Pi's Lullaby

Ганнибал слышит, как кто-то входит в приемную. На этот час у него не назначено никаких встреч — тихое время, которое он обычно использует для заполнения сведений о пациентах и проветривания кабинета от запахов дневных посетителей. Иногда во время работы он слушает на планшете Малера или Стравинского, но сегодня сидит в тишине, приклеивая новые стикеры на тонкие корешки записных книжек. Шарканье ног за дверью трудно не услышать; он заканчивает разглаживать большим пальцем крупный красный стикер, прежде чем подняться со стула и пойти открывать. За дверью стоит Уилл Грэм. Его лицо нарочито непроницаемо за линзами очков. Он сменил свою фланель на дешёвую рубашку с пуговицами и абсолютно вырвиглазный галстук, но выглядит почти так же, как и в тот день, когда они встретились — взъерошенный, усталый и замкнутый, как живой моллюск. — Извините за визит, — бормочет он. Он не смотрит Ганнибалу в глаза. — Вы кого-нибудь ждете? — Нет, в это время я свободен, — отвечает Ганнибал. Он вспоминает тихое отчаяние в просьбе Аланы держаться подальше от Уилла Грэма и добавляет: — Пожалуйста, входите. Уилл заходит в его кабинет, как условно освобожденный преступник, возвращающийся в тюрьму. — Я искал информацию о вас, — объясняет он без всяких оправданий. — Не мог вспомнить, где я слышал ваше имя. — У нас есть общий знакомый, — говорит Ганнибал. Он взмахивает рукой в жесте, обхватывающем весь его кабинет — общее приглашение расположиться там, где Уилл хочет. Кроткие пациенты обычно направляются прямиком к креслу, более сентиментальные — к кушетке. Уилл бросает свои вещи на кушетку и полностью игнорирует кресло. — Да, — отвечает он. — Алана Блум как-то упоминала о вас. — Он говорит неохотно, будто не хочет связывать Алану с этими отношениями; его угрюмость не противоречит подозрению Ганнибала о том, что между ней и Уиллом существует некая напряженность. — Вы же коллеги. — В течение многих лет я был её наставником, — признается Ганнибал. — Теперь я имею честь быть её другом. Слова жалят — Ганнибал замечает, как осторожное отсутствующее выражение лица Уилла дает трещину, мышца в уголке его тонкого рта дёргается. Ганнибал старается быть сдержанным, оценивая короткую вспышку зависти, которая отбрасывает тень гримасы на лицо Уилла. — Действительно, большая честь, — говорит Уилл и подходит к лестнице, ведущей на антресоли. Он произносит эти слова так, словно они — зубы, вырванные без анестезии. Ганнибал забавляется и в итоге отвергает идею следовать за Уиллом, вместо этого неторопливо возвращаясь к своему столу. Он рассматривает Уилла, проводящего рукой по одной из плоских перекладин, повернувшись спиной к Ганнибалу. Его сегодняшняя смелость разительно отличается от того, как он держался в торговом центре. Уилл не спрашивает разрешения, прежде чем начать подниматься. Ганнибал задается вопросом, не является ли эта смелость показной, учитывая то, как Уилл подсознательно пытается забраться на более высокий уровень. — Честно говоря, — говорит он, отворачиваясь и позволяя Уиллу построить свою зону комфорта, — у нас с вами есть два общих друга. Медленные и размеренные шаги Уилла едва слышны наверху, когда он осматривает библиотеку Ганнибала. И снова Ганнибалу кажется, что он старается вести себя как можно тише. — Верно, — соглашается Уилл. — Вот почему я здесь. Ганнибал берёт еще одну записную книжку и вновь принимается за свое занятие. — Надеюсь, с мисс Александрой всё в порядке. Нетрудно восстановить в уме её младенческий и кондитерски-сладкий запах, поскольку он занимался этим несколько раз в течение двух недель, прошедших с тех пор, как они встретились. Воспоминания о ней служили ему развлечением во время длительных часов скучных сеансов. Он вновь и вновь переживал чувство заинтригованности её странной серьезностью, очарованности её застенчивой радостью, особенно уделяя внимание тому, как она выглядела, когда говорила о своих друзьях — морских существах. Ганнибал редко обращает внимание на детские фантазии, но энтузиазм Александры, если отбросить