Жертвуя пешкой

      Переливчатая трель соловья, едва слышимо шуршащие кроны раскидистых деревьев и щекотка от касаний сочной травы делали это утро особенным в своей прелестной неспешности и единении с природой и собой. Красный диск также никуда не спешил, лениво выплывая из-под линии горизонта. — Как красиво, — восхищённо сказала Юки.       Я что—то промычала в согласии, наблюдая за тем, как невидимый художник раскрашивает небосвод в причудливые тона. Коноха была прекрасна.       Лениво зевнув, я повернула голову, с недоумением обнаружив, как правильные черты лица Юки приобрели совсем несвойственное этому лицу выражение тихой печали. Выразительные чёрные глаза из-под пушистых ресниц переносили их обладательницу куда-то далеко, одаряя Юки одухотворённой, почти неземной красотой.       Против воли я залюбовалась ей. А потом, очнувшись, легко дотронулась до её плеча. — Рассказывай, — нахмурившись, потребовала я. — Ч-что? — почти выкрикнула она, вдруг сжавшись. Её реакция и забегавшие глаза заставили меня устыдиться. — Я же вижу, с тобой что-то произошло, — гораздо мягче повторила я. — Ты же знаешь, ты можешь мне довериться. Помнишь? Ведь я… — Могила, да? — улыбнувшись, вспомнила она забавлявшее её выражение, впрочем, тут же стушевавшись. — Я… Я пока точно не знаю сама… И… Я бы не хотела… — Хорошо, — задумчиво кивнула я, поворачиваясь обратно к рассвету. — Кацу? — робко позвала меня Юки через несколько мгновений.       Чуть скривившись от неприятного сокращения и проглотив возмущения, — но только сегодня! — я повернулась к ней, подбадривающе улыбаясь. — Ты… Не злишься? — осторожно спросила она меня, так тщательно отыскивая в моём лице признаки обиды, что я весело фыркнула, не удержавшись. — За что? — риторически спросила я, ловя последние мгновения пылающего рассвета. — Некоторые тайны мы вынуждены скрывать от друзей, знакомых… Иногда даже от самых-самых близких. Но знаешь, всё-таки… Юки? — Да? — Помни, ты всегда можешь обратиться ко мне. Попробуем решить эти твои проблемы вместе. Так гораздо веселей и проще же, скажи?.. Э? Юки?       С трудом удержавшись от желания запрыгнуть на ближайшее дерево, я всё же, пересилив себя, неуверенно приобняла её в ответ. От неё пахло зубным порошком и душистой корицей, и я с трудом припомнила, как она хвасталась, что Мадока-сан раскрыла ей один секретов приготовления вкусной сдобы. «Надо бы напроситься к ней на дегустацию, » — подумала я, стараясь отвлечься. — На сегодня хватит, — наконец выдавила из себя я, с готовностью заводя руки за спину. — А? Ой! Ой, да, прости! — воскликнула Юки, отпуская меня и быстро отворачиваясь.       Я снисходительно улыбнулась, смотря на то, с каким усилием она трёт глаза. — Тебе следует поторопиться, через полчаса начнутся занятия. — А ты? — вдруг громко воскликнула она, укоризненно смотря на меня чёрными глазами. — Опять не пойдёшь? — Мы говорили об этом, да? — нарочито скучающе сказала я. — Ты даже не стараешься понять. А упрёков мне, знаешь, и дома хватает… — Я вовсе не!.. Просто я!.. Прости… — Да ничего! — тут же вернула я себе видимость добродушия и понимания. — Не стоит обо мне волноваться. Я знаю, что делаю. А вот ты, если не поторопишься, будешь любоваться на постную мину Рюджи-сенсея… Ах, а какие нотации он выдаёт! Такое красноречие… Даже Сарутоби-сама не сказал бы лучше!       Её и так бледное лицо по цвету стало и вовсе напоминать бумагу, и она, что-то невнятно вскрикнув, тут же поспешила в Академию, справедливо опасаясь гнева учителя. Проводив её заливистым смехом, я с наслаждением раскинулась звёздочкой на зелёной траве.       И всё же, как красивы рассветы в Конохе! Как красивы…

