Ангел

Кровь капала на холодный серый пол, перемешиваясь с грязью и пылью, а хриплое и болезненное сопение эхом разносилось по помещению. Негромкое позвякивание цепей, как тиканье часов, начинало раздражать, но тело, что было в них заковано, вполне даже исправляло это на довольное ощущение, принося удовольствие. Ухмылка никак не сходила с бледного лица Шигараки, да и навряд ли его что-то может сейчас разочаровать, тогда когда все то, что он так желал наконец осуществилось. Как же ему чертовски приятно наблюдать за тем, как его жертва, покорно стоя на коленях, истекает алой жижей, подчиняясь всему, что ему скажут. Светловолосый ненасытен, дергая кистью, показывает своим подручным жест, после чего те опять наносят немыслимо сильные удары по спине, на которой уже живого места не было. Изуку выгибается, хрипит, рваный и уже не такой громкий вскрик срывается с его разбитых губ. Глаза залитые слезами и кровью тут же мечутся по ангелам вокруг, что спокойно наблюдали за насилием, даже не пытаясь как-то возразить. В принципе, а зачем? Мидория с самого дня своего зарождения знал, чувствовал, что ему не стать одним из них. Никогда за все время своего существования ни один ангел не помог ему. Единственное, что парень слышал в свою сторону, было лишь презрение, недовольные возгласы. Что он сделал не так? Помог человеку? Потратил всю благодать на излечение смертного? Или же все дело в несвойственных крылатому чувствах? Изуку больно от этого, он ведь ничего им не сделал, а выполнял лишь свою работу, разве нет? Взгляд смазано прокатывается по каждому из спереди стоящих, сжимая зубы до скрипа и снова утыкаясь лбом в пол. Как же хочется умереть — эта мысль все крутится и крутится в голове, но со связанными руками Мидория все равно ничего сделать не сможет, а добить себя — тем более. Давно пора бы уже просить о пощаде, что так упорно хочет услышать Томура, но Изуку все молчит. Веснушчатый позволил схватить себя, избивать, да хоть на луну отправлять, но вымаливать этого ублюдка что-либо у парня язык просто напросто не повернется. — Что ж, все-таки я надеялся, что это будет повеселее. Мне, конечно, приятно смотреть, как ты захлебываешься в собственной блевотине, но может, все же хочешь нам что-нибудь поведать? — шаги, как удары молотком по ушам заставляют морщиться; сильная и холодная ладонь внезапно оказывается в волосах на затылке, дергая голову вверх, — Я задал вопрос, так будь добр ответить, — зрачки зеленых глаз сузились, губы злобно сжались и Изуку набрал немного воздуха в легкие, неожиданно харкнув Шигараки в лицо. — Катись в Ад, тебе там самое место, — в помещении повисла тишина. Светловолосый нахмурился, улавливая едва слышные перешептывания между толпой ангелов. Этот недоразвитый его что, сейчас унизить пытался? Незамедлительный шлепок по щеке не заставил себя ждать. Стирая слюну, окрашенную в красный с щеки, Томура делает шаг назад, гневно глядя на Изуку сверху вниз. — Вот как, — парень хмыкает, разворачиваясь ко всем присутствующим, — Ну что? Теперь вы видите, какой он весь из себя? А его ведь сам Бог избрал нести в наше общество изменения. Однако, кто бы мог подумать, что за столь милой и безобидной мордашкой скрывается падаль? — наигранно-разочаровано выдохнул Шигараки, замечая краем глаза опешивший взгляд Мидории, — Все вы в курсе, что на протяжении двадцати лет этот ангел позорил нас как только мог, все никак не унимаясь и влезая в судьбу человека. А недавно так и вовсе позволил овладеть собой в непозволительной форме. Я сам лично поймал его с человеком в объятиях — ну не отвратительно ли? Теперь я хочу спросить вас: как же мы поступим с этим отбросом? Бог отказался наказывать провинившегося, а значит, это должны сделать мы. Под опять повиснувшей тишиной напряжение только нарастало, для Изуку это стоило сердечного приступа, что к сожалению его не убьет, но хорошо даст потрепать нервишки. Парень медленно, но верно начинал осознавать, что на этот раз так просто ему не отвертеться. Если раньше его просто отчитывали, то сейчас наказание будет намного жестче и судя по тому, что Томура решил конкретно повеселиться, то навряд ли