The Savior

      Жизнь до апокалипсиса казалась вполне обычной: работа няней, любимый муж, рождественские вечера с родней. По выходным походы в кино или кафе, прогулки в парках, семейные просмотры фильмов. Периодические ссоры и истерики, жаркий примирительный секс, долгие разговоры. Шер любила читать. В их с Дуайтом двухэтажном доме в спальне был широкий подоконник, на который она настилала матрас, плед, одеяло и добавляла подушки, устраивая себе уютное гнездышко. Там она проводила вечера с очередным романом и кружкой какао, пока ждала мужа с работы. Особенно уютно было зимой: ночь, по небу рассыпаны звезды, за окном метель, белые крупные хлопья падают на дорожку у дома, заметая ее, светит полная луна. Шерри сидит в теплой вязаной кофте с детективом Агаты Кристи, а внизу открывается дверь. Девушка бежит встречать мужа, запрыгивает на него, обнимает за шею и страстно целует в губы, после они идут ужинать, а ночью наслаждаются друг другом.       Шер ежедневно созванивалась с сестрой. Тина так любила телефонные разговоры, что могла не отпускать Шерри часами, они болтали обо всем: о кино, парнях, сексе, политике, отдыхе. Жизнь проходила рутинно и обыденно, ничего особенного и, сидя перед очередным фильмом, она думала, как бы было хорошо попасть в приключение, как бы это было интересно и увлекательно.       Дуайт так не считал, его устраивала их спокойная жизнь. Он любил пропадать в мастерской, вырезая деревянные фигурки для заказчиков, нравилось, что когда он приходит домой, его встречает Шер. Ему нравилась определенность, нравилось, что он точно знает, что произойдет завтра. Он не фантазировал, не загадывал в будущее, а просто наслаждался жизнью.       А сейчас жизнь разделилась на «до» и «после» зомби апокалипсиса, и в этом «после» Шерри отчетливо осознала, что ее прежняя жизнь была сказкой. Главная прелесть заключалась в свободе и независимости, в свободе слова и демократии. Она задыхалась в тоталитарном режиме Нигана. Задыхались все. Раньше казалось, что так лучше, «пусть будет так, зато мы живы», раньше Шерри думала, что достаточно просто жить, просто существовать, что б быть счастливой, знать, что твой любимый человек спасен тобой, именно поэтому она и продалась Нигану. Именно из-за желания спасти Дуайта и просто жить она продала свое тело, добровольно вступив в гарем.       Осознание ошибки пришло скоро. Оно сопровождалось апатией, депрессией, ненавистью ко всему миру. Шер перестала улыбаться, всегда находясь в серьезности. Она перестала испытывать удовольствие, лишь отвращение. Отвращение к себе, когда идет в спальню Нигана, когда ластится к нему, когда удовлетворяет его, когда стелится под него; отвращение к самому Нигану, когда тот берет ее, властно вбиваясь в нее своим членом, когда он в нее кончает, когда смотрит на нее взглядом хозяина на свою собственность.       Шерри смирилась, она безучастно принимала все, что с ней происходит, пока в Святилище не появился Карл. Он словно пробудил в ней прежнюю жизнь, желание вновь стать свободной и независимой, даже если завтра она умрет. Девушка осознала в этом необходимость для самой себя, она понимала, что больше не может так жить. Шерри чувствовала себя вольной птицей в клетке. Лишь редкие встречи и разговоры с Карлом заставляли ее сердце биться. Этот паренек словно дал ей сил.