***

      Жара отказывалась спадать даже ночью, как и я отказывалась ночевать в душной комнате, бессмысленно ворочаясь с боку на бок, и сетовать на погоду. Раз надежды на спокойный сон были так нагло разрушены расположением Солнца и Земли, мною были предприняты решительные действия. И я, согласно кивнув самой себе, с книгой под мышкой отправилась на веранду.       Наслаждаться чтением мне тоже не позволили. Яркий свет лампы притягивал к себе любопытных мотыльков, и я, устав от них отмахиваться, сделала импровизированный шалаш. Взяв из дровяника четыре палки, потоньше да подлиннее, и прихватив из дома белые простыни, я, прибегнув к фуиндзюцу, сделала что-то, что сильно напомнило мне дорогие многоместные палатки из прошлого.       Войдя во вкус, я принесла из комнаты многочисленные миниатюрные подушки и, разложив их по моему усмотрению, вольготно на них устроилась. Ощущая себя почти что гением, я таяла от этого чувства уюта и защищённости. Раскрыв библиотечную книгу и сладко зевнув, я с любопытством начала погружаться в мир двухсотлетней давности, где некий Сарутоби Арэта рассказывал о клане Узумаки, об их известных способностях, описывал битвы с ними, в которых ему удалось победить, и витиевато размышлял о принципе работы фуиндзюцу, при том так смешивая свои собственные догадки со слухами и подтверждённой истиной, что я с трудом могла его понять.       Неудивительно, что, я далеко не сразу услышала шум в прихожей, отдавая всё своё внимание на изучение мемуаров. И лёгкий стук сёдзи в доме стал для меня неожиданностью.       Буквально подпрыгнув на подушках, я зажала рот, чтобы не вскрикнуть. А потом, припомнив дату, глубоко и спокойно выдохнула — сегодня возвращался отец.       Раскинувшись звёздочкой, я боролось с желанием никуда не вставать, притвориться спящей и остаться в шалаше. Тем не менее, чем больше я об этом думала, тем больше терзалась сомнениями, а импровизированный дом, который мне казался таким надёжным и уютным, потерял всё своё очарование.       Какие бы разногласия не стояли между нами, он всё-таки мой отец.       Решившись, я выглянула из шалаша и, зайдя в дом, медленно пошла на свет. Войдя на кухню, я скрестила руки на груди, внимательно оглядывая отца. Короткие чёрные волосы, среди которых затесались другие, светлые и седые, выглядели очень грязными в свете тусклой лампы, запыленное снаряжение было разрезано в некоторых местах, и я задержала дыхание от мысли, от чего именно появились эти разрезы. Его глаза устало смотрели на меня в ответ. Он ничем не выдал своей реакции на моё появление, лишь пальцы сильнее сжали в кулаке хитай-ате. — Привет, — сказала я и получила в ответ короткий кивок. — А я кушать приготовила… Будешь?       Робко улыбнувшись на его усталую полуулыбку, я достала из холодильника вторую порцию, которую всегда готовила на случай его раннего возвращения. — Сейчас подогрею, — сказала я, чтобы разбавить чем-то тишину.       Когда поздний ужин был готов, а стол — красиво сервирован, я плавно опустилась на стул напротив, сжимая в руках горячую чашку чая.       Ужин проходил в тишине — каждый думал о своём. Я размышляла о своём счастье и несчастье, о том, как сильно эти две переменные зависят от человека, сидящего напротив, и вспоминала наши старые разговоры, думая о том, что, возможно, мне бы стоило поступить по-другому. По-другому… — Как твои дела? — буднично спросил он, рассматривая наши отражения в окне. — Неплохо, — не сразу ответила я. — А что миссия?.. Как всё прошло?..       Он не ответил, и я растерянно попыталась поймать его взгляд. Он выглядел как обычно, равнодушно и устало, но что-то в его выражении лица заставило меня насторожиться, заставляя сердце биться чаще, а глаза — с волнением искать причину изменений. — Руководством было решено поднять её ранг, — наконец медленно сказал он. — Мы сделали всё, что могли… Но наших усилий было недостаточно.       Он опустил голову, и на его лице появилось мрачное, решительное выражение, отчётливо выделились тёмные провалы под глазами. Следующие слова он сказал тихо, почти шёпотом, но мне казалось, что они прозвучали оглушительно громко в нашей маленькой кухне. — Танака Кохэку погиб.       Я вздрогнула, неверующе посмотрев на отца. Танака был частым гостем у нас, особенно, когда была жива мама. Он был другом семьи, а главное — другом отца, с которым папа был знаком с детства. Он ведь… Он…       Я вспомнила смешливые зелёные глаза, заразительный смех и долгие байки о жизни шиноби…       Раздался хруст — пальцы, сжатые в замок, побледнели от напряжения.       Медленно, едва дыша я положила свои руки на его, которые неохотно расслаблялись под моими поглаживающими движениями. Я не знала, что я могла сделать, чтобы уменьшить его боль. Как мне следовало поступить? Да и что я могла?       Я не знала точного ответа, но он и не требовался. Это был один из тех случаев, когда я даже не подумала слушать голос разума, а сразу обратилась к сердцу.       Подойдя к нему, я крепко его обняла, сказав лишь только: — Я рядом.       Время замерло, продолжив свой бег, лишь когда его напряжённые плечи мелко затряслись, а голова спряталась на моём плече, которое очень скоро стало мокрым. Но я не обратила на это внимания, твердя, как мантру, только одно: — Рядом. Я буду рядом. Обещаю. Обещаю, что буду всегда…