Ангел

Обычно в свои выходные Бакуго идет развлекаться в какой-нибудь клуб или бар, цепляя там разных девушек и напиваясь вдоволь, но на этот раз блондин решил провести эти пару дней, как и обещал, рядом с Мидорией. Забота в глазах Кацуки не казалась чем-то хорошим, по его мнению, это просто пустая трата времени и сил. Ни для кого не секрет, что заботливый человек из Бакуго, как певец из боксера. Он даже за собакой ухаживать должным образом не способен, а ангел — это уже отдельная тема. Поэтому, чтобы не ударить в грязь лицом, парень был вынужден обратиться ко всемирной паутине, что выдала ему кучу разных способов. Способ первый: еда. Как говорится, путь к счастью лежит через желудок, что и стоит проверить. Кацуки не любитель стоять у плиты, в следствие чего этим занимается Изуку, которому это вполне даже нравится. Но, как бы там ни было, блондин готовит не плохо, даже наоборот. Руки двигаются настолько плавно и, одновременно, быстро, что создаётся впечатление, что он только этим и занимается. Лицо спокойное и невозмутимое, ни малейшей мышцы не напряжено, и Бакуго готов признать, что подобного рода занятие способно успокоить даже его. Приятный запах постепенно расползался по дому, проникая на второй этаж, в комнату, где в данный момент мирно посапывал Мидория. Учуяв что-то вкусное, парень, не разлепляя век, приподнял голову, ведя носом по воздуху и втягивая манящий аромат. Правый глаз раскрылся, сонно косясь в сторону двери, после чего и веснушчатый потянулся, хрустя всеми костями, что слишком сильно затекли. Это вполне ожидаемо, ведь, как ни посмотри, а, похоже, все живые организмы, помимо людей, предпочитают позу во сне подобно беспозвоночному — изворачиваясь, как только возможно — а если присмотреться, то можно найти и множество несуществующих переломов: таково странное расположение тела на протяжении всей ночи. Приподнявшись на локтях, Изуку протяжно стонет от ноющего ощущения в пояснице. Из-за того, что у него не хватает сил скрыть крылья обратно под невидимую пленку, приходится спать на животе, дабы не причинить еще больший вред и без того израненным пернатым частям туловища. Усевшись на кровати, он заглядывает себе за плечо, как можно аккуратнее расправляя обмотанные в бинты крылышки. Хрящики неприятно покалывает, а рваные царапины щиплет, напоминая о себе куда ярче, чем вчера. Нелегко ему пришлось, но по правде говоря, Мидория не хочет всего того, что так резко на него свалилось. Было бы куда проще, если бы он был человеком, но, опять же, тогда они с Бакуго никогда бы не встретились, а если бы и были знакомы, то не так близко. Очень даже вероятно, что Кацуки просто игнорировал бы Изуку, ставя его существование ни во что. Парень неосознанно растягивает губы в улыбке: он счастлив, что пускай он и в нынешнем положении, но все же Бакуго не отвернулся от него. Ему все равно, чем вызвано это рвение помогать: чувство вины, совесть или жажда вернуть должок — как-то без разницы, главное совсем не это. Медленно и осторожно переставляя ватные ноги, Мидория спускается по лестнице, ощупывая ступнями холодный пол и немного морщась от покалывания под кожей в кончиках пальцев ног, поднимающихся по щиколоткам к икрам. Изуку все еще ощущает себя слишком, слишком слабым. Прошлым вечером, конопатый уверен, чувствовал себя куда бодрее, но похоже, после того, как тело расслабилось во время сна, а после пробуждения вновь напряглось, мышцы решили не проявлять особой силы, оставаясь в вялом состоянии. Звуки с кухни становились громче с каждым шагом. Изуку не хотел подглядывать, но почему-то именно это он первым делом и сделал, совсем чуть-чуть выглядывая из-за косяка. Глаза сами по себе стали больше от удивления: конечно, он ожидал увидеть там Кацуки, но все равно не смог удержать изумление. Накатившие воспоминания застали врасплох, маленькими обрывками проносясь перед глазами. Когда-то давно, возможно, когда Бакуго было лет тринадцать, они вместе в отсутствие Мицуки и Масару дома пыхтели над готовкой. Блондин много орал, повторяя, что Мидория просто безнадежен, что раз не умеет — пускай вообще не притрагивается к плите. Именно Кацуки научил Изуку вовремя снять и не спалить, промыть и нарезать, отварить и затушить. Сам же парень наблюдал за матерью, что да как та делает, но особого