Мидория останется в здравии под конец всего этого дерьма. — Ты убьешь его? — всеобщее внимание тут же направилось на хиленького желтоволосого ангелочка, что почти ничем не отличался от Изуку, по крайней мере, телосложением. Шигараки оглядел парня, поманив пальцем, от чего тому стало не по себе. Кто-то сзади пихнул блондина, выталкивая из толпы. — Твое имя? — Томура пригляделся к худому туловищу, делая пару шагов к его обладателю, сложив руки на груди. — Денки Каминари, — сипло и напугано шепчет парнишка, вжимая голову в плечи, когда светловолосый буквально чуть не нависает над ним. — К чему такой страх? Я не трогаю невиновных, поэтому расслабься, — неожиданно кладя ладонь на хрупкое плечо, ангел наклонился к парню, недобро ухмыляясь, — У тебя очень интересное предположение насчёт судьбы этого мусора. — Но ты не Бог и лишать ангела жизни, даже пускай опущенного, не можешь… — Да кому это интересно? — перебил Шигараки Денки, от чего последний дернулся, отклоняясь чуть назад, — Я же сказал: Богу наплевать на него и все вместе взятые судьбы в этом помещении. Ему ничего не стоит просто создать новых ангелов, не думаю, что это для него слишком сложно. Что же насчет вот этой ошибки природы — он заслужил это и никакой Бог или архангел его не спасут от должной участи, — пальцы больно впились в кожу через белую ткань и Каминари ойкнул, опасливо поднимая глаза к Томуре, — Есть вопросы? — парень активно замотал головой, опуская лицо очень низко, дабы скрыть выступившие слезы, быстро при этом моргая, дабы убрать влагу, — вот и славно. Слегка пихая Денки назад, светловолосый обернулся к Изуку, что сверлил в нем дыру, будто пытаясь прожечь его насквозь. Припухшие, искусанные губы дрожали, сдерживая слова внутри, что готовы вырваться наружу, но Мидория опять прикусывает язык, зная, что каждое слово будет обращено против него. Помещение постепенно опустело, от чего стало прохладнее, но от судорожной боли, что импульсом бегала под кожей, различить этот холодок было трудно. Конопатые щеки слегка скукожились от высохшей на них соленой влаги, красные по той же причине глаза глядели в пол перед собой, отражая в себе всю пустоту. Изуку, наверное, никогда не чувствовал себя таким опустошенным, даже не беря во внимание грядущую смерть — веснушчатый, возможно, просто-напросто смирился со своей участью. Лишь одно грело сердце — Кацуки останется нетронутым и сможет зажить нормальной жизнью. Челюсть больно стискивается, веснушчатую кожу лица накрыла новая мокрая волна. Мидория знал, что всегда был обузой для Бакуго, всю жизнь он только мешал ему, приносил лишь раздражение. Громоздкое по атмосфере помещение заполняет отражающиеся от стен сначала вздохи, а после и постепенно набирающие децибелы всхлипы. Зеленая радужка мутнеет из-за слез от мыслей, которые только усиливают свой напор. В сознании проносятся последние моменты с блондином, такие теплые и невероятно приятные. Закашливаясь, Изуку скулит, поднимая взгляд к потрескавшемуся потолку. — Каччан, — фантазия рисует, как руки Кацуки будто на самом деле обнимают ангела как в тот раз, бас хриплого голоса недовольно рычит что-то над ухом, а Мидория мысленно тонет в счастье, тыкаясь носом в твердую грудь, — мне так жаль… — Мидория? — Изуку даже не вздрагивает, медленно переводя зрительную стрелку на Денки, что стоял у входа в помещение, малость испуганно выглядывая из-за двери. Парень сглатывает, напоследок глянув себе за плечо, проверяя, нет ли кого и тихонько проникает в темную комнату, быстренько подбегая к кучерявому, приземляясь перед ним на колени, — Не волнуйся, я вытащу тебя отсюда, — тараторит шепотом блондин, цепляясь пальцами за цепь, что крепилась к полу, дергая за нее, словно стараясь как-то вырвать ту. — Это бесполезно, — шмыгнув, Изуку натягивает на губы совсем тусклую, но искреннюю улыбку, — Спасибо, что решил помочь, но это только больше проблем принесет, поэтому… — Нет, — Денки чувствует, как его дыхание сбивается, а по телу разливается жар страха. Глаза то и дело метаются в сторону двери, руки же безостановочно дергают несчастную цепь, что не желала поддаться, — Я… Знаю, что ты