The Savior

      Как только Ниган уехал, и ворота закрылись, Рик убрал руку с плеча сына, словно тот порыв нежности был позерством. Сам Карл был удивлен этой слабости, ведь Рик уже очень давно не баловал его отцовским теплом. Он сильно изменился после смерти Шейна, после его предательства. В тот момент перевернулось само сознание Рика: он охладел к жене, воспитал из сына маленького убийцу, для которого каждый чужак являлся угрозой, они были словно дикими зверями, пока не попали в Александрию, в этот маленький уголок Эдемова рая, ведь он стал для них домом, настоящим домом, он их изменил. Но Рику не хватало той бродячей жизни, жизни стаи волков, в которой он вожак, альфа, лидер. Он привык жить по другим правилам, которые сам же и начал внедрять в Александрию, перенимая власть в свои руки. Мужчина давно понял, что ради спасения семьи и группы надо стать сильнее, спрятать чувства и эмоции, оставив холодный разум. Несомненно это помогло выжить многим, но Карл потерял отца, и он его за это не винил, понимая, как тяжело стало жить, как стало сложно каждый день бороться со смертью, как больно терять друзей. Рик стал жёстким, прямолинейным, он не терпел соперничества, желая всегда держать власть только в своих руках. Даже по отношению к Карлу он огрубел, воспринимая его всего лишь как ребёнка, который должен слушаться и подчиняться, и было не важно, что «ребёнок» уже взрослый. Он не брезговал и наказаниями или применением физической силы: когда парень показывал свой характер, Рику было проще его заткнуть, дав подзатыльник или, схватив за волосы, спустить по лестнице, чем обсудить тревогу или проблемы Карла. Конечно такие инциденты заминались семейными вечерами, однако они не обсуждались, на них словно накладывался запрет о неразглашении. Несомненно это отдаляло, между отцом и сыном возникала пропасть непонимания и обиды, которая с каждым разом увеличивалась.       Любовь к малышке Джуд просыпалась нечасто: когда на мужчину накатывала меланхолия, и длилась она недолго. Девочке несомненно не хватало отцовской любви, Карл не мог ее заменить своей, не мог никто. Лишь по отношению к Дэрилу Рик таял, возможно причиной тому стала преданность Диксона Граймсу. Для Дэрила Рик стал семьей, единственной, ради которой тот готов умереть. Карл не знал точного ответа, да он и не лез в их отношения, ему было плевать, было всё равно, пропала и первоначальная ревность. Но всё изменилось, когда Ниган забрал Диксона, тогда стало отчетливо ясно, какую важность для Рика играет этот нелюдимый дикарь. Парню стало жалко отца, даже несмотря на все обиды, он не мог допустить его страданий. Карл готов был поклясться, что Рик не скучал так по сыну, как по своему бойфренду. Это злило, раздражало, это было просто обидно, но юноша уверял себя, что поступил бы точно также еще раз. Как никак, ведь отец дал ему жизнь, и благодаря ему он еще жив.       Но не только Рик поменялся в Александрии: Карл словно вспомнил, что значит жить обычной жизнью, он больше не хотел бродить по лесу, не хотел ограничиваться своей общиной, ему хотелось больше. Он хотел наслаждаться жизнью, знакомиться с новыми людьми, хотел жить в безопасности, хотел, чтобы к его мнению прислушивались, чтобы он тоже мог принимать решения. Карл больше не мог быть безмолвной куклой. Ему было что сказать, но его не слушали и не слышали. За долгое время Граймс-младший научился довольствоваться малым: семейным ужином, совместным вылазкам, по правде говоря он уже научился молчать и подавлять свой характер, научился быть тихим, спокойным, удобным. Они уже не походили на обычную семью, все было слишком запутанно.