интереса, естественно для виду, не подавал. После того, как блондин приобрел собственный дом, окончил академию и начал пропадать на миссиях, возвращаясь весь потрепанный и уставший, Мидория взял инициативу готовки на себя. Поначалу получалось не очень, но Изуку исправлялся, каждый раз боясь не угодить, тем более, когда постоянно можно было уловить рычание со стороны, ядовитым тоном проговаривающем о его никчемности. Приятно наблюдать, когда Кацуки вот так стоит, медленно помешивая содержимое кастрюли, время от времени поглядывая на настенные часы, морща лоб в размышлениях. Это был, наверное, первый за последнее время раз, когда блондин самостоятельно что-то готовил, вместо того, чтобы лениво дожидаться, пока Мидория крикнет ему с кухни, предупреждая о готовом завтраке, или же, если парень не откликнулся, не пойдёт его будить. Проходя вглубь комнаты, Изуку неловко смотрит на блондина, тихо желая доброго утра. Резко стало неудобно, может, потому что Мидория не знал куда бы себя деть? Странно, но так оно и было. Переминаясь с ноги на ногу, кучерявый решил заглянуть, что же хотя бы сегодня у них на завтрак. Стоило подойти чуть ближе, вытягивая шею в попытке разглядеть довольно приятно пахнущую пищу, как вдруг парень получает щелчок по носу. — Куда рогатку суешь, идиот? Видишь, не готово еще? — Кацуки недовольно цыкает, отворачиваясь от склонившего голову Изуку. Веснушчатые щеки малость покрылись румянцем, а губы изогнулись в кривой улыбке. Мидория спешит прикрыть лицо рукой, как бы потирая нос после щелчка, старательно пытаясь скрыть смущение. Как же глупо, даже безумно, казалось бы, Бакуго ведет себя грубо, но ангел сам не понимает, почему так реагирует. — Прости. — блондин закатывает глаза, еще более хмурясь, но говорить ничего не стал. Его иногда начинает бесить эта сторона Изуку: такая тихая и невинная, словно он маленький мальчик, которого зашугали до предела, от чего общение дается ему с трудом. Взгляд вновь перемещается на коротышку, что так и стоит рядом, жамкая в пальцах край безразмерной футболки. Из-за отросшей челки не было видно его глаз, зато покрасневшие уши четко попадали в обзор. — Сделай кофе, раз без дела стоишь. — кидает ему парень, наблюдая, как тот оживляется, вскидывая к нему голову. Зеленые глаза привычно заблестели. Изуку угукает, проходя мимо Кацуки, но, едва задев того крылом, кривит лицо от неприятного потока боли. Пропускать это мимо своего внимания Мидория, похоже, настроился до тех пор, пока все не заживет. Но хоть он и игнорировал это, зато Бакуго все и всегда увидит и разнюхает, презренно и подозрительно сверля спину до дыр. Парень отводит взгляд от веснушчатого, продолжая помешивать, — Твои крылья хреново выглядят. То, как ты их перевязал — просто убого, — конопатый кивает то ли себе, то ли Кацуки, ставя кофейник на одну из конфорок, устраиваясь рядом с блондином, — поэтому я сам тебе их перемотаю. — Что? — Мидория подумал, что ему послышалось, но нет. Никто и никогда прежде не трогал его крылья, да и сам он при всем желании не дал бы этому произойти, так как они очень чувствительны. Немного стушевавшись, Изуку глядит в сторону, сжимая ручку кофейника крепче, — Думаю, не стоит, мне и самому неприятно их трогать, но если это будешь делать ты, то наверняка будет куда больнее. — Я не криворукий в отличие от некоторых, тем более, хватать где не надо не стану, а это уродство, что ты понакрутил — глаза режет, — блондин сдерживает раздражение, хотя до прихода Мидории все было спокойно. Почему-то так было всегда, стоило Изуку оказаться в радиусе пятидесяти метров, еще и в поле зрения, как злость так внезапно била по венам. Глаза все снова и снова дергаются в сторону рядом стоявшего, цепляясь за синяки на открытой шее. Эти метки напоминают не самые приятные моменты, заставляя злиться еще пуще. Кацуки четко все помнит, забыть так сложно, но и думать об этом так невыносимо. Противно было не сколько от проблемы, как от самого осознания. Мидория, хоть и ангел, но и парень тоже. Бакуго не мог представить, что когда-то ему будет так отвратительно от собственных мыслей. Изуку тут не при чем, но почему же так стремно даже просто стоять вот так, бок о бок. Такое ощущение, будто этот крылатый придурок специально жмется ближе, что еще больше приносит неудобство. Еще