Глава 2.
19 июня 2020 г., 17:09
***
Быть частью клана почётно и уважаемо. Ты получаешь склонность к стихиям, предрасположенность к ниндзюцу, большой резерв, Кеккей Генкай, если повезёт… А также большие ожидания и предрассудки. Оправдывать первые и подтверждать вторые я могла так же хорошо, как и Учиха Фугаку — танцевать балет. Разумеется, далеко не все соклановцы становились шиноби, а выбирали для себя профессии более мирные, найдя свой удел в том, чтобы готовить выпечку или стоять у прилавка. Я такой роскоши лишила себя сама, когда в раннем детстве проявила недюжинные способности к управлению чакры, откровенно пользуясь трезвым взрослым взглядом и мышлением. Я была в этом теле с младенчества и в начале была свято уверена, что за пройденный жизненный путь заслужила дорогу в Ад. Дикая боль, сопровождающая меня целый месяц новой жизни, ослабляла свои путы лишь под мягким давлением медчакры, обеспечивать которой меня постоянно было не в силах ирьенинов. Моё рождение здесь — чудо, ещё большее — то, что я жива до сих пор. С моим неуёмным любопытством, жаждой экспериментов, учёбой в Академии и ослабленным организмом когда-нибудь я влипну в историю такой величины, выбраться из которой либо не успею, либо просто не смогу. Я глубоко вздохнула, отсчитывая последние секунды до полной готовности печати. Витиеватый рисунок, образовывающий в центре спираль, мягко начинал святиться жёлтым, напрягая меня своим цветом и быстротой накопления чакры. Наученная горьким опытом, я спешно удалилась на ближайшее дерево, оставляя свиток в центре заброшенного полигона. Прижавшись к дереву и возведя лёгкий барьер, я мысленно воссоздавала свои действия, пытаясь найти ошибку и предсказать поведение свитка. Фуиндзюцу было моим маленьким хобби, попыткой обрести денежную самостоятельность и уважать себя, если не за умение махать кулаками и дышать огнём, то за нестандартное мышление и своеобразную уникальность. В Конохе мастеров фуина можно было пересчитать по пальцам одной руки, и все как один так или иначе были связаны с почившем кланом Узумаки. Редкие красные волосы, выделяющиеся среди седых прядей, выдавали прямую принадлежность к красноволосым дьяволам одного по истине восхищающего меня мастера. Все эти редкие умельцы крепко и надёжно монополизировали рынок фуина, возведя такие цены, которые я, несмотря на многочисленные подработки, осилить просто не могла. Учеников они к себе не брали, — довелось убедиться лично — а на попытки выудить советы или ответы на вопросы раздражённо отмахивались, оскорбляя так хитро и витиевато, что смысл их слов доходил до тебя только по дороге домой. Набиваться в ученики я не стала, — ещё чего! — но решимости освоить это ремесло во мне не поубавилось. К счастью, некоторые основы преподавались и в Академии, и этот курс был единственным, который я отсидела от начала и до конца. А дальше… Дальше начались многочисленные эксперименты, скрывающие под своей обманчивой простотой и лёгкостью задачки, доводившие меня до бешенства и бессонницы сложностью и покидываемыми головоломками. Я не считала себя глупой и неусидчивой, — да что там! — я считала, что во многом обхожу живущих здесь людей. Получив высшее математическое образование и красный аттестат… Я до сих пор помню то чувство ликования и радости, когда стояла на сцене и произносила речь, что-то о важности образования, поздравления выпустившихся групп… Неважно! Важно лишь то, что я чувствовала себя такой цельной, сильной, достойной чего-то большего. Мне казалось, я могу свернуть горы! И разумеется, я вовсе не собиралась… переквалифицироваться в профессионального убийцу, слово, которое не любят произносить и сами шиноби. Рушить свою жизнь и предавать себя по чьей-то указке? Даже не смешно. Но время и место диктуют свои условия, и пока я не в силах диктовать свои. Поэтому единственное решение я видела в этом искусстве. Фуиндзюцу имеет столько граней, о которых не подозревают и сами мастера. Постоянные головоломки, сложности и проблемы несовместимости идеально подходящих, казалось бы, друг к другу символов… Я не удивлена, что этот клан был уничтожен. Такие сильные, а главное, умные враги или союзники не нужны никому. Главное, что меня привлекло — фуиндзюцу помогало победить мне врагов, которых я