причуды, был не совсем детским. Он признает, что часто думал о ней. — С ней всё в порядке, — говорит Уилл слишком уж оборонительно. На секунду Ганнибал представляет себе Уилла, долгие годы борющегося с настороженным беспокойством, вызванным одиноким отцовством. Он не упоминает об этом. — Я очень рад это слышать. — Он задается вопросом, что привело Уилла Грэма к нему, этого человека, которому хватило одной встречи с ним, чтобы сбежать без оглядки. — Чем я могу помочь вам обоим? Шаги Уилла полностью стихают. Ганнибал отклеивает случайно помятый стикер и накладывает новый, прежде чем обернуться. Уилл смотрит на него сверху вниз. Его взгляд прикован к подбородку Ганнибала, но это самый прямой взгляд из всех, что он видел до сих пор. — В тот день вы произвели настоящее впечатление. Ганнибал поднимает голову, застигнутый врасплох. — Надеюсь, что положительное. Уилл фыркает. — Слишком положительное. Она не перестает говорить о вас. У Ганнибала нет немедленной реакции на это заявление. Уилл решает не дожидаться её. Он отворачивается, чтобы продолжить свой обход вокруг антресолей, касается пальцами случайных книг на полке, внимательно изучает названия, будто что-то ищет. — Крошка не... Александра не очень хорошо ладит с незнакомыми людьми, — говорит он. — Она застенчива, редко заводит друзей. Она их боится. Ганнибал ещё не определился, какая эмоция уместна. Он не прерывает его. — Когда я не смог найти её в тот день, — продолжает Уилл, с трудом выговаривая слова, — я не волновался о том, что потерял её. Она умная девочка — я знал, что она найдет, где меня подождать. Я волновался о том, что она будет в ужасе, что она запаникует. — Он поворачивается в конце антресолей и возвращается туда, где стоял раньше. — Но она была в порядке. — На этот раз он смотрит на нос Ганнибала. — Рядом с вами ей было спокойно. Ганнибал, наконец, останавливает свой выбор на скромности. — Я нахожу её очень храброй. — А она находит вас очень интересным, — парирует Уилл, будто обвиняя его. Ганнибал понимает, что чувство, расцветающее в его груди, очень похоже на гордость. — Я не нахожу вас таким уж интересным, — продолжает Уилл, жаля этими словами Ганнибала. — Но она без ума от вас. — Он наклоняется вперёд и упирается ладонями о перила. — Она умоляла меня поблагодарить вас как следует. Ганнибал вспоминает шершавую сахарную крошку между своей ладонью и ладонью Александры, но, несмотря на то, что он польщен, он не видит причин притворяться, будто возвращение её к отцу доставило ему неудобство. В конце концов, альтруизм его не особо интересует. — В этом нет никакой необходимости. — Ну, я тоже так думал, — потрясённо говорит Уилл. Ганнибал испытывает нечто среднее между удивлением и раздражением, убедившись, что это грубое существо — то же самое подозрительное существо, которое он встретил в торговом центре. — Но она была очень настойчива. Он почти вызывающе вздёргивает подбородок. — И вот я здесь. На мгновение Ганнибал полностью ошеломлен этим вызовом. Затем он вспоминает о профессиональной вине Аланы, и цель этого визита становится кристально ясной. — Хоть это и благородно, что вы предоставляете себя в качестве благодарности за вашу дочь, — говорит он, — но достаточно было бы и простой открытки. По молчанию, воцарившемуся в кабинете между ними, он может сказать, что это было совсем не то, что ожидал услышать Уилл. Похоже, его планы пошли под откос, и настала его очередь быть застигнутым врасплох. Через несколько мгновений он приходит в себя и косо смотрит на Ганнибала. — Моя дочь с этим не согласилась. Ганнибал снова пытается пустить в ход своё очарование, хотя в прошлый раз это не произвело заметного эффекта. — Она очень милая девочка. Её забота трогательна, но чрезмерна. Уилл хмурится. — Психиатры — это приобретенный вкус, который мне еще предстоит приобрести. Так что это своего рода эксклюзивное предложение. Ганнибал очарован его уверенностью в собственной востребованности. Заинтригованный просьбой Аланы держаться от него подальше, он тоже изучал Уилла Грэма. Он узнал только