эти большие, наполненные счастьем глаза постоянно так светятся при одном взгляде на блондина, что вводят второго под слой пота и недоумения. Раньше Кацуки не понимал эти косые, вечно сверлящие зрительные стрелки на своей спине. Он думал, что Мидория просто волнуется за него, боится, что может произойти что-то страшное. Что отчасти было правдой, но Изуку об этом не говорил, просто молча наблюдая. Особенно такие взгляды увеличились, когда Бакуго поступил в Юэй. На тот момент парень разрешал крылатику ходить за собой хвостиком, тот даже на тренировках подсказывал и подкидывал идеи, как бы лучше ударить или использовать причуду. Кацуки такие советы были очень полезны, он пользуется ими и до сих пор, но это странное неудобство так и охватывает со всех сторон, будто на него пялятся круглосуточно. Мурашки так и бегают от одних только воспоминаний, когда блондину развернуться нельзя было, при этом не находясь под пристальным взором зеленых любопытных глаз. Но они были не только любопытными: иногда Кацуки ощущал затылком всю серьезность и даже злость, но подумать, что так на него пялится именно Изуку было невозможно — Мидория не создан, чтобы проявлять что-то наподобие ярости. Но Бакуго же не знает наверняка, как было на самом деле. Ангелы — непорочные существа, преданные своему делу, и злиться из-за чего-то не могут, правда ведь? Ага, как же. Мидория Изуку — первый за последние несколько столетий ангел, который смог познать чувства человека, чем и отличился от своих собратьев, став изгоем для них. Веснушчатый, как и все разумные млекопитающие, испытывал недовольство и такую неправильную, по его собственному мнению, злость, что делала его морально грязным. Бакуго все еще помнит, как ему было неуютно, когда он сидел на уроках, лениво читая записки, что падали к нему на парту от сидевшего на соседнем от его ряду школьного друга Киришимы. Само странное чувство доставлял далеко не рыжий подросток, которому заняться нечем было, а сидевший совсем рядом на подоконнике Мидория. Кацуки никогда бы не поверил, если бы сам не видел: лицо Изуку в тот момент было совсем не свойственно ему. Хмурое, даже озлобленное, четко направленное на ни в чем не повинного Эйджиро, что ни о чем не подозревал, улыбаясь и продолжая строчить тупые записки на кусочках бумаги. Бакуго мысленно подмечал для себя, что потом выбьет из этого идиота всю хрень, дабы не пялился на его одноклассников с таким жутким видом, будто убить готов. Кацуки еще раз смотрит на парня рядом, осматривая темные волосы, что торчат в разные стороны после недавнего сна. Кожа по-прежнему бледная, как у трупа, но когда блондин вчера к нему прикасался, тело Мидории было довольно теплым. Казалось, Изуку совсем не меняется, оставаясь все в таком же подростковом, по меркам людей, виде. Бакуго с недовольством вспоминает, как когда-то этот задрот был даже выше него, на целую голову, а может, и больше. Если считать с момента, когда они, так сказать, впервые познакомились. Конопатый действительно выглядел в красных глазах мальчишки как настоящий герой из комиксов: высокий, сильный — ну просто «вау». Что же изменилось? Да абсолютно все. Кацуки прямо сейчас рассматривает не когда-то крепкое тело, а худое и опущенное туловище, словно его высосали до капли. Как бы Бакуго не бесился от мыслей о своем ангелочке, как бы ему не было отвратительно от некоторых идиотских воспоминаний, но ему становится самому нехорошо, когда зрачки яростно цепляются за усохшее, низкорослое тельце, так и норовя плюнуть в лицо очевидностью, что Мидория стал таким только по вине одного и того же человека. — Готово. — внезапно хрипло даже для себя говорит блондин, встречаясь сначала с удивленным, но после привычно благодарным взглядом, слыша в ответ: «спасибо, Каччан». Вырубив конфорку, на которой стояла кастрюля, парень решил принять душ, желательно холодный, дабы привести мозг с его содержимым в порядок. От всех этих идиотских воспоминаний парню стало еще больше не по себе. Ледяная вода так приятно обжигала тело, стекая ровными дорожками с головы на плечи, там плавно на торс и ноги, заставляя немного напрягаться, но это в начале, а после приятно расслабляться. Прошлое все никак не уходило, но Бакуго от чего-то стало на это все равно, с каким-то даже любопытством вспоминая всякое