Ангел

Изуку не помнит, когда был в последнее время так счастлив, но и вместе с этим ему так стыдно. Кацуки близко, непривычно близко, непозволительно близко. Его лицо совсем рядом, в паре сантиметрах от носа Мидории. Хочется прикоснуться, но парень боится разбудить блондина. Больше всего он опасался, что Бакуго накричит на него, ведь ангел залез к нему в кровать без разрешения. Пальцы подрагивают от волнения, что сжимали краешек одеяла, а сердце уже как полчаса с момента пробуждения отбивает чечетку по грудной клетке. На конопатом лице расплывается едва сдержанная улыбка, которую скрывать становится все сложнее. Зеленые глаза раскрыты в неподдельном изумлении, обводя по кругу контуры острого лица, в который раз замечая, насколько Кацуки красив, а вблизи — так вообще прекрасен. Изуку готов пищать, ведь ему в кои-то веки выдалась возможность не то, что разглядеть блондина с такого расстояния, так еще и полежать с ним в одной постели, буквально в его объятиях. Парень ежится от приятно теплого чувства, более душевного, нежели телесного. Как же это классно, Мидория думал, что ему не суждено почувствовать столь восхитительное, такое невероятно липкое, но затягивающее в приятную пелену чувство. В краешках глаз появляются маленькие капельки слез, но Изуку не пытается их скрыть, потому что это от радости. Ангел знает, что стоит Бакуго открыть глаза, как он тут же вышвырнет его из спальни с пожеланием сдохнуть, но именно сейчас парнишка позволяет себе совсем чуть-чуть пододвинуться ближе, хоть между их телами и так совсем не осталось места. Вспотевшими ладонями ощупывает крепкую грудь через ткань черной майки, что так хорошо смотрится на блондине, по крайней мере, по мнению Мидории. Изуку вновь поднимает глаза к расслабленному лицу, опять глупо улыбаясь. Он видит, как светлые, необычно длинные ресницы подрагивают, от чего создается некое напряжение от риска внезапного пробуждения Кацуки. Вытягивая руку, он тонкими пальцами слегка касается подбородка, подушечками нащупывая совсем не сильную щетину, что придавало Бакуго мужественности, а фантазия кучерявой головы тут же начала вырисовывать нереально крутого альфа-самца в лице светловолосого. Мидория резко смущается своих же мыслей, пряча розовые щеки под краем одеяла. Что за глупости опять лезут ему в голову? Тут как ни крути, а все не может быть так, как хочется Изуку. Эта пелена влюбленности совсем затуманила разум ангела, затмевая истину и вообще суть его существования. Он же обещал сам себе, что будет охранять Кацуки, как зеницу ока, но буквально только что понял, что он не способен это делать. Он не способен уже ни на что, если только вот так, как преданный песик, сидеть каждый божий день и ждать, пока его хозяин вернется. Как и положено, будет вилять хвостиком и продолжать мечтать о ласках грубых ладоней и нежных слов хриплого басистого голоса. Абсурд заволок собой, и для веснушчатого ангелочка это как самая непростительная кара от самой истины, которой он так страшится. Кого он обманывает, да даже если Шигараки придет за ним, то Мидория банальное сопротивление оказать не сможет, если только добровольно сдаться. — Твою мать, заткнись ты уже, блять, спать мешаешь, — шипит ни с того ни с сего Кацуки, заставляя обратить на себя внимание. Изуку дернулся от неожиданности, не замечая за собой того, как начал бубнить. Пару секунд полежав, до конопатого все же доходит, что с ним только что разговаривал Бакуго. Но, на удивление, тот даже не обратил внимание на своего незапланированного соседа по кровати, продолжая пребывать в приятной дремоте или окончательно возобновленном сне. Мидория шугается, когда его притягивают чуть ближе, а чужой подбородок благополучно находит место на кучерявой макушке, устроившись самым максимально удобным способом. Немного неожиданно, особенно для Изуку, что буквально дышать перестал, лишь бы лишний раз не шевелиться и этим самым не раздражать своим присутствием и не быть выпнутым за дверь. Кацуки больше ничего не говорил, а чуть погодя из его уст послышались негромкие сопения — похоже, ему вообще до лампочки, что ангел приперся к нему прошлой ночью. Тихое и ровное дыхание над ухом успокаивало, даже то волнение, что едва ли не бушевало в Мидории. Нет, все-таки это чертовски приятно, когда тебя используют как подушку-обнимашку, а жар чужого тела так греет, не вызывая неудобства от того жарко ли, или наоборот прохладно. Изуку до обезвоживания становится еще больше неловко, но ничего с этим он поделать не может, ему просто хочется взять и прижаться как можно сильнее. Другой возможности наверняка не будет, поэтому конопатый аккуратно обнимает Кацуки, кладя ладони куда-то чуть ниже лопаток, а сам тыкается лицом в грудь парня, вдыхая такой приятный и родной запах шампуня. Блондин приоткрывает один глаз, наблюдая за довольной моськой, что чуть ли не сияла всеми оттенками радуги счастья. Он не спешил скинуть Мидорию с кровати, хотя давно бы сделал это, если бы ему самому так хорошо не было. Как бы это не бесило вечно чем-то недовольного парня, он всеми силами пытался отрицать то, что когда Изуку рядом, то на душе становится спокойнее. Есть предположения, что к этому причастна эта ангельская штука, что так странно действует на него, по крайней мере, светловолосый упирается в этот факт, другое же исключено.

