The Savior

      Ниган ехал по шоссе на все 120, на соседнем сиденье лежала Люсиль, бита, обмотанная колючей проволокой, раскрошившая десятки черепушек живых людей и сотню зомби. Мужчина держит ее с собой везде и всегда, словно без нее он не может жить, словно эта бита его воздух, его сердце, то, что заставляет жить дальше, и мало кому известно, что всё именно так и есть. Если Ниган потеряет Люсиль, он потеряет себя, она нечто близкое и родное, чье исчезновение сведет с ума, но она и так это делает. Ниган давно потерял покой, это случалось несколько лет назад, когда его жена обратилась и ее пришлось убить. Как странно, раньше, до того как этот дерьмовый мир полетел в тартарары, когда Люсиль была жива, она не была столь желанной и любимой, как после смерти. Увы, но так случается часто, что мы ценим что-то или кого-то только после потери, и Ниган, грозный глава Спасителей, далеко не исключение.       Он не любил тишину, не любил оставаться наедине сам с собой, потому что тогда видел ее, видел Люсиль. Он слышал ее голос через шелест листьев и ощущал ее прикосновения в дуновение ветра, она как наваждение его преследовала, как проклятие, напоминавшие Нигану о всех его грехах. Мужчина с болью в сердце и тоской вспоминал, как изменял ей, изменял часто, много, страстно, бессовестно, осознавая, что Люсиль знает, и она это терпела, она каждый вечер готовила ужин, ждала его, но он не приходил. Не приходил и ночью, а лишь под утро, заваливаясь с перегаром и засосами на шее, следами помады на рубашке. Сейчас Ниган вспоминает ее и думает: «почему же она меня терпела?», он вспоминает ее лицо, тепло, заботу и приходит к выводу, что она его просто очень сильно любила. Она любила его и чувствовала вину, что все попытки забеременеть оказывались неудачными, Люсиль боялась его потерять, она была готова мириться с его загулами и изменами, но знать, что он ее муж, что он у нее есть. Ниган осознал, как скотски себя вел, только когда Люсиль заболела. Для него весь мир словно перевернулся, сломался, изменился: его жена больше не ждала его на кухне с вкусным ужином, у нее уже не было сил с ним спорить, ругаться, заботиться или обижаться на него, все стало иначе. Ниган ее вновь полюбил, вернее, он вспомнил, что любит Люсиль. Мужчина возненавидел себя, он хотел повернуть время вспять, чтобы она была здорова, чтобы все вновь было как раньше, но становилось хуже. Каждый день как новое испытание, испытание для несчастной больной, для ее мужа, который сидел у ее постели, держа за руку и целуя. Люсиль ушла в мир иной счастливой. Как ужасно это осознавать. Живой она была несчастной, одинокой, никому ненужной, ненужной собственному мужу, но во время болезни у нее словно выросли крылья. Девушка умерла любимой, горячо любимой и обожаемой на столько, на сколько при жизни не была.       Ниган до сих пор не обрел покой, чувствуя бесконечную вину перед той, на которой когда-то женился. Бита была памятью: не успел вдовец оплакать жену, как та обратилась в тварь, жаждущую вкусить человеческую плоть, а бита – единственное, что попалось под руки в целях самозащиты. Она спасла ему жизнь, а Люсиль спасла его душу, ведь Ниган вспомнил, что значит любить и быть преданным, это чувство он сохранил и по сей день, как и долг выжить любой ценой, чтобы нести память о преданной до конца жене.       Он никогда никому не расскажет об этом, не поведает о том, что его мучает, что не дает покоя, что заставляет его жить и сражаться.