боялась и люто ненавидела. Врагами этими были косность и закостенелость мышления, которыми в большой или меньше степени страдали люди и моего прошлого и нынешнего мира. Больше всего я ценила сочетание ума и высокой нравственной развитости, тех качеств, которые в этом мире у большинства были атрофированы. И я конечно… Конечно!.. «Замечталась, » — резюмировала я, смотря на дымящийся свиток. Помня о добавленных мною взрывоопасных кандзи, я провернула ту фишку, которая чаще всего срабатывала с формулами подобного вида. Достав камешек из кармана, а кисточку — из-за уха, я нанесла формулу дезактивации, с трудом уместив её на площадь камня. Просчитывая в голове варианты, которые помогли бы исправить это взрывоопасное безобразии на изначально просчитанный результат, я лишь в последний момент заметила, как все мои планы разрушила досадная случайность. Прицелившись и замахнувшись, я испуганно округлила глаза, когда бабочка мягко и неторопливо приземлилась на свиток. Негнущиеся пальцы с трудом сложились в печати для шуншина, а в голове отстранённо подсчитывалось: «Пять… Четыре… Три…» Грубо шлёпнувшись на землю и до крови расцарапав колени, я куда быстрее повторила печати для шуншина, онемевшими губами повторяя название техники. «Два… Один…» Меня вынесло к реке, когда я, не справившись, кубарем покатилась по жёсткому гравию. Но боли я не почувствовала, быстро встала и с ожиданием уставилась на эпицентр. Время было тягучим, как патока, и эти мгновения превратились для меня в маленькую вечность. Лишь сердце, казалось, не замечало, как замерла природа, и стучало быстро-быстро. Когда я подумала, что опасность миновала и позволила себе расслабиться и глубоко и протяжно выдохнуть, — оказывается, до этого я не дышала — раздался взрыв, ударная волна которого была так сильна, что сбила с ног и меня. Падая спиной в быструю речку и наблюдая, как небо окрашивается в несвойственные этому времени суток тона, я могла лишь молиться, чтобы рядом с эпицентром никто не проходил, что защитные печати сработают, и взрыв будет направлен к небу. Но вылезая из воды, я подумала о том, что со мной будет, если меня поймают… Зачатки страха за свою шкуру были подавлены в зародыше, или я считала, что подавлены. Да как я вообще могла думать о себе, когда прямо сейчас из-за меня могли умереть невинные люди?! Стыд, страх и злость на собственную беспечность смешались и создали удивительный коктейль. С его помощью и с помощью выделившегося в огромных дозах адреналина я в рекордные сроки усилила печати сокрытия чакры и, просканировав местность, обнаружила, что к полигону со всех сторон спешат шиноби, многие из которых оказались уже вблизи эпицентра. Принимать полную ответственность за свои поступки я категорически отказывалась. Воображение рисовало допросы, пытки, всеобщий позор или быструю смерть. Разум твердил, что это не так уж и далеко от правды. Когда два шиноби с рекордной скоростью приближались ко мне, я с такой же скоростью, претендующей на звание «световой», придумала формулу-хамелеон, которая в теории могла бы сливаться с окружающей обстановкой. Думать было некогда, тупить — тем более, и я, не придумав ничего лучше, сократила кандзи до максимума и, понадеявшись на свой контроль и наследственность, тут же начертала кисточкой формулу, вливая в неё столько чакры, сколько не тратила никогда. Быстрые шаги за моей спиной заставили меня замереть, ожидая, как неизвестный вот-вот схватит меня за руку и поведёт… Куда? На допрос? Я с силой зажмурилась, в недоумении нахмурившись, когда человек прошёл мимо. По звучанию шагов я могла определить, что он шёл кругами в нескольких метрах от меня, и пришедшая в голову догадка, что этот кто-то мне знаком и потому не спешит отправлять меня в допросную, показалась мне достаточно верной, чтобы набраться храбрости и открыть глаза. Короткие растрёпанные волосы, глаза, в которых ярко горел шаринган, и длинные пушистые ресницы выдавали в нём моего соклановца. «Симпатичного соклановца, » — подметила я и тут же разозлилась — нашла время! Его шаринган ни разу не остановился на мне, брови были нахмурены, и вёл он себя так, будто бы и не подозревал, что рядом с ним находится кто-то ещё. «Работает, она работает!» — радостно пронеслось в голове, но тут же оборвалось, когда