***

      Дома их встретила Мишонн, которая сразу заключила мальчика в объятья. – Каааарл! Как я скучала! Тебя здесь так не хватало! – она была единственная, кто давал ему необходимое тепло и уют. Девушка прижала юного Граймса к себе, а после, поцеловав в лоб, отпустила. Сейчас на лице юноши сияла улыбка, он был очень рад ее видеть. – Я тоже очень скучал, – эти первые, такие ценные слова были адресованы не отцу, а Мишонн. Из кухни показался Дэрил, который опирался о косяк двери. Карл лишь переглянулся с Диксоном и обменялись короткими «привет». – Так, ну ладно, ты распаковывай вещи, ужин будет в восемь, – Рик словно попытался избавиться от общества сына. Он хлопнул его по плечу и проводил взглядом, пока Карл и Мишонн, обменявшись заговорщицкими кивками, не скрылись на втором этаже.       Они ушли в комнату парнишки и, кинув рюкзак на кровать, Граймс-младший спросил: – А где Джудит? Я кое-что ей привез. – Она спит еще, – Мишонн присела на кровать, ожидая, что Карл расскажет про эти две недели во всех красках, особенно объяснит наличие синих цветов у него на лице. – А, ну ладно,– парень подошел к кровати и, открыв рюкзак, начал вытаскивать вещи. – Карл, что у тебя с лицом? Это сделал Ниган? – «самурайка» волновалась не на шутку. Кто знает, какую травму причинил этот ублюдок с битой ее мальчику. – У нас произошёл конфликт, но всё нормально, не переживай, – Карл слегка улыбнулся. Нет, совсем не из-за воспоминаний о том, как Саймон его избил, нет, он улыбался, вспомнив, как Ниган извинился за это. Да, слова сожаления были сомнительные, но ковбой видел, как он старался. Карл не мог не сравнивать его с отцом, который просто предпочитает не говорить о своих рукоприкладствах. «Это ведь хорошо? Да? Это же значит, что он воспринимает меня всерьез, верно?» – он запутался в своих мыслях о Нигане, ему нужно было отдохнуть. – Ты уверен? Он тебя не запугал? – Мишонн – заботливая подруга и всё никак не могла успокоиться. – Всё правда хорошо, он предоставил мне комнату, вкусную еду, а в случившимся виноват я сам, не переживай, пожалуйста, – Карл раздраженно вздохнул, ему надоедали одни и те же вопросы. – Ладно, расскажешь, как там провел время? – девушка сложила ноги лотосом, показывая свою готовность к увлекательной истории Карла. – Ну, что рассказывать? – парень интригующе улыбнулся, – самым интересным было то, что я помог сбежать одной из жен Нигана, а в остальном все было спокойно и буднично. – Что?! Карл, ты с ума сошел?! – Мишонн округлила глаза, она явно была в шоке. Конечно, это не походило на простой проступок, это было очень серьезно, и девушка просто поверить не могла, что после такого Карл остался в живых. Реакция подруги Карлу понравилась, и он гордо улыбнулся. – На тот момент я чувствовал себя героем, но больше никогда не совершу ничего подобного... наверное. Зато потом я неделю ничего не делал, занимался, чем захочу. – Никогда не делай так больше, ты меня понял? – Мишонн злилась, она очень злилась, ведь любила этого ковбоя как своего ребёнка. – Да, простиииии, – наигранно протянул Карл, отмахиваясь от нее и вытаскивая новые комиксы и мармелад. – Ого! И откуда это у тебя? – девушка любопытно взяла графический роман и повертела в своих руках. – Ниган подарил. Каждый вечер мы вместе ужинали, он узнал, что я люблю комиксы, и принес мне новые, наверное в качестве извинения за мои ссадины. А когда Джуд проснется, мы можем вместе съесть мармелад, – Карл улыбался детской, наивной улыбкой, счастливой и беззаботной. – Вы вместе ужинали? – Мишонн удивилась. – Да, почти как наши семейные вечера. Он спрашивал, что бы я хотел на следующий раз, спрашивал, что мне нравится и как я в Александрии время провожу, – сейчас Карл поймал себя на мыслях, что Ниган за эти две недели узнал его больше, чем родной отец. Дальше