***

      Ниган часто проводил время в гостиной комнате с жёнами, в «волшебной комнате», доступ к которой мало кто имел, это было сродни чести – ее посетить. С девушками он никогда не разглагольствовал, да и они сами прекрасно знали, что надо делать: быть послушной, покорной, но страстной, не прекословить, но заинтересовывать.       Секс с Ниганом жёсткий, грубый, пробирающий до мурашек и заставляющий кричать от наслаждения и удовольствия. Он умел удовлетворить всех, и не важно, будь то все разом на оргии как сейчас или поочередно в личных покоях, итог один: девушки, задыхающиеся в оргазме и эйфории, уже не чувствуя ног, но определенно ощущавшие внутри себя горячую большую плоть, вдалбливающуюся с каждым разом все сильнее и глубже, стонут под мужчиной так развратно и пошло, что ни одна шлюха не смогла бы так повторить такой звук.       Никто не смеет прекословить мужу, никто не смеет выказывать недовольство в грубостях, что проявляются в сексе, все привыкли и уже не могут без властных грубых рук на женских бедрах, грудях, колючих поцелуев, засосов и укусов на белых хрупких шеях, ключицах и ниже, ниже, ниже. Девушки таяли под ним, подставляясь под жесткие прикосновения и движения, старались как можно больше сократить расстояние между телами и ощутить в себе наполненность.       Групповой секс Ниган любил, любил посмотреть на жен, ласкающих друг друга, любил минет от одной, пока другая тихо стонет в губы, позволяя мужчине хозяйничать языком в ее ротике, и ощущать нежные, приятные прикосновения рук на груди третьей, которая сзади покрывает шею и мочку уха горячими поцелуями. И девушки привыкли, научились удовлетворять мужчину своими сценами с фаллоимитаторами, пока их подруга принимает в себя реальный член, большой, мощный, с вздутыми пульсирующими венками, зная, что и им достанется. В ходе оргии жёны испытывали удовольствие, прижимаясь к партнерше, соприкасаясь сосками и ощущая во рту горячий язычок, умело обследовавший всю полость рта. Но больше чем девушек это заводило Нигана: глаза сверкали, пульс учащался, поднималась новая волна сил и возбуждения, на губах расцветала пошлая, извращённая улыбка.       Сейчас лидер Спасителей грубо трахал блондинку, закинув ее длинные гладкие ноги к себе на широкие и сильные плечи, прям на том самом диване, где еще вчера он ужинал с Карлом, пока две других девушки развлекались друг с другом на диване, держа в длинных пальцах маленький розовый вибратор. Комната была наполнена жаром, стонами и запахом секса. Ниган вбивался своим членом в девушку, запрокидывая назад голову от удовольствия и издавая утробный рык. Между ними не было любви, лишь животные инстинкты: у нее – выжить, у Нигана – получить удовольствие.       Никого в гареме не заставляли идти на такое, но в качестве «жены» были неплохие бонусы как для самой девушки, так и для её близких в Святилище.       Френки и Таня присоединились к Нигану и Эмбер в тот момент, когда мужчина вышел из блондинки и поставил ее в коленно-локтевую позу. Брюнетка взяла со стола тюбик смазки и подала мужу. – О, как заботливо, – усмехнулся Ниган, выдавливая гель на шероховатую ладонь и размазывая по всей длине члена. Другой рукой мужчина надавил блондинке на спину, заставляя прогнуться, что Эмбер и сделала. Она молчала, как и остальные девушки, лишь стоны срывались с губ, а щеки наливались румянцем. Ниган надавил на узкое кольцо мышц, руками сжимая бёдра, вторгаясь в горячее узкое нутро. Девушка застонала, опуская голову и прижимая лоб к подушке дивана. По телу пробежала дрожь, стало невыносимо жарко. Эмбер начала медленно двигаться, в то время как мужчина уже задал свой бешеный темп, вдалбливаясь в молодое нежное тело, до синяков сжимая бедра. Таня ублажала Нигана, массажируя плечи, а Френки – ласковыми поглаживаниями груди, поцелуями в шею.       Сегодня они менялись, прогоняя всё снова и снова по кругу, а после, когда удовлетворенный лидер Спасителей покинул гостиную, открыли запас коньяка. Девушки сидели в тишине несколько часов, отрешённым взглядом смотря куда-то в пустоту, они словно обдумывали всю свою жизнь вплоть до сегодняшнего вечера.       Ниган ушел в свою спальню. Он не чувствовал усталости или желания поспать, несмотря на недавний секс он не испытывал и удовлетворения. Чего-то не хватало. И это «что-то» носит шерифскую шляпу и грязный бинт на глазу, это «что-то» практически всегда молчит, часто краснеет и прелестно опускает взгляд. Ниган улыбнулся. Сегодня ему не хватало их задушевной беседы во время ужина, не хватало Карла, который смирно сидит, сложив ладони на колени. Такой тихий на первый взгляд, но в душе буйный, непредсказуемый, «будущий серийный убийца», как любил говорить мужчина.       Он сел на диван за низкий столик, на который закинул ноги и уставился на диван напротив, на котором сидел Граймс-младший еще месяц назад, больше они не встречались в личных покоях Нигана. Мужчина надеялся, что следующее присутствие Карла в его спальне случится непосредственно когда парнишка под него ляжет. О, глава Спасителей мог часами представлять стонущее под ним хрупкое, но выносливое тело, которое выгибается в такт его движениям, как его руки будут судорожно сжимать простыни, из приоткрытых пухлых губ будут срываться пошлые стоны, а под конец, как его волосы разметаются по подушке, и он уснет, тихо сопя. – Ниган, трахаться с малолетними пацанами пиздец как аморально, – усмехнулся мужчина, сказав это самому себе и проводя большим пальцем по нижней губе, – и на кой хрен он тебе сдался? Почему он?       Мужчина встал и, на ходу снимая с себя футболку, ушёл в душ, продолжая улыбаться своим мыслям. Он хотел этого парня, чертовски хотел. «Сейчас, когда привычный мир рухнул, всем глубоко насрать, кто кого и где трахает». Ниган вернулся в спальню с обмотанным вокруг бёдер полотенцем, его взгляд упал на кровать, где мирно лежала Люсиль. Именно в этот момент мужчина осознал причину своего дикого желания. У него есть все: крыша над головой, еда, власть, женщины, теперь ему всё достаётся практически без усилий, всё благодаря репутации, но Карл... он словно заставляет его дальше развиваться, дальше двигаться, стремиться к чему-то, стремиться к Граймсу. Ниган знал, что паренёк не согласится под него лечь, его надо расположить к себе и «уломать». Конечно он мог взять его силой, мог шантажировать жизнью его семьи, но так ему было неинтересно, так было скучно, и, что главное, это сломало бы Карла. Ниган не хотел такого. Он видел в пареньке потенциал, и он точно знал, что из него можно «слепить» что-то толковое. Так почему ради разнообразия не столкнуться с настоящими трудностями и не разобраться с ними? Целью Нигана не были попытки переманить Граймса-младшего к себе, конечно, это было бы неплохим бонусом по реализации всех идей, но мужчина прекрасно понимал, что парень не откажется от семьи и друзей в чертовой общине Рика. «Там его дом, нет, его дом с этими людьми», – так считал Ниган. Сейчас он как никогда понимал, как важна семья и любящие люди.