он посмотрел на меня и улыбнулся. — Ты долго, Итачи, — выдал вдруг он. Шаги за спиной подсказали, что я пока не сошла с ума от страха, а формула и правда рабочая. — Пришлось уладить срочные дела, — раздался за спиной ломающийся голос. Взгляд Учихи обратился к пылающему небу. «Дерьмо, » — подытожила я. — «Но если сзади меня сын главы клана, чёртов гений, то кто стоит передо мной? С кем этот чудила общается? С такими же… А! Дерьмо!» — Ты уже был там, — сказал он, и его голос преобразился, стал серьёзнее и взрослее. — Меня… Не пустили. Члены Анбу оцепили район. Какие есть версии? — Считают, что это подрывники из Ивы, — у него был пока ещё детский, только ломающийся голос, который, говоря вещи, которые не должен был даже знать, пугал меня гораздо больше, чем танто в ножнах у Учиха Шисуи. — Но это странно. Хьюга не обнаружили следов чакры, не нашли и человеческих останков. И направление взрыва… Он был сделан не с целью нанесения вреда. — Да, я тоже так подумал, — сосредоточенно кивнул он. — Возможно, здесь замешаны политические причины. Устрашение? Предупреждение? — Думаю, мы никогда не узнаем наверняка. — Верно, -рассеянно согласился он, почесав затылок. — Но… Может, это даст нам отсрочку. Наступила непродолжительная тишина, за время которой я буквально кожей ощущала потяжелевший взгляд Учиха Итачи. О чём они говорили? Какая отсрочка? — Я… уже не уверен, что можно решить всё мирно, — наконец выдавил он, и в его голосе послышались обречённые ноты. Взгляд Шисуи потяжелел и, стоило мне затаить дыхание, а ему — открыть рот, как сзади раздалось твёрдое: — Не сейчас, — двусмысленно сказал Итачи, и Шисуи, замерев, будто прислушиваясь, тут же кивнул. — Завтра как обычно? — спросил своим беспечным тоном Шисуи и, по-видимому получив кивок, расплылся в придурковатой улыбке. Когда они прощались, я чувствовала, что чакры в печати остаётся всё меньше и меньше, как и моего самообладания и терпения. Дождавшись, когда эти двое удалятся, я сняла печати и почувствовала такую усталость и разбитость, будто весь день кто-то использовал меня вместо тряпки для пола. Взбодриться мне помогла разрушившаяся печать сокрытия чакры, и я, молясь на то, чтобы выдержали остальные, на всех парах помчалась домой. Уже дома я, спрятавшись от всех под одеялом, обдумывала произошедшее, вздрагивая от каждого звука и ожидая, как в любой момент в дом ворвутся отряды Анбу.***
Забыть и отпустить ту ситуацию мне так и не удалось, но, кажется, удалось понять, о какой отсрочке говорили Учиха. Я чувствовала, что становлюсь всё более нервной и не похожей на себя. Редко что могло задеть и выбить меня из колеи, но… Моё окружение всё больше и больше сходило с ума, это подтверждали слова отца, что не пропустил ни одного кланового собрания. Мой возраст и репутация, полностью устраивавшие меня в обычное время, сейчас показались мне непреодолимым препятствием, когда я решила узнать больше о клановых волнениях. И ежу понятно, что, если что-то не предпринять, привычная жизнь полетит в тартарары и в случае успеха, и в случае провала. Восстания, я считала, были той крайней мерой, на которую шли либо люди, которым нечего терять, либо идиоты, верящие в идею, за которой, как за ширмой, скрывались истинные мотивы зачинщиков. Не сказать, чтобы Учиха жили плохо, но и идиотами мои соклановцы — по сравнению с другими шиноби, конечно — не были. Во мне крайне редко возникал интерес к жизни клана или деревни, и я ничто не могла поделать с этой чертой. Потому предугадать причины такого решения Учиха мне было сложно, спросить не у кого (отец не решился посвящать меня в это, довольствуясь лишь общим описанием нашей будущей и безусловно счастливой жизни), и я отталкивалась лишь от своих расплывчатых догадок. Что мне было делать, если даже о самой возможности восстания я узнала случайно. И если узнала даже я, какова вероятность, что об этом не прознало руководство Конохи? Проведя за тщательным обдумыванием несколько бессонных ночей, я пришла только к одному - необходимо что-то срочно делать. Но что я могла в одиночку, без малейшего представления об обстановке вокруг? Разумеется, первым моим шагом было избрано устранение моей неосведомлённости. И я даже знала, кто мог добровольно или не очень ответить на мои