The Savior

      Оставшись наедине с самим собой, Карл закрыл дверь на замок и сел на кровать, положив руки на коленки. Он в сотый раз обвел комнату взглядом и вздохнул, от переполнявших его смешанные чувства: страх и любопытство. Граймс не мог не признаться, что он не горел желанием как можно скорей вернуться домой, в Александрию. Да, здесь, в Святилище, ему страшно: нет рядом отца, Мишонн и Джудит, да, он вынужден терпеть общество этого психа с битой, который безжалостно убил Абрахема и Гленна, но что его ждет дома? Депрессивный отец, который совершенно забыл, что у него есть дети, о которых надо заботиться, Дэрил, вечно нелюдимый и отстраненный, и, главная забота – Рон Андерсон. Молодой парнишка, который лишился всей своей семьи и, пережив их потерю, превратился в скромное подобие человека. Иногда Карл представлял роли людей в том прежнем мире, если бы каким-то чудом Апокалипсис не случился. И Граймсу казалось, что Рон был бы тем самым хулиганом из подростковых комедий, который бессовестно достает главного героя. Неуместные подкаты, которые из уст того, кто тебя изуродовал, звучат слишком странно, издевки, которые уже сидят в глотке – так они достали – все это является характеристикой отношений Рона к Карлу. В условиях апокалипсиса у людей совершенно стерлись рамки приличия и морали, вернулись животные инстинкты, а инстинкты Рона вызывали лишь отвращение и омерзение. И больше всего огорчало, что отец, видя эти откровенные приставания, не предпринимает никаких попыток по приструнению Рона, как лидер общины, в обязанности которого входит защита всех жителей Александрии.       Только от одних воспоминаний о его сальных фразочках, подколках или касаниях юношу передернуло. Ниган тоже не вызывал приятных эмоций, но Карлу казалось, что он начинал располагать к себе. В нем были и положительные черты, которые, впрочем, были практически незаметны за теми качествами, которые вызывают отвращение. Однако сдержанное им слово о возвращении Дэрила уже теплело внутри что-то светлое, и его новая спальня, явно обставленная специально для него, говорила о неком подобии заботы, или, по крайней мере, попытке показать Карлу его важность, что, несомненно, подростку его возраста было приятно ощущать.       Граймс принялся распаковывать свои вещи, которые уместились на одной полочке, из-за чего внутри заскрежетала обида, быстро сменившаяся интересом новой спальни, которую захотелось исследовать. Юноша зашел в ванную и встал перед зеркалом, рассматривая себя. Приятные черты лица, как говорил Рон, с излишними женственными элементами, длинные волосы;– все портила повязка, под которой зияла уродливая дыра. Парень не снимал бинт, не позволял кому-либо смотреть на пустую глазницу, не позволял прикасаться к своему лицу. Это было слишком личным, слишком интимным. Это означало бы высшую степень доверия, которую никто пока не заслужил. Это бы значило оголить душу и позволить влезть в нее. Дома, в Александрии, каждый раз, когда Карл стоял перед зеркалом в ванной, он с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться от жалости к себе и отвращения к собственному отражению. Как и сейчас, терзая себя попытками сменить грязный бинт, Карл, глубоко вдыхая, по наставлению Мишонн, принялся снимать повязку, не отрывая взгляда от своего отражения. Однако все манипуляции прекратились в тот момент, когда юноша увидел изуродованную под повязкой плоть. Зажмурившись и опустив голову, Карл в спешке замотал бинт обратно, предпочитая делать вид, что ничего не произошло. Бинт, в конце концов, он мог проносить еще сутки, или двое, при необходимости.       