***

      Прошла неделя. В Святилище все шло своим чередом, как и в Александрии, но скоро эта размеренность нарушится.       Община Рика Граймса, утро.       Карл проснулся слишком рано, Ниган должен был приехать за ним лишь в полдень, но паренёк уже встал, сходил в душ и торопливо собирал вещи. Он был полон сил и энергии, хотя еще 3 дня назад Карл, не двигаясь, лежал в постели с жуткой мигренью и головокружением, подобное случалось часто. Все началось с того, как Рон неудачно выстрелил, попав ему в глазницу. Хоть прошло уже чуть больше месяца, но рана все никак не могла зажить, время от времени кровоточа. Граймс привык к боли, даже научился её не замечать, но головные боли сводили его с ума, мучили, не давали спать и отдыхать. В такие дни Карл прятался в спальне, сворачивался в клубок под одеялом и просто ждал, когда всё прекратится. Рик эти страдания не воспринимал всерьёз, лишь больше ругался, что сын «придуривается» и отлынивает от работы в общине. От криков мигрень усиливалась, только Мишонн выгораживала юного Граймса от его отца, беря все обязанности на себя. Девушка, с прибытием в Александрию, вообще только и делала, что защищала Карла от полоумного Рика, который заводился с полуоборота из-за всякой мелочи. Мужчине не хватало нервов, обеспечение безопасности общины требовало много сил, а срываться на близких проще всего.       В дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, зашла Мишонн. – Привет, уже проснулся? Как себя чувствуешь? – она села на край кровати, наблюдая, как парень стоял посреди комнаты, о чём-то задумавшись. – А, доброе утро, – он посмотрел на «самурайку», – да, плохо спалось, но голова не болит, вот решил собрать вещи, – с этими словами он кинул в сумку футболку. – Ты с большим энтузиазмом собираешься, соскучился по Святилищу? – девушка вытащила из рюкзака скомканную одежду и бережно ее сложила. – Ну, – Карл помедлил, он сел на кровать, сложив ноги в позе лотоса, – там тоже прикольно, в смысле, там вполне комфортно. Ну, знаешь, своя ванная, спальня с замком на двери, никто не кричит, всё время интересуются, что бы я хотел на завтрак или ужин. Это классно, очень классно. А здесь Рон бесит, и отец вечно недоволен... как Дэрил вернулся, так и его характер стал хуже... но я буду скучать по тебе и Джудит. – О, Карл, – Мишонн растаяла и обняла мальца, – мы-то не пропадём, а ты будь осторожней, не доверяй Нигану, он больной псих, у которого на твой счёт наверняка есть план. – Не волнуйся, я справлюсь, – Граймс отстранился, слез с кровати и продолжил собирать вещи. – Ну ладно, раз моя помощь не нужна, – она встала, – я пойду. Ты спустишься на завтрак? – Да, через 10 минут, – кивнул Карл.       Мишонн ушла, юноша застегнул сумку и поставил её на середину кровати, а сам спустился вниз. Вся семья, за исключением Дэрила, который, вероятно, был на охоте, была в сборе. Карл сел за стол напротив Рика, пока «самурайка» расставляла завтрак. – Доброе утро, пап, я могу взять твою рубашку? – юноша взял два куска хлеба и стал делать сэндвич. – Доброе, да, можешь взять, – мужчина посмотрел на бодрого сына и нахмурился. – Ты во сколько уедешь? – А, в 12 должен, а что? – Карл отвлекся от своего завтрака и настороженно посмотрел на отца. – Ты уж там разузнай что-нибудь полезное.       Юноша молча кивнул, он погрустнел, взял тарелку с едой и встал. – Я у себя поем, – а после шустро сбежал в спальню. Аппетит пропал, появилась злость. «Почему он пытается сделать меня крайним? Ведь если я и расскажу ему что-то полезное, то это потом поставит меня под удар перед Ниганом. Это же не честно!». Граймс-младший подошел к шкафу, на дверце которого висел дартс, он взял дротики, отошел назад и начал их кидать. Мимо, мимо, снова мимо. Сама дверца была совершенно верно испорчена: с левой стороны на уровне мишени было большое количество отметин от наконечников дротиков. После потери одного глаза у Карла сбился прицел, он уже не может не то что играть в эту игру, но и метко стрелять. Это бесило, злило, раздражало. Граймс ощущал себя беспомощной ношей, обузой, которая не может теперь постоять ни за