вопросы. Но чтобы с ним встретиться, придётся немного поюлить. — …её кимоно было просто ужасным! — возмущалась Юки, выбирая из предложенного на тарелке мяса более аппетитные кусочки. — А из причёски лишь обычный пучок! Неужели на собственную свадьбу нельзя подобрать образ получше?.. Традиционный пятничный ужин в кафешке начался довольно буднично и обычно. Надев на себя самое приличное кимоно и получив при встрече одобрительный возглас Юки и крепкие объятия, я пошла с тараторящей на перебой Учиха к нашему любимому столику у окна. Выслушав все сплетни о нашем клане и узнав в лучшем случае двух людей, я покивала с заинтересованным видом, пропуская большую часть болтовни мимо ушей. Когда я увидела, что Юки завелась достаточно, чтобы пойти на второй круг, я решила исполнить свой незамысловатый план. — Ах! — испуганно воскликнула я, спрятавшись под стол, и, не теряя времени даром, пощипала свои щёки, придавая им лёгкий румянец. — Кацуми? — Тише! — зашипела, высунувшись из-под стола. — Скажи, он уже ушёл, да? — Кто? — в полном замешательстве переспросила она. — Итачи, конечно! — так, будто бы это было очевидно, сказала я. На слове «Итачи» Юки странно побледнела, и я любопытно стрельнула в неё глазами, заинтересованная такой реакцией. — Ох, действительно ушёл… — Неужели… Неужели ты в него?.. — Влюбилась? — перебила я, покраснев уже по-настоящему. — Ну, похоже, что да… Знаешь, как только я его вижу, становлюсь такой рассеянной и воодушевлённой! Он кажется мне таким… Таким!.. Я влюблённо вздохнула, кладя голову на сложенные руки. Реакция Юки была не совсем той, что я ожидала, но в чём-то похожей. Её выпученные глаза смотрели прямо на меня, рот был приоткрыт как будто в испуге, а лицо было белее мела. — Ты за меня не рада? — робко спросила я, думая, что по-честному да, не должна. Но ветреная Юки, верящая в то, что «любовь преодолеет всё», ни за что бы не задумалась, что наследник клана и «бесполезная Учиха» априори не могут быть вместе. — Я… Я… Я рада! — выдавила из себя она. — Это так… Так… Волнительно! — Юки, — будто в смятении прошептала я. — Я могу тебе доверять? — Конечно! — несмотря на испуг и волнение, жарко подтвердила она. — Я так хочу… Хочу узнать его лучше! Я знаю, в последнее время вы проводите много времени вместе… Может… Может, ты смогла бы устроить нам встречу? Знаешь, только я и он… Я даже знаю идеальное место! Из неё вырвался невнятный звук, и она виновато отвела от меня глаза. — Кацу, мы не настолько близки, он не станет меня и слушать, — обречённо бормотала она. — Он же гений и наследник клана, у него нет свободного времени… — Ты не хочешь мне помогать? — ошарашенно спросила я, прикрыв рот рукой и со скрытым смехом смотря, как переживает Юки, протестующим жестом случайно сметя лепёшки со стола. — Нет! Нет! Совсем нет! Просто я… Не знаю! — выкрикнув последние слова и взлохматив волосы, она побито посмотрела на меня. — Когда я хвасталась о том, что мы стали близки, я…. Я… Преувеличила. Мы встречаемся только когда собираются наши родители, и они… Поощряют наше общение? Да, именно! Но… он и так большую часть времени молчит, отвечает односложно и… Мне кажется, если бы не родители, он бы ни за что не стал продолжать знакомство… — Юки… — устало вздохнула я и мягко положила свою руку на её. Она благодарно мне улыбнулась и продолжила: — Он, конечно, хороший человек, — я незаметно закатила глаза — эту характеристику получали все встреченные на её пути люди, — но такой… такой скучный! И… неужели ты и правда его любишь? Её глаза со скрытой надеждой посмотрели прямо в мои, и я не смогла разгадать причины появления этого чувства. Влюблённость? Нет, исключено. Но что тогда? Пообещав себе разобраться с этим позже, я уверенно ответила то, что с большой частотой писали в романах, но, как и в них, я не испытывала ни толики того, о чём так твёрдо говорила: — Больше всего на свете. У неё не было и шанса отказать после этих слов. И правда — появившаяся улыбка на её лице уже больше подходила Юки, и она, мечтательно вздохнув, сказала: — Кто бы могу подумать, что и ледышка-Кацуми может влюбиться! Я терпеливо вздохнула, не пытаясь возмущаться — такая характеристика меня прощалась только Юки. Раздавшийся в кофейне беззлобный смех заставил меня смущённо улыбнуться.