то, что Уилл был нелюдимым профессором Академии ФБР и что у него были рабочие отношения с главой отдела поведенческих наук Джеком Кроуфордом; связанные с ним статьи в Tattle Crime были больше пренебрежительными, чем информативными, и касались в основном особого ума Уилла. Если не считать его красноречивых статей в нескольких журналах судебно-медицинской экспертизы и наполовину похороненных записей об успешной работе в полиции в Новом Орлеане, Ганнибал не обнаружил в нём ничего интересного. Ничто не объясняло причину его популярности среди коллег Ганнибала — ничто не объясняло, почему его присутствие здесь является жертвоприношением. — И я рад быть его получателем, — возражает Ганнибал. — Но я утверждаю, что в этом нет необходимости. Уилл смотрит на него так, словно это для него новый опыт. "Люди вроде нас с тобой" — сказала Алана — Ганнибал может только предполагать, что это были те немногие, кто отказался от шанса, который теперь предлагают ему. Он снова пытается быть сдержанным, оценивая удивление, которое расшатывает жёсткую непроницаемость лица Уилла. Через мгновение Уилл наконец заговаривает. — Рискуя показаться высокомерным ослом, — говорит он, выглядя чуть менее грубым впервые с тех пор, как приехал, — я обычно не получаю такого ответа. Ганнибал наслаждается небольшим доказательством своей правоты. — Поскольку мы, кажется, не находим друг друга такими уж интересными, — говорит он, в очередной раз слегка уязвленный, — я с сожалением должен сказать, что вы, похоже, зря потратили свое время. — Он разглаживает большим пальцем маленький зеленый стикер, похожий на запятую. Уилл над ним довольно долго молчит. Сначала Ганнибал думает, что обидел его, но выражение его лица скорее задумчивое, чем оскорблённое. Как раз когда тишина затягивается настолько, что становится неудобно, Уилл наклоняется вперёд, чтобы опереться локтями о перила антресолей. Он произносит: — Вы хорошо умеете составлять ответные реакции, но, держу пари, у вас это получается лучше, когда у вас есть возможность спланировать их заранее. Ганнибал моргает. Он вкладывает стопку стикеров в свою руку. — Прошу прощения? Уилл смотрит на него остекленевшими глазами, словно решая мысленное уравнение. — У вас какое-то эмоциональное расстройство... Нет. — Он начинает рассуждать заново. — У вас какой-то социальный сбой. Ваши эмоции прекрасно функционируют — они просто не связаны с правильными реакциями. Так что вам приходится их заранее составлять. — На долю секунды его взгляд падает на лоб Ганнибала. — У вас очень хорошо получается. Учитывая затраченное время, вы, вероятно, можете отработать их так, чтобы они выглядели максимально похоже на подлинные. Но под влиянием момента, вы должны работать быстро. — Он пожимает плечами. — Ваши реакции — это хорошие имитации. Но они слишком поверхностны. Ганнибал возвращается к ощущению того, что с него живьем сдирают кожу, к тому моменту в торговом центре, когда он почувствовал, как тектонические пласты его личности приподнимают вверх. Очевидно, это именно то, что Уилл Грэм увидел под ними. В Ганнибале одновременно боролись жестокость и желание: жестокость, вызванная чувством самосохранения, и желание, вызванное восхищением. Прошло уже много времени с тех пор, как кто-то мог увидеть что-то за костюмом, который Ганнибал сшил для общества; никто никогда не считал его поверхностным. Хотя есть более низкие и темные вещи, которые Уилл мог бы увидеть в нем, Ганнибал чувствует кратковременное животное напряжение, возникающее от осознания угрозы. В то же время его захлестывает волна любопытства, и Уилл Грэм вдруг становится ему очень, очень интересен. В этот момент Ганнибал хочет в равной степени ранить его в ответ и попросить его продолжить. Он борется с диким желанием подчиниться. Наконец он признается: — Ваша проницательность впечатляет. Уилл выглядит торжествующим. — Именно такой ответ я обычно и получаю. Ганнибал больше не старается быть сдержанным, оценивая безрадостное доказательство его слов в последовавшей за этим мрачной улыбке Уилла. — Вы