Граймс вернулся в спальню и прошёлся по периметру комнаты. С тенью интереса он перебрал стопку коробок с видеоиграми, присев на краешек кровати, пару раз щелкнул выключателем, подошёл к окну и решительно задернул шторы. Пожалуй, беспорядочные конвульсии прикованных к изгороди ходячих, вид на которых открывался из окна, не входило в число тех вещей, вызывающих у Карла положительные эмоции. И даже обшарив всю спальню, у Граймса оставалась ещё уйма времени, поэтому он, бережно положив шляпу на тумбочку, прямиком в одежде завалился на кровать, вперившись невидящим взглядом в потолок, думая о родных. Сейчас, в Александрии, Рик, Мишонн и Дэрил наверняка собираются на кухне за ужином. Рядом с последним сидит Джудит, старательно участвуя в беседе, которую всегда заводит Мишонн, и, пытаясь показаться взрослой, повторяет за взрослыми, за что получает нагоняй от отца, которого она раздражает. Так всегда было до того, как Дэрил угодил к Спасителям. Они садились за стол и делились свежими новостями и произошедшими за день событиями. Хотя чаще всего говорил Рик: не то ждал от остальных совета или одобрения, не то ему просто так было легче упорядочить мысли. Карл обычно помалкивал. Для отца он по-прежнему оставался ребёнком, и тот редко прислушивался к его мнению, однако это не мешало Граймсу-младшему внимательно ловить каждое слово взрослых и делать свои собственные выводы, которые никогда не выходили за пределы его собственного разума.       Время тянулось долго, и Карл начал слышать тиканье стрелок на настенных часах, звук которых начинал раздражать. Наконец, бросив взгляд на будильник на тумбочке, парень встрепенулся и резко встал, циферблат показывал без пяти.       Выйдя в тускло освещенный коридор, Карл повернул налево. Если он правильно все запомнил, гарем Нигана располагался в самом конце. Видимо, доступ в это крыло был дозволен только приближенным, но, так или иначе, Граймс был рад тому факту, что никого не встретил по пути. Общаться со Спасителями не было никакого желание. Они уже выставили себя в определённом свете, показывая худшее, что только может быть в человеке. Оказавшись у нужной двери и собравшись с духом, Карл тихонько поскребся в дверь, после чего толкнул её плечом и вошёл в комнату, тут же почувствовав себя центром всеобщего внимания. На него уставились несколько пар любопытных глаз: помимо самого Нигана, в гостиной сидели и жены мужчины, с которыми паренек уже был знаком. Пару недель тому назад его также привели в это место, снабдили пивом и усадили на диван. Однако уже в следующую секунду Карл косился не на знакомые лица, а на стол, заставленный съестным. Не то, чтобы сейчас было подходящее время для того, чтобы думать о еде, но завтрак был давно и, как теперь казалось мальчишке, вообще в другой жизни. – Ковбой! Проходи, садись, – Ниган прогнал с места рядом с собой одну из девушек, хлопая по подушке рукой, приглашая Карла присесть, что тот послушно сделал. Проследив за голодным взглядом Граймса, лидер Спасителей довольно усмехнулся, возбужденно откидываясь на спинку дивана и широко расставляя ноги, пассивным жестом руки демонстрируя все блюда. На столе были и фрукты, и салаты, сырная и мясная тарелки, оливки, и две тарелки с хорошим стейком в брусничном соусе, приготовленные и поданные специально для нового подопечного Нигана. Здесь собрались продовольствия преимущественно из Королевства, что касается мяса, и овощи и фрукты из Хиллтопа. – Угощайся. Уверен, такого потрясающего мяса ты давно не ел, – мужчина провел большим пальцем по нижней губе, с высока смотря на Карла, словно в прямом смысле является его спасителем и щедрым хозяином, который накрыл для своего гостя стол. – Дамы! – Ниган обратился к женам, что разместились в другом конце гостиной на мягком черном диване. – Помните мистера Граймса-младшего? Да, конечно, помните! Чудесный пацан! Теперь он будет в нашей команде, прошу любить и жаловать! Только не увлекайтесь. Карл внимательно следил за хозяином общины, в любой момент ожидая от него подвоха, которого, в прочем, пока так и не последовало. И юноша не мог не бросать взгляд на молодых и красивых женщин в черных коротких платьях, привлекательно обтягивающих их фигуры. Он с неким удивлением отметил, что Ниган не имеет определённого вкуса как такового. Женщины, что вольно разгуливали по комнате, с удовольствием попивая вино и поедая закуски, имели разного цвета волосы, формы лица, цвета глаз и формы тела, также они были разного возраста. И тогда Карл невольно начал гадать о причинах таких разрозненных предпочтений: не то дело в экзотике и желании попробовать разное, не то все сходилось к тому, что Нигану было плевать на то, какая женщина