себя, ни за семью, ни за общину. Он стал уязвимым. Вонзив все семь дротиков в стену, Карл недовольно хмыкнул и упал на кровать, свесив голову вниз. Его длинные волосы, которые нуждались в шампуне, доставали до пола. Парень не засекал время сколько так провел сам с собой, пока не услышал с улицы шум и возню. Он тут же вскочил и, не обращая внимания на легкое головокружение из-за резкого подъема, подлетел к окну. Увидев, как ворота открываются и заезжает уже знакомая машина, Граймс улыбнулся. Он вылетел из спальни в комнату отца и Дэрила, вытащил из шкафа первую попавшуюся рубашку и, забежав к себе и схватив сумку, спустился вниз. На крыльце уже стояла вся его семья, а на улице – соседи. Перед домом остановилась машина и, заглушив мотор, вышел Ниган с самодовольной улыбкой. – Ну что, ковбой, скучал? – мужчина всем своим видом показывал удовлетворение от их встречи. Он здесь хозяин. Карл промолчал, хоть и ловил себя на мысли, что действительно скучал, не так сильно как по Джудит или Мишонн, но скучал. Мысли о нем не давали ему спать, Ниган намертво засел в его голове. «Может он этого и добивался? Может он стремился к моей привязанности и именно ее и получил?». Граймс-младший только сейчас задумался о том, что все действия мужчины могут быть направленны на то, чтобы Карл непосредственно привязался к нему и к Святилищу, чтобы в дальнейшем легко выбрал его сторону. От этих мыслей стало тошно и противно, парень начинает разрываться между двух стульев: жизнь в Александрии и будущее в Святилище. – Что за бунт молчания? Разучился говорить? – Ниган веселился. Карл уже успел привыкнуть, что это его обычное состояние, но сейчас, после той картинки в голове, глава Спасителей начал бесить всем своим видом. – Карл, отвечай, когда с тобой разговаривают, – сейчас тон мужчины стал грубее, он начал злиться, а Рик молчал. – Я просто не выспался, – ляпнул Граймс, держа в руке сумку и сжимая ее до побелевших в костяшек. Юноша коротко простился с семьей, не желая разводить телячьи нежности и спустился вниз по ступенькам. Ниган сразу забрал его сумку и закинул на заднее сиденье, после чего сел за руль, Карл примостился рядом. – Пристегнись, – напомнил мужчина, хотя сам благополучно игнорировал это правило. Парень выполнил просьбу и они поехали. – Ну что, как дома время проводил? – Карл на этот вопрос слегка улыбнулся. – Так и знал, что спросишь, – парень посмотрел на мужчину, – ты не любишь тишину. – Верно, ковбой, не люблю. Время всегда можно по-разному использовать: можно молчать, а можно поговорить. Во втором же случае ты узнаешь человека лучше и сближаешься с ним. Видишь, ты уже знаешь, что я люблю поговорить, это ли не прогресс, а? – Ниган самодовольно усмехнулся, отвлекаясь от пустой дороги, – и я жду ответа. У тебя идиотская привычка не отвечать на вопросы.       Карл молчал, ему нечего было говорить, а спорить не было смысла. Юноша был уверен, что мужчина не поймет его любовь к тишине. – Ну... дома ничего интересного особо не происходило. Так, рутинная повседневность, – он пожал плечами. – Что ж, стабильность тоже хорошо, а твои ссадины, я смотрю, практически затянулись – это хорошо. Папаша не расспрашивал? – Я не рассказывал подробности, так, в общих чертах, но кажется его это не слишком беспокоит, – Карл отвернулся в окно, он не хотел продолжать тему их с Риком взаимоотношений. Юноша чувствовал, что они отдаляются друг от друга как отец и сын, и он знал, предчувствовал, что скоро это может стать большой проблемой. От Нигана это не могло укрыться, мужчина слишком хорошо знал подростков и их психологию, чтобы не заметить, что Карла что-то беспокоит. – Не хочешь продолжать тему? – Не хочу, – Граймс-младший помедлил, – а... что в Святилище нового? – Ты интересуешься, ужесточил ли я систему охраны и режим после твоей выходки с Шерри? Нет, просто контроль за тобой усилится, вот и все.       Паренёк опустил взгляд на руки вместе с головой, ему не нравилось, что эта тема опять поднялась, но Карл понимал, что такое Ниган не забудет никогда. Он решил промолчать, слова были лишними, всё и так предельно ясно.       