эмпат, — догадывается он, замечая слабую дрожь Уилла при этих словах. — С отличной мысленной визуализацией. — У меня богатое воображение, — парирует Уилл с явной горечью. — С хорошим вниманием к деталям. — Ассоциации приходят к вам очень быстро, — продолжает Ганнибал, внимательно следя за тем, как Уилл внезапно выпрямляется и прижимает руки к телу. — Вы поняли всё это всего лишь за две встречи. — Павлины с самыми пёстрыми хвостами имеют наибольшую популярность в дикой природе, — бросает Уилл. — Любой мог бы это заметить, если бы постарался заглянуть дальше вашего клетчатого костюма. Ганнибал слегка оскорблён, но гораздо сильнее очарован. Он вспоминает некоторые из первых слов Александры, которые она сказала ему, её утверждение, что отец сможет найти её. Что он будет думать так же, как и она. Ганнибал задаётся вопросом, может ли Уилл думать, как кто-нибудь другой. Некоторые вещи проясняются: BSU, привлекающее профессора Академии в федеральные дела, просьба Аланы не сближаться с ним. Ганнибал начинает понимать недоверие Уилла к тому, что его отвергли, его уверенность в том, что возможность покопаться в его мозгах с радостью примут в качестве платы за долг. Он вновь оценивает значимость предложения Уилла. Теперь он понимает что именно это значит: шанс заглянуть в разум более динамичный, чем он думал, шанс увидеть своё отражение в зеркале человеческой природы, шанс узнать, что выдает в нём волка среди овец. Шанс сесть напротив кого-то, кто, предположительно, может разорвать на части оставшуюся часть его костюма, увидеть его. Такого шанса ему ещё никогда не выпадало. Судя по его собственному анализу Уилла, Ганнибал понимает, что такой возможности, вероятно, никогда больше не выпадет. Это одноразовая сделка. Однако он также понимает, что одного раза ему будет недостаточно. Не прошло и десяти минут, как Ганнибал был готов отмахнуться от Уилла как от грубого и неудачливого родственника милой маленькой девочки. В настоящий момент он хочет вскрыть костную полость черепа Уилла и понаблюдать за этим странным механизмом, находящимся внутри, проанализировать процессы, которые позволяют Уиллу видеть его так быстро, так проницательно и — возможно, если дать ему время — всего полностью. Однако ему вовсе не обязательно знать Уилла Грэма, чтобы понимать, что он вовсе не намерен впускать его в свою голову. Он может предложить сеанс, чтобы успокоить свою дочь, но скорее всего впустит его за это время не глубже, чем он сам уже успел заглянуть в Ганнибала. Это проблема самого Ганнибала, что он хочет увидеть всю суть дара Уилла. Он не сможет сделать этого всего лишь за одну примирительную встречу. Но он, возможно, смог бы сделать это за несколько встреч. Поэтому Ганнибал принимает решение играть в долгую игру. — Я не согласен, — наконец возражает он. — Я не думаю, что кто-то смог бы увидеть то, что видите вы. — Конечно, не в той же степени, не с той же скоростью и ясностью. — Похоже, что вы уникальны. Уилл воспринимает эти слова как оскорбление. — Я просто смотрю на доказательства, — говорит он так устало, будто сто раз уже это повторял. Затем он, кажется, вспоминает об изначальной цели своего визита. — Я уверен, что вы хотели бы знать, что ещё я вижу. Он возвращается обратно по антресолям, шаги тяжелые, словно он не может перестать волочить ноги. То, как выражение его лица колеблется между встревоженным и решительным, говорит о том, что он собирается с силами. Он добирается до лестницы и начинает спускаться гораздо медленнее, чем поднимался наверх. — Это так, — признается Ганнибал. Он ждёт, когда Уилл наполовину спустится вниз, прежде чем добавить: — Но открытки всё равно будет достаточно. Уилл на секунду замирает на одной из ступенек. Когда его ноги снова касаются пола, он оборачивается и смотрит на Ганнибала в замешательстве. — Неужели, — говорит он. Ганнибал спокойно смотрит на Уилла. — Возможно, вас и раньше заставляли проходить курс психотерапии. Я предпочитаю, чтобы люди, которые заходят в этот кабинет, были здесь добровольно. Уилл никак не реагирует