глубь, сразу замечая в гостиной тонкую фигуру, что сидит на краю дивана, неуклюже перематывая окровавленные места на собственных крыльях. Конопатый слегка дернулся, замечая, что блондин вернулся, но особо шугаться не стал — смысла в этом все равно нет. — Деку, — Кацуки подходит ближе, перемещаясь взглядом по вмиг напрягшемуся туловищу, останавливая озадаченные глаза на больших, белоснежных крыльях, что были отчасти, в некоторых местах, уже перемотаны бинтами. Через светлую ткань просачивались сильно заметные алые пятна крови, — где ты был? — Мидория заметно вздрагивает, когда Бакуго делает пару шагов в его сторону, но тот больше подходить не решает, примерно представляя, какого сейчас Изуку. — П-прости, Каччан, — на веснушчатом лице растягивается глупая и виноватая улыбка, от которой стало как-то противно. Блондин неожиданно сокращает остатки расстояния между ними, усаживаясь рядом. Настойчивые красные глаза уставились в кучерявого, от чего последнему стало не по себе. — Обоснуй, какого хрена я шлялся везде и всюду, разыскивая твой тупой задротский зад? — после каждого слова дрожь в теле Изуку увеличивалась, но он старается как-то это скрыть. Как ни посмотри, а Кацуки его насквозь видит: страх, боль — абсолютно все, — И откуда эти раны? На объяснение даю пять минут, пока я тебя не подорвал, — скрыть весь страх все равно не выходит, да и Бакуго все рассмотрит, хоть под десять слоев запрячь. — П-прости, — Мидория уже сам не знает, за что извиняется, но буквально затылком чует, что это все больше выводит блондина из себя, — я не хотел… — Хорош мямлить, говори четко и разборчиво. Я ни черта не слышу, что ты там себе бурчишь. Еще раз спрашиваю: куда ты на этот раз вляпался, что умудрился повредить крылья? — постепенно голос становился спокойнее, ибо Кацуки попытался немного расслабиться, дабы не вызвать у ангела сердечный приступ. Им еще предстоит выяснить отношения по поводу вчерашнего — Бакуго просто не представляет, какими словами будет выдвигать извинения, ведь он никогда и не перед кем не ломался, прося прощения. — Я-я… — Изуку мельком, через раз, кидает на Кацуки краткие взгляды, губы его сильно дрожат, так же, как и их хозяин. Красные глаза становятся больше от того, как сейчас Мидория едва ли не на грани истерики. Сколько бы Бакуго не лупил этого парня, а у него ни разу раньше не было такой после реакции. Произошедшее не смогло нормально уложиться в кудрявой голове, хоть и остатки прошлой ночи ушли на приведение себя в норму. Однако Изуку все равно сломался, поэтому сейчас сдержать поток слез просто невозможно. — Не ной, — блондин перешагивает через гордость и себя самого, неуверенно подтягивая Мидорию за локоть, вжимая себе в грудь. В любой другой ситуации он бы так ни за что не сделал, но тут главный виновник как раз он, так что придется засунуть привилегии поглубже в анальное место и попытаться искупить вину, — то, что я вчера сделал… Просто хочу, чтобы ты знал — я не хотел… Ебучий алкоголь ударил в голову, а крыша и поехала. Ты тоже, блять, тупица: нет чтобы огреть меня чем-нибудь по башке. Хах, как же, это же слишком просто, нервы же крепкие, поэтому ты позволил мне делать с тобой, что душе угодно? А если бы это был кто-то другой? Тоже бы задницу подставил? Если что-то подобное происходит, или есть какой-то, даже пускай тонкий намек, не надо смотреть и ожидать милостыню, надо брать ноги в руки и рвать когти. — Прости… — Еще раз это повторишь, и я тебя точно подорву, — Изуку чувствует, что ему действительно стало значительно легче, а то, что исходило от Кацуки, что-то не такое сильное, но повлияло на пополнение сил и энергии благодати. Мидория позволяет себе прижаться к Бакуго поближе, прикрывая веки: как же хорошо, — теперь твоя очередь, — уже тише продолжает блондин. Ему тоже стало спокойно, и портить все рыками и злобными оскаломи не хотелось, да и надобности особой не было, — что с тобой случилось? Почему ушел? Я думал… Ты настолько обиделся, что сбежал. — Нет! — парень воскликнул это слишком резко, вздернув голову и тут же опуская её обратно, под удивленным взглядом Кацуки, — Мне