***

      Они сидели на полу и играли в приставку, вернее играл Граймс, девушка составляла ему компанию. Парень был на удивление задумчив и серьезен, внезапно он прервался: – Шерри, помнишь наш разговор несколько дней назад? Ты рассказывала, как устала от жизни здесь? – Да, помню, – тогда она еще не догадывалась, что затеял Александриец. – Я придумал план побега. – Ты хочешь сбежать? – Нет, не я, план для тебя, – Карл посмотрел на девушку и поджал губы. – Ч..что? – Шерри распахнула глаза, не в силах больше ничего сказать. Ее словно оглушили. – Я тебе помогу, все получится, – не унимался мальчишка. – Нет, Карл, подожди, – девушка закрыла глаза, помотала головой, вздохнула и посмотрела на Александрийца, – это опасно, тебя за это могут убить, не надо рисковать. – Я хочу, Шерри, я хочу тебе помочь, и я могу это сделать. – Тогда ты тоже должен бежать, – девушка не могла себе позволить, что бы из-за нее этого мальчика потом убили или жестоко избили, ведь он всего лишь ребёнок. – Нет, – парень встал, – я не могу, иначе Ниган может что-нибудь сделать с моей семьёй. Слушай, я достану ключи, чтобы открыть калитку на задний двор, через который ты сможешь сбежать, пока я отвлекаю охрану. Сегодня в 01:35 встречаемся в гостиной. Я постучу три раза и ты выйдешь, без опозданий только. В этом коридоре охраны нет, по нему мы очень тихо пройдем в другое крыло, лестница которого ведет во двор, там я тебе отдам ключи и ты спустишься вниз, окажешься перед нужной дверью. На лестницах никого не будет. Ровно в 01:40 группа караула идет за кофе, это я запомнил отчетливо. – Где ты достанешь ключи? – Они есть у Нигана, это точно. Каждый вечер в 19:00 мы вместе ужинаем, но когда я прихожу, он уже там сидит и выпивает. В 18:55 я зайду в его комнату и возьму ключи, если меня заметят, то скажу, что хотел обсудить с Ниганом кое-что до ужина, но не застал его. Обычно он комнату не закрывает, ведь никто не посмеет туда зайти. – Но ты посмеешь... Карл, мне это не нравится, – Шерри не могла успокоиться. Она боялась. – Я хочу это сделать, что-то доброе, помочь. – Ладно... ты мне отдашь ключи и я спущусь одна, а ты куда денешься? – Я поднимусь на крышу с другой стороны. Когда ты будешь стоять перед дверью на улицу, я скину вниз перед охраной камень, они поднимут головы и увидят фигуру человека, побегут на крышу другого здания, то есть не пересекутся с тобой. Тогда ты выйдешь с ключами, откроешь калитку и сбежишь, пока они поднимутся, я буду уже в своей комнате. Никаких следов, они решат, что им показалось. – Ты действительно всё продумал. Если всё удастся, я буду тебе благодарна вечно, но если мы попадемся, то я возьму вину на себя, договорились? – девушка встала. – Да, хорошо, – Граймс улыбнулся и кивнул.       До 1:35 Шерри не могла найти покой. Она ходила по своей спальне из угла в угол, заламывая пальцы, сердце бешено стучало, перед глазами проплывала вся жизнь, ее бросило в жар. Она думала, стоит ли поговорить с Дуайтом, он бы наверняка ей помог, но «он будет в опасности, достаточно того, что Карл может пострадать». Шер решила, что ему лучше не знать, лучше ничего не знать, возможно они еще встретятся, возможно у них будет еще один шанс на счастливую жизнь. Девушка подготовилась: она сменила черное короткое платье на джинсы и кофту, с ужина украла нож.       Раздались три заветных стука, она вышла к Граймсу, а дальше всё как в тумане. Девушка помнила, как они шли по коридору, как Александриец снова рассказывал план, как отдал ей ключи и отправил вниз по лестнице. Она помнила дверь перед собой, слышала возню на улице, а дальше Шер распахнула дверь, подбежала к калитке, открыла ее, закрыла и побежала что есть мочи. Она бежала, не помня себя, не чувствуя почву под ногами. В голове крутилась лишь одна мысль – она теперь свободна. Ей не было важно, сколько она так проживет, как будет выживать, справится ли вообще. Это не имело значения.       Она остановилась в лесной чаще, отдышалась, подняла голову к верхушкам деревьев и улыбнулась. Шерри никогда не забудет, что для нее сделал Карл, и она надеется, что сможет отплатить ему таким же добром.       Пошел дождь, первые теплые капли упали ей на лицо. – Моя мама всегда говорила, что дождь – это слезы ангелов, которыми они омывают нас от наших грехов, – вспомнила Шерри и улыбнулась.