на вопрос о прошлом психиатрическом опыте. — Я здесь добровольно, — настаивает он. — Так же добровольно, как и все мученики, — допускает Ганнибал. Уилл засовывает руки в карманы брюк и молчит. — Я не считаю, что ваши страдания будут для меня хорошей компенсацией, — говорит Ганнибал. — Особенно за услугу, которую я был рад оказать. — Он снова достаёт пачку стикеров. — Мне достаточно того, что я смог помочь мисс Александре вернуться к вам. — Он пожимает плечами более непринуждённо, чем делает обычно. — Открытка будет исключительно для вашего душевного спокойствия. Он не врёт. Он не ждал награды, когда решил помочь Александре, он просто выполнял свою маленькую прихоть. Однако Уилл — отец, и, несмотря на весь его скептицизм, видно, что эти слова задевают какую-то мягкую часть его души. — Александра не успокоится, — вздыхает он наконец. Он произносит это так, будто пытается предпринять последнюю попытку. Ганнибал одаривает Уилла сдержанной улыбкой, подобающей безобидному человеку. — Я уверен, что со временем она придёт в норму. — Он поднимает запястье, чтобы посмотреть на часы. — Кстати о времени, я думаю, что вам скоро нужно будет вернуться к ней. Эти слова, кажется, возвращают Уилла в движение. Он бросает взгляд на свои собственные часы. — Вы правы, — удивленно замечает он. — Мне нужно за ней заехать. — Не буду вас задерживать, — спокойно говорит Ганнибал. — Мне бы очень не хотелось, чтобы вы опоздали. Уилл выглядит довольно озадаченным, когда собирает свои вещи, время от времени бросая косые взгляды на Ганнибала. Он хмурится за стеклами очков, его взгляд снова остекленел, будто он пытается внести правки в ранее решённое уравнение. Когда Уилл заканчивает, Ганнибал откладывает свои стикеры, чтобы направить его к выходу для пациентов. Он идёт рядом с ним, чтобы тот не чувствовал угрозы от его присутствия за спиной, и на последнем шаге обгоняет его, чтобы открыть дверь. — Спасибо, что заглянули. Уилл выглядит недовольным. — Спасибо, что уделили мне время, — говорит он так же нелюбезно, как и в прошлый раз, когда они прощались. — Это было мне в удовольствие. — Ганнибал забавляется, а затем отвергает желание упомянуть, что Уилл может вернуться в любое время — это сделает его намерения слишком прозрачными для Уилла, который уже однажды заглянул ему под кожу. Вместо этого он мягко добавляет: — Поезжайте осторожно. — Спасибо, — отстраненно говорит Уилл, и выражение его лица снова становится непроницаемым, когда он переступает порог. Ганнибал опускает голову. — Пожалуйста, передайте мисс Александре мои наилучшие пожелания. Уилл коротко кивает. Он уходит так же бесцеремонно, как и пришёл. Ганнибал ждёт, пока дверь за ним закроется, а потом возвращается в свой кабинет и садится за письменный стол. Он начинает тянуться за стикерами, но на полпути передумывает, откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Он проводит несколько минут, запечатлевая в памяти свою вторую встречу с Уиллом Грэмом. Во-первых, он снова прокручивает в голове и обдумывает слова Уилла, во-вторых, вспоминает выражения его лица, когда он их произносил. Когда он уверен, что детализировал наиболее важные моменты, он берет последнюю из записных книжек и заканчивает свою работу. За время, прошедшее между его знакомством с Грэмами и сегодняшней неожиданной встречей, Ганнибал в основном думал об Александре, о её взрослой серьезности, о том моменте проницательности, когда она определила ложь в его словах, почти не вспоминая о её отце, лишь задаваясь вопросом о причине его интуитивной настороженности. Теперь он понимает, что Уилл может оказаться самым интересным человеком, которого он когда-либо встречал. Было трудно отказаться от неохотного предложения Уилла, но Ганнибал уже давно убедился, что терпение вознаграждается больше, чем поспешность. Он может только надеяться, что возможность, которую он упустил сегодня, станет семенем, которое принесет плоды в будущем. Он не уверен в том, что снова увидит Уилла Грэма в своем кабинете. В любом случае он считает надежду вполне здравой.