По приезде в Святилище они вышли из машины, мужчина сам взял сумку подопечного и, собственнически положив руку ему на плечи, они поднялись на уже знакомый этаж в знакомое крыло. Карл наблюдал, как Нигана приветствовали, опускаясь на колено, и Граймс почувствовал что-то странно-новое, то, что не испытывал раньше: стоя рядом с лидером Спасителей, создавалось впечатление, что люди приветствовали и его, Александрийца, приклонялись перед ним, возвышая его значимость, чувствовалась власть – это ему понравилось. Граймс словно осознал, что некое чувство превосходства над другими действительно меняет сознание и мировоззрение. Карл выпрямился, поднял голову, хотелось соответствовать. От Нигана это всё не могло укрыться. Мужчина смотрел на Александрийца с гордостью, теперь он точно знал, что не ошибся в выборе, «он станет лучше всех, лучше меня».       Они подошли к комнате Граймса. – Карл, ты уж либо сними это позорище, – говорил он про повязку на глазу, – либо возьми чистую. Уверен, что твой чертов папашка лечить тебя не будет, поэтому будь добр, не доводи все до гниения, и ради всего святого, помой голову, – мужчина отдал Александрийцу сумку и ушел обратно, проверять выполнение его поручений и важных бумаг.       Карл покраснел. Он еще несколько минут стоял перед дверью, смотря вслед уходящему Нигану, такому мужественному, сильному, дерзкому, внимательному. Граймс зашел в комнату, кинул рюкзак на кровать, а рядом бережно положил шляпу, после чего прошел в ванную, закрывая дверь. Он встал перед зеркалом, смотря на свое отражение. Мишонн тоже всё время говорит ему менять бинты, держать их в чистоте, но Карл считает это пустой тратой времени, он откровенно ленился, как и мыть волосы или чаще менять футболку с рубашкой, то были привычки и издержки дикой жизни в лесу.

***

      Александриец гулял по Святилищу, он бесцельно шатался по зданию, не зная, чем себя занять. Тренировки с Лорой он пропустил, а сидеть в комнате было скучно. Карл вышел на задний двор, где обычно находилась и дежурила команда Саймона, но, на удивление Граймса, там никого не было. Парень обернулся, осматривая весь двор, но не заметил никого. «Странно, Ниган организовал собрание? Надеюсь это не касается Александрии...» – Карл запереживал. Он вернулся обратно в Святилище: на первом этаже в центре как всегда был «рынок», где рабочие могли обменять баллы на еду или вещи. За ними парень наблюдал со второго этажа, тем самым смотря сверху вниз. Граймс стоял, опираясь о поручень руками и вспоминая, каково ему было сегодня утром, когда эти самые люди опускались на колени в приветствии, в приветствии Нигана, не его, но Карлу казалось, что он его неотъемлемая часть, Карлу хотелось, чтобы так было. Ему хотелось вновь увидеть эту покорность, эту подчиненность и смирение. Как только Александриец осознал, чего он жаждет, то сразу встряхнул головой, выкидывая эти мысли, «нет, так нельзя думать!». Юноша начал пятиться, но не сделал он и трех шагов назад, как в кого-то уткнулся спиной. Карл сразу обернулся и, увидев над собой Нигана, отошел, отводя взгляд. – Любуешься работой других? – мужчина усмехнулся, подходя к перилам, люди внизу сразу заметили своего вождя и опустились на колени. Ниган довольно улыбнулся, внимая эти поклонения, он обернулся к Карлу. – Подойди, – и поманил пальцем. Когда Граймс оказался рядом, мужчина обратился к людям: – Спасители вас защищают, Спасители вас оберегают, Спасители дают вам все необходимое, и вы сами можете получить то, что хотите. Надо только выполнять свою работу и правила. Сегодня к нам вернулся великолепный Карл Граймс! Вы наверняка наслышаны о его бесстрашии, и в честь его возвращения вы все получите на ужин свежие овощи, вне зависимости от заработанных очков! – люди издали довольные восклицания, захлопали в ладоши, а Ниган внимал этим звукам обожания. Карл смотрел то на мужчину, то на рабочих и понимал, как тонко он обрабатывает окружающих: Ниган дает людям то, на что они имеют право, но преподносит это как свою благосклонность, как свой дар «обычным смертным от божества», сейчас он связал этот дар с ним, с