правда было больно, но я никогда тебя не оставлю. Моя задача — защищать тебя, и изменять свое предназначение из-за собственной неприязни будет глупо… — Ты совсем идиот, или прикидываешься? — Изуку вновь смотрит в лицо собеседника, что отвечает взглядом, будто в данный момент смотрит на самого главного придурка Вселенной, — Какое, к черту, предназначение и защита? Тебе силенок не хватило от меня слинять, а сейчас ты заливаешь про какую-то придурковатую ангельскую обязанность, с которой при твоем состоянии справиться нереально? Я тебя, случаем, башкой не об что не бил? Может, сдвиг? — Я серьезно, Каччан, — парень выпутывается из крепких рук, поднимаясь на подкашивающиеся ноги. Бакуго удалось получше рассмотреть крылья, что смотрелись ужасно со всеми этими повреждениями, будто их кто-то пытался оторвать, причем, по куску. Некоторые перья были выдернуты, от чего виделись лысые участки, — если мне удастся восстановить благодать, то сил вполне хватит, чтобы справиться с любой напастью. — На тебя напали? — совсем не в тему резко кидает Кацуки вопрос прямо в лоб, замечая, как Изуку стушевался — похоже, так и есть, — Кто? — Мидория открывает рот, дабы что-то сказать в оправдание, но найти подходящие слова не выходит. Конопатый не знает, стоит ли ему выгораживать своего собрата, или же лучше рассказать, как было дело? К тому же, Бакуго ему все равно ничем не поможет, ведь речь не о простом человеке, а о, как минимум, помощнике самого Бога. Тут как не посмотри, а дело — дрянь, — Деку, не тупи, — блондин поднимается, встав напротив парня и скрестив руки на груди, всем видом показывая, что требует объяснений. — Это не то, что… — Изуку прикусывает язык, поднимая глаза к блондину. Кажется, все же соврать не получится, — хорошо, ты прав. Но, в любом случае, я это заслужил, — Мидория только по одному вопросительному взгляду напротив понимает, что Кацуки не совсем понимает сути: ему и говорить-то ничего не нужно, — п-после вчерашнего… Я знаю, ты это не специально, но для моего брата, как и для всех ангелов, это нечто большее… — Он пытался тебя убить? — хоть Изуку и рассказывал Бакуго про их обычаи и другую, по-мнению блондина, херню, которая просто за рамки вон выходящая — одни глупости, да и только, — но про наказание за потерю девственности, что жестоко недопустимо, Мидория не говорил. Кучерявый кивает и Кацуки понимает, что в этот раз виноват совсем не конопатый ангелок, а долбанушка рядом с ним. — Мне не хотелось вмешивать тебя в свои проблемы, но справиться с ним тем, что у меня есть, не получится. Поэтому, Каччан, дай мне уйти. Если я останусь, то ты тоже можешь пострадать… — Кретин, не забывай, с кем разговариваешь. Тем более, это мой промах, значит мне и расхлебывать: пускай еще раз заявится — я ему устрою разговор с фейерверком. Чихал я, кто он там, пусть хоть единорог с радугой в заднице. А пока говори, как еще можно подлатать тебя? — Изуку знал, что с Бакуго спорить бесполезно, так что никогда и не пробовал, а начинать прямо сейчас даже уже смысла нет. — Есть способ, но он тебе не очень понравится, — когда-то давно люди контактировали с небесной живностью, а подпитка благодати шла либо от давно проверенной любви, которая более эффективна, либо от банальной заботы. Ангелы жили среди семей, как положено выполняя предназначенную им работу, а взамен получая теплоту и уют. Однако, времена сильно изменились, и правила тоже: теперь второй вариант устарел, и, в конечном итоге, совсем перестал использоваться. — Забота, значит. Ну, будет тебе забота, — Изуку показалось, это прозвучало как-то зловеще или угрожающе, да и тон голоса не внушал ничего хорошего. Даже так, Мидория решил попробовать и доверить на этот раз все хлопоты Кацуки под его уверенное заявление, а-ля «да о ком-то заботиться для меня как два пальца об асфальт, тем более, о таком тупом задроте — вообще раз плюнуть». Серьезное заявление, вот только возникает вопрос: сможет ли Бакуго проявить милость и перемениться, хотя бы на время, дабы не угробить Изуку окончательно? Вариантов ответа не так много, но вопрос все равно риторический.

