The Savior

***

      Карл остался один, в темноте, в холоде, со сковавшей его тело болью. Пробуждение было тяжелым: лицо и руки липкие от крови, противно пахло медью, не было сил даже пошевелиться. В горле застрял ком, «хочу домой» – от этих мыслей мальчишку прорвало: потекли слезы, тело забило дрожью. Он хотел в Александрию к отцу и Мишонн, к сестре, но не осталось никакой надежды на удачное разрешение ситуации, в которую он попал. Не осталось никакой веры. А уместна ли она в апокалипсисе? И что Вера вообще такое?       Она придает сил бороться с трудностями, она вселяет надежду и уверенность, она заставляет жить не смотря ни на что, она учит терпению, смирению, жертвенности, без Веры человек не может преодолеть препятствия, ведь человек теряет смысл жить. Безусловно Вера нужна каждому, чтобы жить, просто жить: просыпаться каждый день, заниматься обыденными делами, терпеть неудачи и радоваться достижениям, но что происходит с человеком, жизнь которого разрушена? Что случается с тем, кто потерял все?       Вера, о эта черноволосая дева в белых одеяниях с холодным пронзительным взглядом! Что случается с потерянными людьми? Они уже не верят в Тебя, они не нуждаются в Тебе, ибо знают, что Ты – обман! Ты – ложь! Ты заставляешь людей проходить через огонь и воду в надежде на счастье в будущем, но не приносишь ничего кроме боли и разочарования! Ты – страдание. Ты – обречение. Ты – сотворение дьявола.       Нет ничего ужасней человека, потерявшего веру, такой человек теряет смысл в жизни, у него нет целей, он устал, устал бороться каждый день за свое счастье, такой человек познал, что счастье, это что-то недостижимое, такой человек больше не хочет жить, он опустил руки.       Вера – она спасает и она губит, она придает сил и она же их отнимает, она внушает счастье в будущем, но ведет лишь к боли и страданиям. И исход один. Человек не может бороться вечно, человек устает, он хочет покоя, но он его не получит никогда.       Вера – она соломинка, за которую цепляется утопающий, но ведь соломинка не может спасти тонущего, и человек уходит на дно, в пучину своих мыслей, окутанный холодом и одиночеством. Вода заполняет его легкие, и человек понимает, знает, что Вера его предала, что вся его борьба была бессмысленна, точно так же как и жизнь. Но надо, просто необходимо за нее цепляться, цепляться до последнего, и даже если исход очевиден, верь, что это сон, что ты проснешься в своей постели и пойдешь завтракать, что все будет хорошо, тогда боль будет не такой сильной.       Вера нужна.       Карл ее потерял, ему было плохо, больно, от слез и накативший истерики подступила тошнота. Хотелось умереть.

***

      Нигану срочно нужен был Саймон. – Эй! Дуайт! – окликнул мужчина своего человека, находившегося поблизости. – Да, сэр? – Где Карл? Что вчера произошло? – он поднялся. Ниган был зол. Мужчина прекрасно понимал, что произошло с его ковбоем, прекрасно понимал, что посмел сделать с ним Саймон, и он прекрасно понимал, что сам такое допустил. Именно сейчас он прочувствовал и ощутил ответственность за этого ребёнка, именно сейчас Ниган понял, что Карл не щенок и не проект, он живой, живой человек со своими мыслями, своею сознательностью и со своей болью. «Черт возьми, а что я от него хотел-то?!» – мужчина понял, как заблуждался в своих мыслях, как было абсурдно наказывать Граймса, ведь он вырос со своим пониманием «добра» и «зла». Он вырос героем, который поможет другому ценой своего здоровья или жизни. Карл наивный, трогательный, эмоциональный – что от него еще можно было ожидать? – Сэр, после вашего вчерашнего приказа «проучить» Александрийца, Саймон так и сделал, а после запер в одиночке. – Он просидел там всю ночь?! Почему не доложили?! – Простите, я думал за это Саймон отвечает. И Карл Граймс до сих пор находится там, – Дуайт говорил медленно, негромко, боясь, как Ниган может отреагировать, и реакция последовала незамедлительно. – Какая камера?! Живо туда этого умалишённого! Отвечает он! Отвечает! Словно он здесь главный! Ну ничего, я с ним разберусь отдельно! – мужчина рвал и метал. Мало того, что его приказ неверно поняли, мало того, что не доложили о состоянии подопечного, так его там ещё и оставили на целые сутки. Саймон позволил себе слишком многое, он сделал то, что не в его компетенции, он взял слишком много власти, и слишком много о себе возомнил.       Узнав номер одиночки Ниган тотчас к ней пошел, агрессивно спеша. «Парень, только не откинься там». Смерть Карла была бы решающей точкой в хрупких отношениях Спасителей и Рики, да и сам бы Ниган не простил бы себе такого. Убивать ребёнка он бы никогда не стал, а послание Саймону, которому уже доложили о его ошибке, содержало необходимость беседы с демонстрацией наказания на постороннем. «Дерьмо! Я ведь запрещал его и пальцем трогать!». Уже было плевать на побег Шерри, волновало только состояния Александрийца.       Дверь в камеру открылась, забившись в углу сидел Карл, закрывая челкой разбитое и окровавленное лицо. – Ох, черт, – прошептал Ниган. Сердце екнуло и заболело. Именно сейчас, в этот самый момент, Граймс-младший навсегда перестал быть вещью, он его подопечный, которого надо учить и о которым надо заботиться. Мужчина поймал себя на мысли, что готов простить ему все что угодно вплоть до слива всей важной информации Рику. Какой абсурд. – Эй, Карл, мне так жаль, этого не должно было произойти, – на лбу появились складки. Ниган зашел внутрь камеры и присел рядом. – Давай к доктору сходим? Можешь подняться? – сейчас он разговаривал с ним как с ребёнком, очень напуганным ребёнком, беспокоясь, что стало с его психикой. Граймс пошел на контакт, парень попытался встать, но тут же осел на пол из-за слабости. Вера. Она как будто бы вернулась. Ниган ее вернул. «Он пришел за мной». – Не могу. – Ничего, иди сюда, – не брезгуя и не беспокоясь, что о нем подумают, Ниган осторожно поднял парня на руки, перед этим надевая ему на голову ковбойскую шляпу отца. – Держись, – прижимая юношу к себе как хрупкую фарфоровую вазу, они вышли, к тому моменту подошёл и Саймон. Карл обхватил руками шею мужчины, пряча лицо у него на плече. «Как странно» – не смотря ни на что, сейчас, в его объятьях, Граймс чувствовал себя в безопасности, чувствовал защищенным. Он верил, что Ниган его огородит от всего. Как наивно, но именно это и дает силы жить дальше и бороться. Именно вера в мелкие вещи, мелкие детали позволяет жить и наслаждаться жизнью. – Сэр, я... – но Саймону не дали договорить. – Какого хуя ты пренебрёг моим приказом не трогать Александрийца?! Не смей зазнаваться и повышать себе цену, иначе ты можешь оказаться в одиночке и условия будут в разы хуже! Мы еще вернемся к этому разговору, а сейчас что б я тебя не видел! – Нигану было не до Саймона, его чертовски сильно волновало хрупкое дрожащее тело в руках, так доверчиво прижимающегося Карла.