Карлом, тем самым располагая людей к нему. Граймс даже признался самому себе, что сам попал под эту обработку, и что он был совершенно не против. – Вольно! – отдал Ниган команду и народ разошелся по своим делам, а мужчина гордо посмотрел на Александрийца. – Это умно, ты их сначала запугал ограничениями, а потом располагаешь к себе поблажками, тем самым делая их зависимыми и безвольными, с общиной моего отца будет также? – Карл вскинул голову, смотря на мужчину снизу вверх словно с вызовом. – Ахах! Да! Вот такого оторву я люблю! – Ниган положил свою руку парню на плечи, слегка сжимая, и развернул Граймса, – людям нужен вождь, тот, кто будет их контролировать, и это я, и я выбрал такой метод, как по мне – самый действенный. Твой папаша не умеет держать людей в узде, поэтому они позволяют себе слишком много, то, что я сделать не допущу. И если Рик начнет бунтовать и мериться членами, а мой больше, то да, будет также, – они вышли на улицу. Карл с удивлением отметил, что люди Саймона вновь стояли на своих постах, но он был готов поклясться, что 10 минут назад там никого не было. – Но... если ты говоришь, что я в твоей команде, то почему правила не распространяются на меня? Я ведь уже их нарушал. Какой у тебя план на меня? – Потому что ты чертовски ахриненный, Карл! Я бы мог тебя сломать в любой момент, но это не интересно, – глаза Нигана смеялись. Он просто не хотел облагать этого парнишку какими-то ограничениями, ему было интересно посмотреть, кто из Карла вырастет. – Сломать? И как же? – Граймс отстранился, смело смотря мужчине в глаза. – Ууу, мне нравится, что ты меня не боишься, что бросаешь вызов, это круто, но не заигрывайся, мне ничего не стоит тебя нагнуть. Нагнуть при твоем отце, наедине, или при моих людях. Уверен, поимей я тебя, ты бы уже не был таким оторвой. – Думаешь, это меня бы сломало? – парень сложил руки на груди. – А ты как считаешь? – Я считаю, что это нездоровое влечение, вызванное травмой. – Карл, сейчас всем плевать кто кого трахает. Посмотри на своего отца и его дикого дружка, теперь та или иная травма есть у каждого, но выражаются они все по-разному. – Значит ты не отрицаешь, что это твоя травма? – Ковбой, я говорю о том, что травма есть и у тебя, вот только в чем она выражена? – Ниган выиграл. Граймс не нашел, что сказать, он просто ушел. Ему надо было обдумать все сказанное. «Ниган действительно хочет меня... или это была метафора? Или так он хочет...»– неожиданно Карл понял, что даже если мужчина и говорил напрямую, то Александрийца это не пугало, скорей будоражило. Тело пробил жар, на лбу появилась испарина, ладони вспотели. Да, сейчас, здесь, в одном из коридоров Святилища, Карл осознал свое влечение, что оно значит, и почему Ниган заставляет его краснеть и опускать взгляд – он его влечет, влечет как физически, так и биологически, так и морально. Граймс считал его интересной личностью, загадочной и неоднозначной, считал его привлекательным и желанным. Парень залился краской, он стоял в сером коридоре, опустив голову и не шевелясь, ему было стыдно, казалось, что Ниган специально вывел его на этот разговор, заставляя открыть глаза на его, как сказал мужчина, собственную травму. Но когда появилась эта травма? Когда Карла, еще маленьким мальчиком, пытались изнасиловать? Или когда он принял Дэрила в новой роли, не как друга отца? Когда разошелся с Энид? Или просто когда увидел Нигана? На это Граймс-младший пока ответить не мог, да и не хотел. Сейчас на него словно небо свалилось, мысли перепутались, не было ни начала, ни конца в его логической цепочке. Вместо одного вопроса «что я испытываю?», появилась куча других, один из которых являлся «что делать дальше?», а другим «почему он?». Мужчина подвел их диалог к тому, что Карл признался самому себе, что Ниган ему нравится, нравится как объект, Ниган его привлекает, как сам Карл привлекает Рона, или Рик Дэрила.       На мужчину поток мыслей не обрушился, он давно знал, что именно хочет от Карла, Ниган как будто морально подготавливал Александрийца, обрабатывал, внушая, что Граймс сам этого хочет и кажется, у него это вышло.