углубиться в свои мысли ему не дал крик Джудит из соседней комнаты, видимо она проснулась. Граймс-младший сорвался с места, перед этим захватив угощение, и помчался к сестре, за ним Мишонн. Карл безумно соскучился по Джуд, и она по своему брату тоже. – Карл! – звонко воскликнула девочка, протягивая ручки к парнишке, который тут же подхватил ее на руки и закружил по комнате, под задорный смех девчушки. Мишонн наблюдала за ними, стоя в дверном проеме. О, какая это была славная картина: Джудит, как обезьянка, вцепилась в брата, обняв его руками за шею, а ноги сцепив за спиной, повисая на нем как лемур или мартышка, а Карл ее нежно обнимал, счастливо улыбаясь. – Где ты быыыыл? – требовательно протянула девочка, смотря на брата мамиными глазами. – В гостях, и смотри, что я тебе привез! – Карл поставил ее на ножками на пол и показал ей пакетик со сладостями. – Что это? – Кое-что вкусное! – он сел на пол, рядом примостилась Джудит и Мишонн, и втроем они умяли мармелад. Одной пачки определенно оказалось мало, но сколько было, столько было. – Карл, а у кого в гостях ты был? Тебе понравилось? – Джудит забралась к Мишонн на плечи. После сна и сладостей в ней проснулась энергия и силы. Девочка хотела бегать, прыгать, играть, а вот Карл думал, как ответить.       Он не мог признаться, что ему действительно понравилось жить в Святилище, конечно и там были свои минусы, тот же Саймон, но в целом Граймс признался себе, что мог бы там жить вместе со своей семьей. Карлу нравилось, как его кормили, как Ниган интересовался его настроением и делами, интересовался, нравится ли ему самому в Святилище, юноше нравилась его комната: намного больше чем в Александрии и уютней, даже темный интерьер не омрачал ее, наоборот, Карл чувствовал себя защищенным. В спальне был замок, была ванная, и все принадлежало ему. Никто не стучится в душевую, не врывается в его комнату, можно уединиться, отдохнуть, расслабиться.       Паренек поджал губы и скомкано ответил: – Неплохо. Мишонн, я пойду погуляю, хочу Энид повидать. – Хорошо, только осторожней. – Я сам разберусь, пока, – Карл встал и, сбежав вниз по лестнице, выскочил из дома. Он остановился, вздохнул полной грудью и поднял голову вверх. Солнце еще высоко стояло и ярко светило, так что парень прищурился единственным глазом. Да, в Святилище ему понравилось, но там сама атмосфера была напряженная, агрессивная и депрессивная: всё в темно-серых тонах, на территории полное отсутствие зелени, а здесь уют и красота: милые домики, лужайки, клумбы, деревья, дорожки. Карл тонул в своих мыслях, он сравнивал совершенно разные миры, совершенно разные формы правления, совершенно разных людей. Ниган и Рик такие разные, совершенно непохожие друг на друга, но есть нечто, что их объединяет – жажда власти. Они оба не желают лишаться силы, намереваясь пойти на что угодно, лишь бы сохранить её в своих руках, вот только методы разные: Рик в первую очередь подумает о своих людях, а Ниган – о себе.       Карла отвлёк женский голос. Парень посмотрел в сторону, откуда доносился знакомый голосок и улыбнулся. – Энид!       Граймс влюбился в нее как только оказался в Александрии, они устраивали тайные встречи в лесу, катались на роликах и впервые поцеловались. Эта была первая нежная влюблённость, которая могла перерасти в нечто большее, если бы они не начали друг от друга отдаляться. Несомненно они остались и останутся хорошими друзьями, но уже не парой, всё случилось с появлением Нигана: этот психопат разрушил мирную жизнь Александрийцев, уничтожил её, он принес боль, страдания, панику, люди боялись быть счастливыми, переживая, что за это придется расплачиваться. Так же и Карл с Энид, которые решили повременить пока всё не нормализуется, ведь никто не исключает, что в скором времени кто-нибудь из них умрет