***

Девятью часами ранее. Согнувшись пополам, прижимая к груди колени, Мидория терпеливо ждёт рассвета, что должен был наступить уже через пару часов. Спать не хотелось — хотя какой тут сон, когда тебя постыдно нагнули и теперь оставалось желать лучшего. Не обращая внимание на ужасную усталость и боль практически во всех точках тела, включая ноющие бедра, Изуку старался думать о чем-то другом. Вопрос «что делать дальше» загонял парня в тупик, ведь он не предсказатель и не знает, что его ждет в ближайшем будущем. Конечно, он осознавал свое непростое положение и весьма печальный исход. Бежать некуда, да и не хочется: даже после такого поступка Мидория не в силах оставить Бакуго. Они связаны, и разорвать эту крепкую нить между ними невозможно. — Мидория, — Изуку едва ли не подскакивает, поднимая глаза на стоявшего напротив парня. Серьезное лицо не отображало абсолютно ни одной эмоции, как и положено ангелу: ни сострадания, ни единой возможности понять, о чем он думает, — знаешь, это уже слишком, даже для тебя. — Это случайность, — подняться на ноги довольно сложно дается, но конопатый пересиливает вялость. Встав, старается держать равновесие и унять дрожь в коленях, — Шигараки, послушай, мы просто… — Ты столько раз защищал его, спасал, а он тебя предал. Не нужно говорить, что он не знал или был пьян. Я все видел, и оправдания данному поступку нет, — светловолосый безразлично кидает на растерянного Изуку взгляд, неожиданно кладя руку на плечо, — в любом случае, тебе нужно пойти со мной. Отец разочарован и хочет тебя видеть. Мидория не помнит точно, сколько раз он стоял перед Создателем, не чувствуя чашечек коленей, слушая тихий и спокойный голос Бога. Он никогда не поднимал глаз, упираясь взглядом в белый, отображавший его отражение, пол, опасаясь, что так может проявить неуважение. Каждый такой «визит» Изуку проживал с трудом, боясь услышать худший итог из предложенных. Кучерявый ангелок — единственный такой из всех других ангелов, которые даже бровью не поведут, если их лишат жизни. Все воспринимают это как должное, и он обязан так же думать, но какая-то странная, похожая на человеческую, его часть не позволяет быть бездушной тенью парня, которого доверила ему судьба. — Мидория, мальчик мой, прошу тебя, подними голову, — паренек дергается от знакомого, довольно доброго голоса, но страх его вовсе не в тоне сказанного, а в самой просьбе. Прикрыв веки, Изуку дрожит, медленно приподнимая лицо. Мягкие шаги слышатся совсем близко, от чего ужас подступает вместе с комом, который перекрывает глотку, но Мидория молчит, не произносит ни звука, — не бойся, я не причиню тебе вреда, — как можно заставить ноги и руки перестать судорожно подрагивать? Даже просто сдержать дрожь не получается, что не уходит от ярких голубых глаз. — П-простите меня, — так и не раскрыв глаз, он опять утыкается лбом в пол, дергаясь от прикосновения к затылку большой ладони, что нежно прошлась по волосам, переходя на плечо, не сильно похлопав. — Ты всегда и перед всеми извиняешься, но за что? Я не говорил, что виню тебя в чем-то, поэтому перестань бояться, — Изуку не понимает, приподнимаясь и уже более уверенно смотря на мужчину, что присел перед ним на колено, мягко улыбнувшись, — ну вот, это не сложно, тем более, так меня бояться глупо. — Н-но я же… — То что тебе сказал Томура, несомненно, припугнуло тебя, но я не убиваю только потому, что кто-то стал жертвой: в этом нет твоей вины, — зеленые глаза значительно увеличились в большие блюдца, чем удивили таким большим и глубоким взглядом, полным недоумения даже Тошинори, — ты не такой, как твои братья и сестры: твое стремление помочь Бакуго достойно похвалы, и я не скрываю гордости, что сотворил столь удивительное создание. Понимаешь, мне пришлось много сил потратить, дабы вернуть эти старые, давно забытые чувства, которыми владели когда-то все ангелы, но все оказалось тщетно. Я не знал, где ошибся, пока наконец на свет не появился ты. — То есть, раньше ангелы не отличались моралью от людей? Но почему сейчас… — Непонятно. В какой-то момент ангелы перестали чувствовать и понимать. Сколько бы я не пытался как-то это подправить, ничего не выходило. Но есть шанс все вернуть, и поэтому я хочу, чтобы ты стал примером для других. Если я попытаюсь что-то объяснить, то они просто будут следовать моим словам как приказу. А если, например, ты покажешь им, что такое свобода воли и постижение человеческой эмоции, то, надеюсь, до них дойдет все правильно. Если, конечно, ты не против? — Нет, конечно, — Изуку засветился радостью. Тут любой лопнет от переизбытка чувств: если ему скажут, что сам Бог не то, что даже не обратил внимание на такую, в принципе, не малую ошибку, да еще и поручил быть примером для других. — Отлично, — голос мужчины стал тише, — а сейчас тебе нужно уходить. Я более, чем уверен, что некоторые не разделят с нами эту радость, поэтому, думаю, тебе лучше скрыться, а я постараюсь сделать так, чтобы тебя не искали. Когда придет время, я тебя позову. — А что насчёт Каччана… То есть, я не хочу, чтобы вы думали о нем плохо, он ведь… — Я знаю. Ты сделал из него хорошего человека, пускай маленько неконтролируемого, но все же. А теперь ступай.