***

      На ужин Карл идти не хотел, вернее хотел... по правде говоря, он сам не знал, что хочет. Ему казалось, что Ниган уже знает, что тот о нем думает, и от этого становилось стыдно перед всем миром, Граймс мечтал провалиться сквозь землю, исчезнуть, но вместо этого скромно постучал в дверь гостиной, молча проходя во внутрь. – Киллер миниатюрный, ты как раз вовремя! На столе еды не было, не было и жен, лишь Ниган в белой футболке и брюках на диване со стаканом виски. Александриец замер, нервно сглатывая, он словно врос ногами в пол. Резко стало нечем дышать, жарко, неуютно, в голове крутилась фраза «что сейчас будет?!», а мужчина встал, вольной походкой подошел к нему и самодовольно прошептал. – Сегодня займемся кое-чем интересным, – Карл уже не видел подмигивания, он зажмурился, чувствуя, как сильная ладонь ложится ему на талию и всего лишь отодвигает. Просто отодвигает в сторону, заставляя сделать несколько шагов вперед, а затем послышался скрип двери. Парень резко распахнул глаза, в непонимании смотря на Нигана, который уже стоял в коридоре. – Парень, мне тебя долго ждать? Граймс выдохнул, но сохраняя напряжение, он молча пошел за мужчиной, вопросов стало еще больше. «Мы идем к нему в комнату?», но это помещение они прошли. Лидер Спасителей насвистывал, вообще не интересуясь Карлом. Они спустились на два этажа ниже, оказались в рабочем крыле и зашли в помещение. Пустое помещение – это была кухня. Граймс замер. – Мы... мы... будем готовить? – А ты что подумал? – Ниган улыбнулся, наблюдая, как Карл краснеет, отворачивает лицо и что-то невнятно произносит. – Я хочу спагетти и яблочные кексы, помнишь как мы готовили? – Ниган сразу приступил к готовке, вытаскивая нужные продукты и не забывая про фартук. – Примерно, – еле слышно ответил Александриец. Раньше, он помнил, у мамы и отца было их блюдо, особое, не такие, как остальные, это мясная лазанья. Оно у них никогда не получалось, все время либо сгорало, либо не пропекалось, либо разваливалось, но оно было одним из символов их отношений, и они всегда снова и снова пытались его приготовить. Карл улыбнулся от этих воспоминаний, он представил, что эти спагетти – блюдо его и Нигана. Как глупо, как наивно, но это было очень трогательно и чувственно, неожиданно это стало очень для него важным.       Граймс поверхностно помнил рецепт, мама готовила кексы просто, но у Нигана был свой «ритуал». Смотря на мужчину Александриец мог смело сказать, что это занятие ему нравится, Рик ненавидел готовить, но Ниган явно получал удовольствие, он любил рассказывать про рецепт, сам процесс приготовления, а Карл просто слушал, медленно раскатывая тесто. После него все было в муке: пол, ручки шкафчика, шляпа, которая лежала в стороне, волосы и сам он, благо фартук немного спасал ситуацию. – Ты не боишься оставаться со мной, после нашего разговора днём? – Александриец даже не заметил, как мужчина перевел тему. – А.., – он замер, смотря Нигану в спину, стало обидно, ведь раньше он всегда оборачивался, когда разговаривал с ним, – ты сказал, что тебе не интересно меня ломать, так что... думаю нет, а стоит?       Мужчина обернулся, на лице появилась усмешка, он осмотрел парня с ног до головы: на прелестном носике мука, она вообще была везде, возможно раньше такая неряшливость и неаккуратность жутко бы его взбесила, но не сейчас. – Тебе бы пошел фартук без одежды, а ты бы прекрасно смотрелся на столе.       Граймс не знал, что сказать, он не знал, что и думать. – Эм, я... – Карл посмотрел на противень с яблочными кексами и решил сделать вид, что не слышал этого, – я закончил. – Отлично, – мужчина поставил десерт в духовку, он вел себя столь непринужденно, что такое поведение еще больше запутало Александрийца. – А что делать с начинкой? Еще осталось, – в пиале было мелко нарезанное яблоко с джемом, которое выкладывалось на тесто. – Можешь доесть, либо обмотай тарелку пленкой и поставь в холодильник, – Ниган самозабвенно варил соус, пробуя его и восхищаясь собственным приготовлением.       Карл снял фартук, повесил на крючок, взял пиалу с ложкой и сел на стул, наблюдая за мужчиной. Он смело отдавал себе отчёт, что любуется им, восхищается. Ниган был тем самым идеалом мужественности и силы, о котором все мечтают.       Их ужин был намного позже обычного и в совершенно иной обстановке, но юноше он понравился значительно больше, чем предыдущие. Граймс считал, что это из-за совместного приготовления, такие бытовые дела сближают и объединяют, дома этого ему не хватало. Хоть некоторые моменты и вызывали чувство дискомфорта, но в целом все было вполне по-домашнему.       