под ним окажется, важен был сам факт того, что они покорились перед ним. Плавая в своих раздумьях, юноша не мог решить, какой вариант устроит его самого, и все пришло к тому, что Карлу противна система Нигана сама по себе. – Я чертовски голоден! – мужчина сел поудобней, заправил салфетку, не желая испачкать белую футболку, за воротник и принялся резать мясо. Карл, сам не зная почему, обратил на этот жест особое внимание. Оно показалось Александрийцу странно-нелепым. Сама мысль о том, что Ниган, который марался в крови людей, боится испачкать в соусе футболку, никак не вязалась с тем образом, который мужчина о себе создавал. Также Граймс отметил, что косуха и любимая бита отсутствуют, видимо, их Ниган оставил в своей спальне, желая посвятить все свое внимание гостю, пребывая в полном комфорте, подальше от пафоса и созданного имиджа. Парень наблюдал, как мужчина поднес вилку к губам и положил кусочек мяса к себе в рот, прикрывая глаза от удовольствия. И лицо его выражало слишком неправдоподобную степень удовольствия, которую от еды получить было просто невозможно. Натянутая, но искренняя улыбка Нигана была реакцией не на вкусный ужин, а на чрезвычайно очаровательную компанию, которую Карл невольно ему составил. И было что-то в этой улыбке, что заставляло краснеть похлеще пристального взгляда.       Карл принялся за еду нескоро, медленно и неуверенно разрезая стейк, обмакивая кусочек в бордовый соус и кладя в рот, сразу же чувствуя, как он тает на языке, обволакивая своим сочным вкусом всю ротовую полость. Тошнотворное чувство, которое не покидало Граймса с приезда в Святилище наконец-то прошло, уступая место наслаждению и отдыху. Однако это чувство прошло ровно тогда, когда перед лицом Карл не заметил вилку с кусочком колбасы, которую Ниган ему протянул, настойчиво предлагая взять в рот. Юноша на мгновение застыл, с недовольным видом смотря на мужчину, словно спрашивая, серьезно ли он. И, получив в ответ неопределенную улыбку, которая сама по себе казалась унизительной, пришлось выполнить принудительную просьбу. – А теперь глотай, – от этой фразы парень закашлялся, давясь и сразу краснея не то от нехватки воздуха, не то от самой фразы, которая в голове подростка имело совсем иной смысл. Девушки, сидевшие рядом, едва слышно глупо захихикали, что вогнало Александрийца в краску еще больше. Ситуация до абсурда казалась нелепой. – Кхм, – Граймс вытер губы рукавом клетчатой рубашки, прожевывая пищу, – так, зачем я здесь? Вернее, – парень замялся, не зная, как выразить свои мысли, – я понял, вроде как, зачем ты меня сюда привез, но что мне здесь делать? – Правильные вопросы задаёте, сэр, – казалось, что Ниган только этого и ждал, когда Карл начнет расспрашивать, что свидетельствовало о его заинтересованности во всем происходящем. – Каждый день в 9:00 тебе будут приносить завтрак, в 11 утра ты должен стоять во дворе и наблюдать за выполнением работ, докладывая мне обо всём, как наблюдатель или надзиратель, что тебе больше нравится, ковбой. На этом моменте ферштейн? – Мужчина, успевший съесть свою порцию ужина, резким движением стянул с ворота салфетку, вытирая ею руки и, комкая в мозолистой ладони, бросил на стол. На утвердительный кивок Карла он продолжил: – В 14:00 ты можешь устроить себе ланч или отдохнуть, не ебет, а в три у тебя будут занятия с моим лейтенантом. Я же обещал подтянуть тебя в рукопашной. Полагаю, надо уделить особое внимание твоей слепой зоне, кстати о ней, – глаза Нигана сверкнули безумием, любопытством и садизмом, отчего сердце юноши ушло в пятки, – сними повязку, хочу посмотреть на твой раскуроченный глаз.       Глубоко дыша, Карл снял бинт, опуская голову, тем самым закрывая волосами лицо. Ему второй раз за столь короткое время приходилось выходить из зоны комфорта, унижая самого себя, выставляясь уродцем, на которого можно было поглазеть. – Я… я все понял, – тошнота вновь начала подступать, как и возвращалась головная боль. Для одного дня было слишком много впечатлений и эмоций. – Вот и умница, – мужчина похлопал его по колену, и, оставив там свою руку, другой взял стакан с виски, делая глоток обжигающего горло алкоголя.