и второй будет страдать, а без сильной привязанности эту боль можно пережить легче, вот только кто сказал, что этот ужас когда-нибудь закончится, кто сказал, что их любовь доживет до этого времени, а она прошла, закончилась, растворилась. Жалеют ли они об этом? Возможно глубоко внутри, возможно пожалеют в будущем, но сейчас голова забита совершенно другим. Нынешняя зависимость Александрии от Спасителей напрягала и пугала всех. Они ещё дети, они ещё не понимают, не знают, что надо жить сегодняшним днём, здесь и сейчас, ведь «завтра» может и не наступить. – Привет! – девчонка подлетела к другу и обняла его, тут же замечая следы побоев. – Ничего не говори, всё в порядке, – Карл опередил её вопрос, который уже не может слышать. Его раздражало, что всех так волнуют ссадины и синяки, его раздражало, что люди будут думать о Нигане ещё хуже, чем есть, и это пугало. Почему Карл находит оправдания убийствам этого мужчины и всем его злодеяниям?       Подростки отправились бездарно шататься по общине, рассказывая, как кто провел это время. Граймс старался опускать некоторые подробности, чтобы не выдать своей радости от пребывания в Святилище, но поведал о своем гениальном плане побега Шерри и о том, как попался. Энид в основном нечего было рассказывать. В Александрии ничего увлекательного или интересного не происходило, за исключением праздника по возвращению Дэрила. Обойдя территорию дома, Энид и Карл перелезли забор и пошли в лес, на свое место.

***

– Значит там даже телевизоры работают? – На генераторах, да, можно посмотреть кино по кассете или в приставку поиграть, старую, но все равно прикольно, – обыденно пожал плечами Карл, который уже привык к такой роскоши для нынешней ситуации в мире. Граймс чувствовал себя так, словно вернулся из лагеря. – Знаешь, для того, кого так жестоко избили, ты выглядишь слишком довольным, – девчонка нахмурилась, она совершенно не понимала друга. – В той ситуации виноват был я, это была моя идея и моя ответственность. Мы с Ниганом уже обсудили это и решили не вспоминать. И вообще, нам надо уже возвращаться, темнеет, и скоро ужин, – Граймс встал с бревна и подал руку Энид.       Хоть за время, проведённое в лесу, им и не встретились ходячие, но на обратном пути, когда они шли по милым улочкам, им встретился кое-кто похуже, как считал Карл. – Хей, Граймс! – послышался голос за спиной. Парень остановился, вздохнул и обернулся, в трех метрах от него стоял Рон. – Тебе чего? – Карл сложил руки на груди, все его нутро кричало, что так просто они не разойдутся. – Вот так рожа! Это тебя Ниган так? Ахах! Знаешь, – парень подошел ближе, – раньше ты был симпатичней. А! Интересно, этот маньячила взял тебя к себе действительно, чтобы взять в команду, или в гарем, чтобы трахать, а, Карл? – Андерсон веселился, он действительно забавлялся. – Рон, заткнись! – сквозь зубы прошипел Граймс. – Ох, ну да ладно тебе! Ты бы не дал, верно? Хотя, наверняка с ним у тебя бы не было выбора, – в Роне говорило похотливое желание и мерзкий характер. Как только Карл появился в Александрии, Андерсон не давал ему и шагу ступить без сальных шуточек. Юноша отчаянно пытался понять причину такого поведения, причину его привязанности, но ничего толкового на ум не приходило. Они очень часто бросались друг на друга, иногда доходило до того, что ребят приходилось разнимать, вот и сейчас дело дошло до рукоприкладства, лишь Энид смогла их вразумить, заявив, что всё расскажет взрослым. Они разошлись, прожигая друг друга взглядами и громко дыша.       Карл попрощался с подругой, договорившись встретиться завтра, а сам поспешил домой. Он успел вовремя, вся семья: Рик, Дэрил, Джудит и Мишонн, сидела за столом, на котором не было ничего особенного, просто мясо да картошка, но именно по таким посиделкам скучал Граймс.