Карл зашёл в свою комнату, закрыл дверь на замок, переоделся в спальную рубашку, снял с глаза бинт и лег в постель, прижимая к себе кусок одеяла, он не сразу заснул, долго смотря в окно, занавешенное занавеской, и обдумывая сегодняшний день, внёсший больше ясности в его отношения с Ниганом, и больше вопросов. Карл догадывался, что произойдет дальше, это не могло не волновать так же, как и то, что будет после. Граймс провалился в сон, за окном шел осенний дождь, громыхали молнии, обычно юноше было сложно под них заснуть, но он слишком устал.       Карл вынырнул ото сна, когда послышался звук открывающейся двери, на улице все еще шел дождь, а свет полной луны проникал в комнату, слегка освещая ее. Юноша перевернулся на спину, опираясь локтями о матрас и вскидывая голову, чтобы разглядеть своего полуночного гостя, почему то он точно знал, кто это, и верно, Граймс не ошибся, это был Ниган. Мужчина прошел в комнату, на ходу снимая одежду, а Александриец лишь откинул одеяло, жестом как бы приглашая, но ему не нужно было приглашение, Ниган брал и делал то, что хотел. Они оба молчали, их взгляды и трепет тел говорили за них. Карл перевернулся на живот и прикрыл глаза, томная улыбка коснулась его губ, тело ощутило горячие прикосновения от ягодиц и до лопаток под рубашкой, которая полетела в угол комнаты. С губ сорвался тихий стон, а юное тело послушно выгнулось под ласками Нигана. Парень распахнул глаза, почувствовав, как его бедра соприкоснулись с горячей сильной плотью, Карл ждал, ждал решающих действий, и уже через минуту он ахнул от того, как в него проникает член Нигана, как начинает в нем двигаться, увеличивая темп. Граймс облокотился локтями, а лоб прижал к подушке, которая впитывала выступающие капельки пота и стоны. Стало жарко, мир плыл, наполнялся новыми красками, эмоциями, чувствами. Руки мужчины блуждали по молодому телу и резко заставили его подняться на колени, спиной прижимаясь к мощной груди. Карл закатывал глаза, открывал и закрывал рот, с губ которого то и дело доносилось тихие стоны. Ниган удовлетворенно порыкивал, прижимая хрупкого Александрийца к себе, зарываясь носом в его волосы, обрамлявшие лицо, его губы осыпали поцелуями шею, плечи, царапая щетиной нежную кожу. Неожиданно юноша почувствовал в себе пустоту, а мужчина лег рядом, Карл без лишних слов знал, что надо делать, он послушно сел на Нигана верхом. Граймс опирался руками о сильную грудь, в то время как чужие руки собственнически сжимали его ягодицы. Юноша двигался то быстро, то медленно, насаживаясь до основания, а затем практически слезая. Мужчина приподнялся, сокращая расстояние между ним и Александрийцем, тогда Карл обхватил плечи Нигана руками, откидывая голову назад, а потом создавая зрительный контакт. – Карл, – тихо, с нотками хрипа в голосе, произнес мужчина, – бдыщ. – Что? – Граймс не понял, он решил, что ему послышалось. – Бдыщ, – повторил Ниган. Александриец проснулся в холодном поту, его руки судорожно сжимали простынь, одеяло сползло на пол. Он сел, тяжело дыша и нервно оглядываясь по сторонам. – Что? Сон? – Карл ощущал возбуждение, оно и ясно, после такого сна его член поднялся, требовал к себе внимание и разрядку, но юноша еще не пришел в себя. «Все было так реально...» – с долей сожаления подумал Граймс-младший, но погрузиться в свои мысли ему не дал звук выстрелов с улице. Именно пальба за окном его разбудила, и она не ограничилась парой выстрелов, происходило что-то страшное.       Не долго думая Карл вскочил, всё возбуждение сошло на нет, он выскочил из комнаты, озираясь по сторонам, в коридоре горели страшные красные лампы, мимо пробегали люди, жившие на этом этаже, а юноша всё так же стоял у двери, не зная, что делать. Тут показался Ниган. Мужчина был заспанный, он наспех оделся и тоже вылетел в коридор. Заметя хрупкую фигуру с растрепанными волосами, он подошел к Карлу. – Что случилось? – все воспоминания о сне словно стерлись, сейчас была другая проблема. – Хер его знает, уже решил, что ты что-то опять натворил, но раз нет, то надень штаны и сиди в комнате.       Мужчине было явно не до Граймса, однако совет был дельный, совет надеть больше одежды, что парень и сделал, но отсиживаться он не хотел. Когда Александриец вновь вышел, Нигана уже не было. Карл, не смотря под ноги, побежал на улицу, собственно говоря там весь кипишь и произошел. По двору валялись тела убитых, часть забора снесена, прорвались ходячие, от них сейчас и отстреливались, следы машины. Лил дождь, под ногами грязь, люди поскальзывались и падали, на них нападали мертвецы. «Черт, а у меня ни ножа!». – Не стрелять! Не стрелять! – кричал Ниган, призывая всех прекратить огонь и использовать ножи или мачете. Мужчина подошел к Карлу и протянул ему нож. – Не убейся только, – он практически не отходил от Александрийца, всё время держа его в поле зрения и следя, чтобы опасность не превышала нормы, но Ниган удовлетворился, наблюдая, как Граймс мастерски разбирался с зомби. Да, такой Карл был невероятно хорош, горяч, от него исходило чувство опасности, и мужчине это нравилось.       В ту ночь спать они больше не ложились. Не ложился никто.