***

— Если ты надеешься, что я, или кто-то еще, пойдет по твоим испорченным стопам, то не рассчитывай даже, — Изуку вздрагивает, когда массивные двери закрылись. Он хотел было уже пойти к главным воротам из Рая, попутно расправляя массивные крылья, но грубая ладонь с силой развернула его за плечо, — ты падшая, никуда не годная дрянь. Ты даже не ангел после того, как позволил какому-то смертному встать выше себя. Отвратительно. — Я не заставляю тебя идти за собой, и меняться тоже не прошу, поэтому просто отпусти меня и не вспоминай, раз я тебе так неприятен, — Мидория пытается скинуть чужую руку, но пальцы сильнее впиваются через ткань футболки в кожу, вызывая сильную боль. Тело еще не до конца восстановилось после изнасилования, а из-за нехватки благодати регенерация происходит медленно. — Я лучше умру, но просто так не позволю падали вроде тебя ходить с головой на плечах, — Томура вытаскивает из висящих на бедре ножен меч, едва не задев быстрым взмахом правое крыло, — мне придется лишить тебя крыльев — ты их не достоин. — Я не хочу с тобой драться, Шигараки. Остановись, пока никто не пострадал. — Как будто ты мне можешь навредить, — парень одним движением откидывает Мидорию назад, от чего тот падает на спину, — слабая букашка, которая считает, что может выполнить приказ, данный Богом — что за глупости. Потратить всю благодать, на человека, что даже ненавидит тебя — убого и бессмысленно. — Каччан не такой, — Изуку с трудом поднимается, метаясь взглядом по сторонам: лишь пустота и облака. Отбиваться нечем, но можно попробовать сбежать, ворота так близки — нужно постараться проскользнуть, — ты ничего о нем не знаешь и не смеешь что-то подобное говорить. — Мне все известно: кто он, что он; вся его жизнь такая же, как и миллиарды других подобных ему — просто очередное потраченное зря время, - парень усмехнулся, самодовольно разводя руки в стороны. — Он — герой, и за его спиной сотни спасенных жизней. Если бы ангелы умели понимать боль и чувствовать отчаяние человека, то людям бы не пришлось рисковать жизнью и делать всю работу за нас. — Что за идиотизм ты несешь. Если бы у Бога хватало ума, то он бы не создал что-то настолько потерянное и увлеченное собственной похотью, как твои любимые людишки. И ты один из них — поганый гибрид, вставший по обе стороны, не зная, к кому податься. Ну так прямо сейчас тебе придется решить, на чьей ты стороне? Изуку все для себя решил: если ему и придется умереть, то он сделает это ради человека, а не амбиций своих бесчувственных собратьев. Ему удалось улизнуть от взъерепенившегося брата, едва не потеряв крылья, но только сильно повредив их. Навряд ли тот так все и оставит — будет пытаться добить Мидорию, чего бы ему это не стоило.

***

— А он тебе не сказал, за что с Небес выпнул, раз хотел в пример поставить? Или у него переменчивое настроение и завтра ему приспичит насадить тебя на кол? — Кацуки кажется это абсурдным и странным, но ему не понять, что творится у этих Богов в голове, но и пытаться понять не спешил — ему это и даром не сдалось. — Да я как-то не думал об этом, — тихо отзывается Мидория, еще чуть-чуть пододвигаясь к Бакуго поближе, пока тот косо наблюдал за этими аккуратными и робкими действиями, что начали его бесить. Кацуки предложил отдохнуть и посидеть перед просмотром какого-то фильма: революция революцией, а перенапрягать мозги и зад тоже вредно. — Идиот, — блондин не выдержал собственного раздражения и закинул свою руку на шею Изуку, резко вдавливая себе в бок, — раз за тобой теперь охотится один из, как ты сказал, опасных небесных воинов, то мне придется либо задушить тебя заботой, либо искать жену и попытаться выдавить из себя любовь, — парень поморщился от предвкушения реального геморра и траты своих бедных нервов, — чтобы ты смог вернуться в строй. Изуку ничего не ответил, ведь что может быть лучше теплого тела рядом, к которому столько всего испытываешь? Мидория уже заранее настраивает себя на долгие кошки-мышки с Шигараки. Парнишка не знал, чем так не угодил этому психу, может, ему просто не понравилось, что кучерявый не следует законам, а то, что он теперь испорчен окончательно выбесило, и светловолосая голова дала сбой? Все может быть, но Изуку рассчитывает, что сможет восстановиться и не дать Томуре навредить кому-то.