***

Грохот где-то со стороны кухни заставил открыть глаза и недовольно поморщиться от яркого солнечного света прямо в лицо. Поняв, что рядом уже никого нет, Кацуки посчитал, что это Изуку гремит посудой, как и каждое гребанное утро. Покинув спальню, блондин тихо выпускает свой матерный запас, опять бесясь от недосыпа, однако его недовольство прервалось тем, кого он как-то не ожидал увидеть. Он вообще никого не ожидал увидеть на кухне кроме Мидории, хотя самого ангела там не было. — Не понял, — блондин, аккуратно переставляя ноги, отошел чуть в бок, внимательно оглядывая мужчину, что сидел за обеденным столом, преспокойно попивая чаечик, — Ты еще что за черт? — сильно тощее лицо повернулось в сторону Бакуго, из чего последний сделал вывод, что гость слегка на скелет смахивает, а может, и не слегка. — Ну, вообще-то, я не черт, — улыбнулся тот, ставя кружку с жидкостью на край стола, поднимаясь, — Извиняюсь, что без разрешения позволил себе хозяйничать тут, — сцепляя руки за спиной, незнакомец оглядел вполне уютное помещение, вновь останавливая свой взгляд на напряженном парне, — Кстати, очень приятно — Бог. Можно не так официально — просто Тошинори. А ты, возможно, Бакуго? Хотя, чего это я спрашиваю, мы же оба и так это знаем, — Кацуки стало от чего-то не по себе, а неприятный холодок прошелся по спине: что-то явно в этом человеке было не так. У Бакуго очень давно выработалось чутье на неприятности и сейчас оно било во все возможные колокола тревоги об серьезной опасности, — Ты, наверное, роешься в догадках, что я и зачем тут? — Прямо с языка снял, — прорычал блондин, становясь все больше опаснее на вид, потихоньку обволакивая пространство вокруг себя черной убийственной аурой, — Если ты из дружков Деку, то лучше тебе свалить… — Ты еще не заметил? Его здесь нет, поэтому-то я и пришел, — мужчина чуть хмурится, опуская глаза в пол и проходя по комнате, опять осматривая ее, словно она сделана из золота, — Мне не стоило тогда его отпускать, но и оставлять без присмотра тоже не надо было. — Где он? — блондин на мгновение замер, в голове возникла одна мысль, от которой сердце не сильно кольнуло, а нервная дрожь пробежалась по коже. — Верно думаешь, — заметил Яги, поняв все по одному лишь красному взгляду, кивая светловолосому; тот глянул на него в непонимании, — Шигараки опередил меня и забрал Мидорию, — голубые глаза сочувствующе посмотрели в лицо Кацуки, — Мне очень жаль, что позволил этому случиться. — Что за хрень? Ты же сказал, что Бог, ну так верни Деку сюда. Выследи как-нибудь, — блондин подается вперед, расставляя руки в стороны и выжидающе прожигая взглядом Тошинори. Последний поджал губы, прикрывая веки, что не могло не взбесить Кацуки еще пуще. — Было бы все так просто, — он снова усаживается за стол, беря в руку кружку, немного отпивая, — Как бы мне не хотелось найти их, ничего не выйдет. Шигараки скрылся от меня и узнать его местоположение просто невозможно. — А? Чё за бред? Разве ты не их отец, или что-то в этом духе? Если ты нашел меня, то и Деку отыскать должен, — блондин подходит ближе, ударяя ладонями по поверхности стола, что жалобно заскрипел под сильным натиском злого хозяина, — И вообще, когда он успел прийти и втихаря утащить этого задрота, если буквально час назад мы с ним… — Мидория ушел добровольно, так как сил на защиту не то что тебя — себя ему не хватило бы. Поэтому он посчитал нужным уберечь тебя таким образом. Знаешь, ангелы сами по себе преданные существа, но до тех пор, пока сами того желают. Случай с Мидорией маленько иной: я никогда прежде не видел настолько упертого и отдающего себя простому человеку ангела. Он с самого твоего рождения защищал тебя от каждого комара, нарушал правила и продолжал нарушать, считая своим долгом быть всегда рядом и поддерживать отведенного ему судьбой парня, — Тошинори чуть выше приподнимает уголки рта, рассматривая дно своей кружки, — Я создавал разных существ: людей, ангелов, животных, но именно двое парней из перечисленных миров заставили меня по-настоящему гордиться ими. Кацуки