***

      Добравшись до кабинета Эмметта Карсона, мужчина зашел и уложил парня на кушетку. – Нужен анализ общего состояния и лечение. – Сделаем, – без расспросов ответил врач Святилища. Он знал свою работу и задачу: лечить, а остальное его мало волновало и совершенно не касалось. Карсон потянулся руками к лицу Граймса с желанием снять повязку с глаза. Он хотел осмотреть все раны и обработать их, иначе может начаться гниение. – Нет! Не надо! – воскликнул паренёк, чуть ли не вскакивая с места. Он не хотел, что б видели его глазницу, не хотел ее показывать. – Но мне надо посмотреть рану и... –Оставь его повязку и займись другими частями тела, – отрезал Ниган и вышел. Он ощущал угрызение совести, которое можно заглушить наказав Саймона, чем он и займется, пока Карла будут выхаживать. Мужчина считал бесполезным просто сидеть и ждать диагноза, ведь Александрийцу его присутствие вряд ли поможет, да и приказ о начале лечения был отдан. Но Граймс хотел видеть Нигана, хотел ощущать его присутствие, хотел вновь ощутить запах пороха и огня, это придавало ему чувство защищенности.

***

      Состояние Карла было печальным, но не плачевным: гематомы на теле, разбитое лицо, жар, но все поправимо, нужен лишь уход и отдых, что ему и предоставят. Естественно ни о какой работе или занятиях и речи быть не могло, лишь лежачее состояние без напряжений. Ниган навестил парня сразу, как тот отдохнул и подкрепился. Он принес ему комиксы – новые комиксы, которые Карл не читал. По правде говоря мужчина их нашел специально для него. Граймс не сказал ни слова, лишь молча принял подарок и выжидающе смотрел на своего посетителя, прикидывая, через сколько тот уйдет. – Не смотри на меня своим щенячьим взглядом. Признаю, что в этом есть моя вина, и я ни за что больше такого не допущу. Ведь здесь ты находишься под моей опекой, парень, верно? Верно. И если я не могу дать тебе неприкосновенность, значит я дерьмовый хозяин в этом мать его «доме», но это же не так, – Ниган улыбнулся, развалившись в кресле, широко расставив ноги, всем своим видом показывая свою доминантность, – в общем, больше никогда так не делай, ковбой, договорились? – Карл слабо кивнул, – отлично, отдыхай, – он улыбнулся, хлопнул парня по ноге и вышел из палаты, где ближайшее время будет находиться Александриец под присмотром Эмметта Карсона.

***

      Саймон получит по заслугам, но мужчина обозлился, он возненавидел Карла Граймса всей своей сущностью, ибо видел особое отношение Нигана к нему. Видел и завидовал. Теперь он точно знал, что не получит от него ничего, вся империя, вся власть перейдет к этому щенку, который даже за себя постоять не может. «Он жалок! Он не сможет держать здесь всё в порядке! Он не сможет руководить людьми! Он не справится! Этот сопляк ни на что не способен! НИ НА ЧТО! Он сдохнет, сдохнет как щенок! Я выпущу ему кишки, выдавлю единственный глаз, отрежу пальцы, но перед этим…» – жуткая, чудовищная ухмылка появилась на лице мужчины. Пугающая, пугающая тем, что он не шутит. Саймон представлял и представлял, как будет медленно расправляться с его хрупким трепещущим телом, как поимеет его на глазах его отца, его сестры и всей его общины, он нарисовал в воображении, как будет вгонять член ему в глотку так, что бы Александриец задыхался, давился, он представил, как будет жестоко его трахать, разрывая, не щадя, пока тот будет молить о пощаде и задыхаться собственными слезами. Саймон представлял, что сделает с Граймсом, когда убьет Нигана.