разное. Что-то было даже забавно, особенно, когда Изуку пытался отчитывать блондина, после несчастного случая на первом году в Юэй. Нападение злодеев на трудовой лагерь с двумя классами напуганных учеников даже учителей вогнало в замешательство. Неизвестно зачем Лига Злодеев хотела похитить Кацуки, при этом чуть не убив остальных подростков. Одноклассники всячески пытались не позволить тем уродам заполучить Бакуго, но все выходило из-под контроля, стремительно набирая опасные обороты. Блондин хмурится, ощупывая шею, кожа которой как сейчас помнит те отвратные прикосновения чужой руки одного из ублюдков, что пытался затащить его в портал. Но перед глазами возникает свет и рассеивает тьму того ужаса, что пережили будущие герои. Никто так и не понял, что это была за яркая вспышка прямо перед тем, как Кацуки исчезнет в черной пелене вместе со злодеями. Буквально через мгновение блондин сидел на траве, с широко раскрытыми глазами, мутным взглядом смотря на опешивших одноклассников. В тот момент, пускай и незаметно для других, но хорошо ощутимо для Кацуки, на его шее вис парень, крепко стискивая и прижимая к себе. Всхлипы эхом отражались в голове, а теплые капли слез капали на плечо, медленно стекая вниз по руке. Ударив кулаком в стену, Бакуго шипит, прикладываясь лбом о прохладную поверхность. Как же ему дурно от этого, ведь тогда именно Изуку спас его, влез совсем не в свое дело, мешая злодеям забрать его, едва не подставив себя под удар. Неважно, что Мидорию едва не заметили другие подростки, главное ведь, что он сделал это в первую очередь для защиты своего человека. Потом были еще странные, необъяснимые логикой вещи, как удивительно быстрое восстановление учеников. Как утверждала Исцеляющая Девочка, она была не причастна к стремительной поправке ребят. Зато Кацуки, как и всегда, прекрасно знал, кто и как это провернул, ведь потом сам сидел на одной кровати с «чудо-лекарем», терпеливо ожидая, пока тот его подлатает. — Каччан, ты совсем дурак? — хмуро говорил тогда Мидория, аккуратно касаясь пальцами болевых точек блондина, после чего те исчезали, как и не было, — А если бы ты пострадал сильнее? А твои друзья? Каччан, посмотри на меня, — Кацуки никогда не хотел признавать, что Изуку не то что прав, но и чертовски хорош. Хорош в том плане, что идеально умеет выносить мозг. Хотя нет, второе, скорее, блондин признавал, еще как. — Я тебя не просил о помощи, так что благодарности не жди, — грубость всегда была частью взрывного парня, к чему Мидория давно привык. Даже сейчас конопатый перестал принимать рыки в свой адрес близко к сердцу, — а вот за то, что так героически помог тем долбодятлам — огромное тебе гребанное спасибо, черт, — почему Кацуки злился, он до сих пор и сам не понял, яростно втыкая все свое внимание в зеленые глаза, что чуть потемнели от раздражения, — у них свои пернатые есть, вот и пускай катятся колбаской. А ты не смей больше соваться к посторонним, ясно, ублюдок? Изуку в тот раз так ничего и не ответил, но суть блондин понял лишь потом: то, почему Мидория промолчал — ангелы не касаются судьбы людей. Но один кудрявый, словно со сбитой программой, не слушая сородичей, сделал подросткам одолжение, что и привело его в тупик собственной беспомощности. Единственное, что он получает взамен, так это еще большие проблемы и грозящую смерть от рук воина небес, что чуть не прикончил его, но обещал добить. Вернувшись на кухню, Кацуки попутно потёр волосы, с которых капает вода, оставляя мокрую дорожку на паркете. Мидория поднимает к нему голову, мягко и неуверенно улыбаясь, тут же отворачиваясь обратно к своей тарелке. Бакуго вздыхает, хмурясь, как и всегда. Проходя мимо, к своему месту, он мимолетно треплет зеленые вихри, от чего их обладатель застывает, мгновенно хватаясь за место прикосновения с отчетливым румянцем на щеках. — Жуй давай, и примемся за твои раны, — Изуку сложно сравнить с тем ангелом, которым он был раньше. Пропала та решительность и смелость в глазах, оставляя отблески когда-то могущественного существа, а точнее, его тень. Конопатый кивает, продолжая неспешно пережёвывать со всем видным удовольствием на лице, как будто съел нечто нереально превосходное. Но это всего лишь еда, что приготовил Кацуки, хотя для Мидории это что-то большее, чем обычный суп.