немного на мгновение расслабляется, смотря на мужчину перед собой. Он раньше не особо вдавался во внимание поступков Изуку, а если говорить откровенно, то вообще старался его не замечать. Только недавно блондин уловил, что Мидория едва ли не из кожи вон лезет, чтобы угодить первому. Даже без значительных геройств, которыми обычно занят Бакуго, конопатый тоже отдает все, что может: например, работа по дому, которая обычно не бросается в глаза, особенно уставшему после миссий светловолосому. Также исцеление, что буквально иссушает благодать веснушчатого, но тот упорно молчит об этом, выдавливая ее остатки. — Я могу что-то сделать? — хрипло произносит парень, сглатывая ком давления от идиотских мыслей, что наверняка теперь ему жить нормально не дадут. Возникает опять это напряжение внутри, которое пропадает только в присутствии Изуку, но так как его нет, оно как будто в пять раз сильнее напоминает о себе. — Да. Возможно, это единственное средство его вытащить из плена Шигараки, — упершись локтями о стол, Яги внимательно и серьезно оглядел Кацуки, — Тебе нужно позвать его. Не просто сказать, чтобы он немедля очутился перед тобой, а чисто искренне. Покажи, что на самом деле хочешь, чтобы он предстал перед тобой. — Типа, молиться ему? — Бакуго, конечно, ожидал какую-нибудь ересь, но такое даже для него слишком. Выгибая бровь, с недоумением ловит краткий кивок, — А чё, по-другому никак? — Насколько мне известно — никак. На мои слова он не откликнется, потому что я не человек, а вот ты наверняка сможешь достучаться до него. Ты, наверное, в курсе, что между ангелом и человеком существует невидимая связь. Ну так вот, эта тоненькая ниточка, что скрепляет ваши души, может также передавать все чувства одного к другому. Если говорить прямо, то Мидория чувствует, что с тобой происходит в данный момент, если, конечно, его благодать еще не до такой степени ослабла. И уже когда он либо услышит, что ты его зовешь, либо с тобой что-то происходит, он на автомате будет вынужден прийти к тебе и помочь. По крайней мере, так будет, если упираться на самого Мидорию и его повадки, однако насколько мы знаем, он не сможет проигнорировать опасность грозящую тебе, — голубоглазый громко выдохнул, окинув блондина заинтересованным взглядом, — Но если у тебя есть другие варианты, я рад буду послушать, — казалось бы это прозвучало насмешливо, но мужчина даже и не думал насмехаться над Кацуки, показывая реальное любопытство. — Ты вообще Бог, или жопа с ножками? То не могу, это не могу, а чё тогда ты можешь, если даже сам не в состоянии помочь своему же творению? — руки сжимаются крепко от сильного раздражения, а страх, что по идее должен хоть чуть-чуть отображаться на искривленном злобной гримасой лице, в принципе, отсутствовал. Бакуго и не думает, что его могут одним щелчком пальцев превратить в кровавую лужицу — ему не страшно, он никогда не испытывал чувство страха, поэтому и сейчас ничего не изменилось. — Это сложно, — тихо добавляет мужчина, — Мой огонь постепенно гаснет и что-то такое, как вражда между ангелами для меня не менее катастрофична, чем для человека, — худые пальцы сильнее сжимают кружку, а тонкие губы поджимаются, — Мне нужен преемник и, как мне кажется, Мидория должен хорошо подойти под эту роль. Я когда-то тоже был ангелом и тоже делал ошибки, поэтому прекрасно понимаю, каково Мидории. — И что потом? — Кацуки медленно наклоняется вперед, облокачиваясь на край несчастного стола, что за эти полчаса уже успел настрадаться, — Он займет твое место и типа тоже Богом заделается? А ты, как и подобает всем божественным пенсионерам, свалишь на Багамы, оставив Деку с радужными пожеланиями, не обращая внимание на то, что он полный изгой среди своих же братцев? Чё за ебучая брехня? — светлые брови словно съехали ниже положенного, демонстрируя ярость их обладателя. — Прости, тебе не понять, — после этих слов на месте, где секунду назад сидел Яги стало пусто — он просто сбежал. Бакуго возмущенно оскалил зубы с едва виднеющимися острыми клыками. — Вот же мудака кусок.