***

      В отличии от ужина с Ниганом они преимущественно молчали, изредка рассказывая как кто провел день, чем занимались. Карл привык к такому, он не чувствовал неловкость, ему не было скучно, он был в своей тарелке. – Ну что, Карл, чем ты занимался в Святилище? Ниган посвятил тебя в свои дела? Ты видел их арсенал? – Рик нарушил тишину. Мужчина рассчитывал, что сын внедрится в команду Спасителей, чтобы рассказывать все нюансы ему, отцу. Для него это была возможность узнать все слабые места Нигана, чтобы потом его разгромить, поэтому Рик особо и не скучал по Карлу, воспринимая всё как операцию. Паренек ожидал такого, ожидал и надеялся, что он ошибается, что отец не станет спрашивать его о таком, ведь Ниган не расспрашивал о жизни Александрийцев, не расспрашивал, что у Рика на уме. – Да ничего особенного, в основном я тренировался с Лорой, их лейтенантом, – Карл поднял на отца спокойный взгляд, – арсенала не видел, мне было запрещено туда заходить.       Граймс-младший не хотел рассказывать всего, что видел: он знал про генераторы, где находятся, знал про помещение с топливом, знал, что этот механизм важен для Святилища, Карл знал планировку здания, что и где находится, в том числе и комната с арсеналом. «Это не честно! Я не оружие в их войне!». Юноша не хотел участвовать в разборках отца и Нигана, и от этого ему стало страшно. Карл понимал, что действительно в случае войны этих двух общин ему придется встать на сторону отца, и он просто надеялся, что такого не произойдет. Ведь в Святилище полно простых людей, которые заслужили обычную, мирную жизнь. – Что за тренировки? – Рика явно не удовлетворил ответ сына, он был разочарован, и свое разочарование не скрывал. – Она учит меня сражаться, из-за... потери глаза у меня появилась слепая зона и... – Ерунда всё, – отмахнулся Граймс, считая это всё тратой времени и возможности, – лучше постарайся разузнать про их слабости. – Хорошо, пап, – Карл решил не спорить, это было бесполезно.       После этого короткого диалога ужин превратился в неловкий, в воздухе витало напряжение, которое чувствовали все, напряжение из-за легкого раздражения Рика, это было видно в его резких и грубых движениях.       Поблагодарив за еду, Карл убрал за собой и ушел в комнату, он переоделся и забрался под одеяло, желая поскорей заснуть, освободиться от размышлений, но заснуть он не смог.       Юный Граймс долго долго лежал, смотря в потолок, окно, на тумбочку, на дверь. Он невольно вспоминал Нигана, улыбался и краснел, натягивая одеяло до подбордка. Карл вспомнил его касания к колену, плечам, Карл вспоминал тепло его тела, запах, гордую и самодовольную улыбку, которая чертовски ему шла, расслабленную походку – весь вид мужчины говорил, что тот держит всё под контролем. Карла это восхищало, ведь и Нигану, и ему было известно о недовольствах в общинах, они оба понимали, что должно произойти восстание, но мужчину это словно не заботило. Граймсу нравилось ловить на себе его заинтересованный взгляд, нравилось оставаться наедине, но это и пугало. Ковбой понимал, что испытывает нечто такое, что не испытывал раньше, и это «нечто» не давало ему покоя. Карл боялся признаться самому себе, что именно чувствует: он хотел бы всё забыть, ничего не замечать, но и в тоже время парень искал скрытые смыслы, которые вгоняли его в краску, заставляли опускать взгляд и думать над каждым своим словом, боясь, что Ниган о нем подумает. Нет, он его не боялся – это единственное, что Граймс может сказать, в чём он самому себе может признаться.       Карл закрыл глаза, пытаясь уснуть, за окном уже вставало солнце, а перед глазами всплыло воспоминание, как Ниган взял его руки, так бережно и осторожно, словно вот-вот и он рассыплется в его руках. Юноша улыбнулся и посмотрел на восход.