сделал, но я не считаю, что это плохо, — парень на мгновение замер, отводя взгляд в сторону, щеки же его отразили новый яркий цвет румянца, — М-мне тоже нравится человек… Мой человек. До того, как узнать о тебе, я и представить не мог, что есть еще, кто испытывал подобное. Думал, что это все неправильно, но теперь, когда даже Бог хочет принести изменения в общество ангелов и поручил это тебе, я просто обязан вытащить тебя отсюда, чтобы ты смог все исправить. Раскрыв глаза в изумлении, Изуку почувствовал не сильный ступор, но позвякивание цепей вывело его из этого состояния. Кажется, он был не прав, когда решил все оставить, приняв смерть. Мидория не рассчитывал, также как и Денки, что он не единственный такой, со сбитой программой. Раз так, то должны быть и другие, что тоже не против новых изменений, но по какой-то причине не хотят об этом говорить. Может, боятся быть непонятыми и оказаться на месте Изуку? Очередным рывком Каминари громко сопя подается назад, при этом крепко сжимая цепь в кулаках. Слышится звон железа о железо, но прогресса эти действия все равно не принесли. Ругнувшись в полголоса, Денки пробует снова, но Мидория и так видит, что это просто бессмысленно. — Каминари, хватит, — блондин будто не слышит, с нервным рыком дергая за цепь из последних сил, — Прошу, перестань. Ты же видишь, что ничего не выходит. — Прости, — внезапно пополам над полом, упираясь ладонями о грязную поверхность, выдыхает ангел. Денки с силой кусает губу, быстро пытаясь сообразить что-нибудь, но голос Изуку выдергивает его из размышлений. — Послушай, — понизив тон, Мидория склоняется вперед, ближе к парню, — Так мне не выбраться: цепь сделана, наверняка, из противоангельского металла. Поэтому, пожалуйста, иди и попроси своего человека помочь, пускай найдет Бакуго, и приведи их сюда, только они смогут сломать эту железку, — противоангельский металл может вскрыть только человек, так как не имеет божественной силы и для него это всего лишь кусок твердой породы, нежели для ангела. — А ты? Вдруг Шигараки что-то с тобой сделает до того, как мы придем? — В таком случае Каччан из него горсть пепла сделает, я в этом уверен, — Изуку улыбается, но всего лишь на долю секунды, слыша за дверью громкие шаги, — Уходи, быстрее, — Денки вздрагивает, растерянно смотря то на дверь, то на Мидорию, быстро вскакивая на ноги и делая пару шагов в сторону. Задыхаясь, будто пробежал километровую дистанцию, светловолосый глянул на конопатого, что кивнул ему; блондин, пересиливая море нахлынувших чувств, с громким выдохом исчез.

***

Кацуки терпеть не мог церкви: ему казалось, что только поехавшие ходят туда от нечего делать, выставляя себя за святых. На его мнение не влиял даже тот факт, что он живет с ангелом, что на подобные слова обижался, говоря, что священные храмы вовсе не чепуха и туда все же следует ходить, по крайней мере, для раскаяния и очищения души. Бакуго каждый раз фыркал на данные слова, заявляя, что он и после душа нормально чистый: пришел с миссии, помылся, смывая всю грязь, порой и кровь, зализал раны и вот пожалуйста — как новенький. А то, что творится у блондина внутри, даже священник не должен знать — это слишком личное, да и грехов на его плечах слишком много. Кацуки все кажется, что стоит ему переступить порог церкви, как его просто зашибет чистотой и прочей святой фигней и он тут же выйдет обратно, но уже с раскрашенным лицом, что встретилось со стеной по причине «вы слишком грешны, идите к черту». Но, как бы Бакуго сейчас не был возмущен, домолиться до своего ангела ему все же нужно. Именно поэтому он уже как час тусуется у дверей храма, все никак не решаясь войти. Он бы и не пришел, если бы знал, как там правильно все делается. Это явно не работает, если он скажет, к примеру: «слышь, задрот, а ну-ка взял свой чертов ангельский зад, навострил крылышки и примчался ко мне, живо». Нет, как-то не катит на молитву. — Да бля, не могу я, — всплескивая руками, сразу пряча те в карманы, блондин разворачивается, топая в противоположную сторону от здания. Как же это все глупо, так по-идиотски, что даже злость не успевает вырабататься, а Кацуки