***

Часом ранее. — Как же это отвратительно, — Изуку резко раскрывает глаза, тут же поворачиваясь в сторону голоса. Томура стоял около кровати с явным отвращением наблюдая за столь милой картиной, — Ты, как погляжу, совсем достоинство потерял, раз уже без всякого стыда лезешь в одну койку с человеком. Сказать честно? Меня сейчас стошнит, — Мидория приподнимается, слегка дергая Кацуки за руку, дабы разбудить, — Можешь не стараться, пока я здесь, он не проснется. Ладно, о чем это я — ах, да, мне же нужно было прикончить одну назойливую букашку и его любимого смертного таракана. Думаю, сейчас подходящий момент… — светловолосый не успел договорить, как конопатый распахнул крылья, в долю секунды оказавшись напротив незваного, хватая его за воротник белой рубашки. — Не смей трогать Каччана, — шипел подобно змее, кучерявый, показывая одним только взглядом всю свою серьезность и готовность убить каждого, — У тебя проблемы со мной, ну так и разбирайся исключительно со мной, а он тут не при чем. — Ошибаешься, еще как при чём. Из-за кого, по-твоему, ты опустился ниже даже самых Падших? — парень хватает Изуку за запястье, отцепляя от себя, — Я вижу тебя насквозь: ты просто одна большая ошибка Вселенной. То, что Бог доверил в твои руки, тоже ошибка, и ты сам это прекрасно знаешь, разве нет? — толкнув конопатого от себя, Шигараки усмехнулся, — Исправлять ангелов? Серьезно? А он не забыл спросить их мнение, хотят ли они меняться? А знаешь, я даже могу показать тебе, что они думают насчет вашего с Богом идиотского решения. Так же у тебя появится возможность узреть, что они думают о тебе… — Если я пойду с тобой, ты оставишь Каччана в покое? — светловолосый замер, сразу закатывая глаза. — Опять ты про этого своего «Кач-чана», вообще-то, сейчас решается твоя судьба, а не его. Поэтому, если ты сдашься без сопротивления, мне не будет никакого дела до твоего любимчика. Ну так что? — Мидория никогда не станет задумываться по поводу безопасности собственной жизни, когда на ряду с этим гибель грозит Бакуго. Чтобы не случилось, какой бы апокалипсис не настиг их уже и без того неспокойную жизнь, Изуку всегда будет искать способ помочь в первую очередь Кацуки. Обернувшись к блондину, веснушчатый немного мнется, косо зыркая обратно на Томуру. — Где гарантия, что ты его не тронешь? — А ты готов пойти на мои условия? Признаю — я ожидал большего от тебя, — парень проходит мимо Мидории, сразу обходя вокруг ангелочка, проводя длинными пальцами по плечам и шее конопатого, — Неужели эта покорность из-за твоей слабости? Я чувствую, какой ты истощенный, хоть и не так, как в нашу прошлую встречу, — остановившись на прежнем месте, лицом к лицу, Шигараки наклоняется к Изуку, едва ли не касаясь его носа своим, — Или я не прав? — Мне плевать, что ты будешь делать со мной, но посягнуть на Каччана не позволю, поэтому ответь на мой вопрос, — Мидория старается не показывать легкого испуга и так же сдерживать лютую ярость. В любом случае, он так просто не сдастся, стоит им только покинуть пределы этого дома, как Изуку намерен надрать этому уроду зад, дабы не зазнавался и не совался, куда не просят. — Клянусь, — язвисто шепнул парень тому в лицо, расплываясь в игривом оскале, — Ну и? — Ладно, но учти, — веснушчатое лицо непривычно потемнело, вызывая непроизвольный поток мурашек даже у Томуры, — Я порву тебя, если ты хоть ногтем тронешь его, и уж поверь, мне для этого даже благодать не понадобится, — Изуку давно знал, что что-то из привычек Кацуки ему все-таки передалось — например, угрожать на ровном месте. И Мидория действительно в данный момент буквально на своей шкуре почувствовал, как его оппонент нервно содрогнулся, сам ощущая при этом превосходство. Ох уж эти вредные привычки Бакуго. Кучерявый еще раз переводит глаза за спящего блондина, подходя к кровати и склоняясь над светлой головой, проводя ладонью по теплой щеке. Опустившись еще ниже, пухлые ангельские губы касаются виска, нежно ведя рукой по волосам с тихим шепотом: «пока, Каччан». Шигараки фыркает, дергая Изуку за шкирку и, щелкая пальцами, тут же растворяется в воздухе вместе с Мидорией.