уже выплюнул первую порцию гнева, — похуй, разберусь как-нибудь, — конечно, когда это Бакуго в чем-то да не разбирался. Ничего умнее не придумав, он решил посмотреть молитвы в интернете, чувствуя себя действительно гениальным человеком, но прочитав около тридцати разных вариантов, просто отбросил эту мысль, — Что за пиздец, твою мать? Сидя посередине комнаты на полу собственной гостиной, блондин жестоко дергал себя за волосы, рассчитывая на то, что так в его череп влетит хоть одна нормальная мысль, но как ни странно, этого не случилось. Плюнув на всякие приоритеты и какую-то правильность в оформлении гребаной молитвы, Кацуки просто усаживается в позу лотоса, упершись руками в колени и напряженно уставившись в одну точку на поверхности ковра. — Короче… Деку, если ты слышишь меня, то… Блять, появись. Ты же можешь? — Бакуго и не ожидал услышать что-то в ответ, ведь если бы и услышал, то точно сразу бы поперся в психушку с подозрением на шизофрению. Хотя ему, похоже, уже давно туда дорога заказана, раз с воздухом разговаривать начал, — Это так по-дебильному, — Кацуки вздыхает, кусая верхнюю губу, — Сука, я даже не знаю. После того, как ты смылся, мне кажется, что стало как-то тихо. Самому пиздецки стремно, но, блять, это действительно так. Наверное, мне не… Хватает твоей занудской рожи и вечного бубнежа, который так люто бесит. Если ты думаешь, нужен ли мне, то, сука, да, — блондин хмуро обдумывает, чтобы еще сказать, вместе с этим переваривая уже выданное, внезапно искривляясь в недовольной гримасе от последнего, что только что ляпнул, — Это, если чё, ничего не значит, усек? Просто, тащи уже сюда свой зад, ублюдок. Бакуго еще не разу не чувствовал себя так странно. Громко выдохнув, парень заваливается на спину, зарываясь в волосы руками, а после скользя на лицо, проводя ладонями от лба на щеки и опускаясь к шее. Да, это было чертовски странно. Кацуки готов признать, что крыша его действительно поехала. Он бы и дальше мог рассуждать про себя о своем моральном состоянии, а точнее, о его неустойчивости, но от данного дела его отвлек звонок телефона, что запиликал, немного содрогаясь от вибрации. — Чё надо, я занят, — потирая переносицу, блондин уставился в потолок, немного сводя брови от непонятного лепета Киришимы на другом конце, — Затухни. Вот, а теперь объясни нормально, блять, я тебя не понимаю. — Бакуго, ты не пойми меня не правильно… Хотя, скорее всего, ты сочтешь, что я псих, но, черт, чувак, я сейчас серьезно, — продолжал тараторить рыжий, не видно для Кацуки расхаживая по своей комнате туда-сюда. Иногда оглядываясь на парня, который немного стушевавшись сидел на его кровати, убеждается, что ему не кажется, — У меня тут какой-то пацан, появился из неоткуда и яростно утверждает, что я и ты должны ему помочь. Типа, он ангел и его прислал какой-то Мидория. Я вообще ни черта не понял, но мне кажется, что он… — Заткнись, — резко прервал его Бакуго, выпрямляясь в сидячем положении, — Он сказал, что его Деку… Блять, Мидория прислал? Так, никуда не сваливай, жди меня, скоро буду, — закинув телефон обратно в карман, Кацуки живо поднимается и, спотыкаясь о собственные ноги, несется в прихожую. Он не особо понимал, от чего эта спешка, да и сердце чего-то разошлось, но ему было плевать, как и всегда плевать на все. В одном он был уверен: если этот пацан-ангел приперся по просьбе Изуку, а сам конопатый не смог прийти, то значит, последний попал в глубокую задницу, из которой его не вытащит ни одна ссаная молитва, тут хоть убейся.

***

— »…Просто, тащи уже сюда свой зад, ублюдок», — Мидория сгибается пополам, сжимая веки до боли. Ему не верится, что, хоть может, это все мерещится, но нет — Кацуки признал его и в первый раз просит предстать перед ним. Эта мысль заглушала боль, что окутывала его тело. Улыбнувшись, парень счастливо смотрит на все такой же серый пол, не обращая никакого внимания на Шигараки, что что-то говорил. Язвистый голос проходил мимо ушей, а наносимые все новые и новые травмы перестали быть чем-то важным. Изуку кусает щеку изнутри, расслабляясь и постепенно теряясь в кромешной пелене, как ежик в густом тумане.